Вадим Юрьевич Панов 
Не видя звёзд

Герметикон – 8

Вадим Панов
Не видя звёзд

Пролог
…в котором восхищение чарующей красотой сводит с ума от ужаса 

Красота…
В душе каждого из нас прячется её эталон – особый, глубоко личный и абсолютно уникальный. Кто-то наслаждается изяществом прекрасных женщин, замечая подлинную красоту только в их совершенных формах и оставаясь равнодушным ко всему остальному; других привлекают тонкость изящного слога, завораживают полотна великих живописцев, изысканность скульптуры, гармония музыки и каменное величие архитектуры.
Мы видим красоту в разном и оцениваем на свой лад, но иногда… совсем не часто, конечно же – иногда… нам везёт натолкнуться на подлинное совершенство. На творения, чьё великолепие завораживает абсолютно. Лингийский собор Доброго Маркуса – самый большой олгеменический храм Герметикона, величие которого признают даже ненавидящие древнюю религию галаниты. Холм Девяти Героев на Верзи, который адигены называют идеалом скульптурных композиций. Панорама «Последняя атака», описывающая легендарный бой, в ходе которого бамбальеро удалось отбить неистовый штурм Хоэкунса и убедить Эдуарда Инезира предложить оставшимся в живых воинам почётное изгнание.
Но великолепные образцы искусства, случалось, меркли на фоне потрясающих творений самой Природы. Грандиозные скалы «Три каскада» на далёкой Фраге, двойная Деригона, потрясающая немыслимой красотой, падающие реки Скрынды, и… Близняшка, никогда не расстающаяся с Мартиной. Близняшка… гигантская луна, превращающая заурядную планету в невероятную. В одно из подлинных чудес Герметикона.
Потому что ни у одной из известных планет нет спутника, размеры которого сравнимы с самим обитаемым миром.
– Невероятно, – едва слышно произносит Галилей и восхищённо улыбается. – Как же ты прекрасна…
Нигде, ни в каком другом мире наступление темноты не превращается в грандиозную церемонию. Близняшка не появляется на небе – она захватывает его. Её колоссальный диск становится всё ярче и ярче, становится неспешно, но неотвратимо, обретает резкость по мере того, как свету звезды приходится все жёстче драться с мраком Пустоты. И ночь на Мартине превращается в понятие отвлечённое, не имеющее никакого отношения к непроглядной тьме. Ночь на Мартине почти всегда – день.
Лунный день.
Неповторимый… невозможный нигде больше.
Близняшка так низко нависает над Мартиной, что её можно отчётливо разглядеть невооружённым взглядом. Огромные горы и глубокие кратеры, овраги, рассекающие каменистые равнины, и внезапные нагромождения скал. Можно разглядеть её безжизненность. И её тишину. Гигантский спутник кажется кошмарным отражением Мартины, мёртвым образом цветущего мира.
Близняшка восхищает и пугает.
И никто, абсолютно никто не способен сопротивляться её чарам.
– Я больше не хочу в сумасшедший дом, – шепчет сквозь сон Галилей. – Пожалуйста… не надо…
Он по-прежнему улыбается. Но из его закрытых глаз текут слёзы. Близняшка тянет, как Знак Пустоты, и противиться ей нет никакой возможности. И астролог не хочет противиться, во всяком случае во сне. Он жадно рассматривает невероятную картину, наслаждаясь чудесным воспоминанием.
И дрожит от страха.
Он видит гигантский цеппель, медленно плывущий на фоне полной Близняшки, и ощущает себя стоящим на открытой палубе другого корабля, идущего параллельным курсом. Ощущает себя изумлённым, восторженным… и счастливым. Ощущает мир как жизнь, а Близняшку – только мрачным отражением, не имеющим отношения к реальности. Галилей улыбается себе тогдашнему и воет от тоски, потому что знает…
сейчас знает…
воет, потому что сейчас знает, что случилось тогда…
сейчас знает – во сне.
– Не делай этого, – шепчет астролог себе тогдашнему. – Никогда этого не делай. – И холодеет, наблюдая за тем, как идёт в астринг. – Не делай этого!
Галилей кричит, но там – во сне. Кричит себе, улыбающемуся, кричит тому восторженному дураку, который поднимается в астринг, кричит и воет… А из его закрытых глаз текут слёзы.
– Не делай этого!
Дверь в астринг закрывается.
И Галилей знает, что будет дальше.
Сейчас знает – во сне. И отчаянно кричит, заставляя себя проснуться.
А просыпаясь, помнит лишь одно – ему приснился кошмар, и оттого глаза его мокры от слёз. Помнит одно, ничего больше. Просыпаясь, он оставляет всё во сне.
Просыпаясь, Галилей переворачивается на спину, подкладывает под голову руку и смотрит в тёмный потолок. Потолок белый, но стоит глубокая ночь, и потолок тёмен. В спальне тихо, и ничто не мешает астрологу попытаться вспомнить, что же ему снилось. Он пытается, хотя знает, что ему будет страшно, но не может…
Не может уже много лет.

Глава 1
…в которой Бедокур и Мерса производят впечатление, Крачин становится преступником, Дорофеев готовится, Галилей боится, Помпилио слушает наставления, а дер Жи-Ноэль совершает прыжок на Пелеранию 

– Сколько-сколько лет ты служишь? – переспросил Бедокур, добродушно разглядывая военного. Сверху вниз разглядывая, с высоты гигантского даже по меркам шифбетрибсмейстеров роста. – Сколько?
– Десять лет, – повторил военный. И нервно поёрзал, догадываясь, что одним вопросом здоровяк не ограничится.
И не ошибся.
– Десять лет… – протянул Чира, глядя на собеседника так пристально, словно каким-то образом узнал дату его рождения и теперь высчитывал ближайшее будущее с помощью всех восьмидесяти семи гороскопов, которые помнил наизусть. – И когда тебя перевели в артиллерию? Позавчера?
– С первого дня при орудиях! – военный попытался изобразить обиду, но не преуспел.
– Снаряды подносил?
– Что?!
– Просто спросил. – Чира пожал могучими плечами и приятно улыбнулся.
Оппонентом Бедокура выступал не рядовой пехотинец, а целый штаб-сержант, командир приданного испытателям расчёта, человек, судя по нашивкам, заслуженный, авторитетный, однако как вести себя с Бедокуром, он понимал плохо, потому что, с одной стороны, перед ним возвышался пусть и здоровенный, но всё-таки механик, причём соответствующим образом одетый: штаны с накладными карманами, цепарские башмаки, майка и лёгкая летняя цапа. Но при этом не следовало забывать, что шифбетрибсмейстер – должность офицерская, рядового во главе инженерной службы цеппеля никто не поставит, то есть, несмотря на внешний вид и простоватое лицо, механик и по должности, и по званию стоял много выше штаб-сержанта. А последний, очень важный для осмысления ситуации пункт заключался в том, что второй главной обязанностью шифбетрибсмейстеров было непосредственное управление нижними чинами, собственно, поэтому при прочих равных капитаны предпочитали видеть на этой должности парней, с трудом проходящих в стандартные дверные проёмы. Чира Бедокур был именно таким, даже несколько больше, и несчастный штаб-сержант не сомневался в том, что при желании шифбетрибсмейстер «Пытливого амуша» с лёгкостью раскидает по округе и его расчёт, и приданное им в помощь отделение горных егерей.
Именно поэтому штаб-сержант заставил себя сдержать рвущиеся наружу ругательства и со всей возможной вежливостью ответить:
– Я уверен в своих словах, шиф: дистанция до цели – две с половиной лиги.
Несколько мгновений Бедокур внимательно разглядывал покрасневшего военного, по всей видимости решая, какую линию поведения выбрать, затем кивнул, мягко отодвинул штаб-сержанта от дальномера, проворчал:
– Приятно, что ты хоть в чём-то уверен. – Склонился над прибором, полностью заслонив его, поправил пару настроек, вздохнул и предложил: – Проверь.
Штаб-сержант молча посмотрел в окуляр, помолчал и тихо произнёс:
– Три.
Комментировать ответ шиф не стал, услышал вопрос Мерсы и повернулся к нему:
– Долетят? – поинтересовался алхимик, с сомнением разглядывая выставленные на направляющие ракеты.
– А куда они денутся? – удивился Бедокур. – Долетят, конечно. Главное, чтобы твоя смесь взорвалась.
– Она не взрывается, а…
– Я имею в виду в полёте.
– Смесь не взрывается, – продолжил Мерса, привычный к тому, что его постоянно перебивают. – При ударе… э-э… происходит самовоспламенение…
– Главное, чтобы не в полёте, – повторил Чира.
– Главное, чтобы э-э… твои штуки вообще долетели.
– Всегда долетали.
– И ни разу… э-э… не загорелись в полёте.
– Вы, алхимики, такие зануды.
– Но…
– Короче, не взорвётся, я понял, – усмехнулся Бедокур и отвернулся.
Алхимик вздохнул и поправил очки.
Второй находящийся на позиции офицер не отличался ни ростом, ни сложением… вообще ничем не отличался и не выделялся, ну разве что носом – нос у Мерсы был большим, мясистым и полностью доминировал на тусклом, абсолютно незапоминающемся лице. Алхимик тоже предпочитал штатское – сюртук и шляпу, что особенно бесило штаб-сержанта, привыкшего к тому, что офицеры в обязательном порядке носили форму. Где погоны? Где нашивки? Где другие знаки различия? Как можно понять, кто перед тобой, если на нём сюртук или вообще цепарские шмотки? Зачем вводить людей в заблуждение?
Однако штаб-сержанту хватало ума прятать раздражение в себе и нехотя, но подчиняться странной парочке, которая должна была продемонстрировать высшим офицерам Лингийского флота новое и необыкновенно разрушительное оружие. Настолько новое и секретное, что со всех участников испытаний взяли дополнительное письменное обязательство о неразглашении. Хотя и так было понятно, что раз на полигон явился сам дар Антонио, владетель дарства Кахлес, дело действительно важное.
Но при этом оружие не произвело на штаб-сержанта особенного впечатления. Показалось странным и непонятным. И на взгляд артиллериста, несерьёзным. Ну как несерьёзным? Сами по себе уложенные на направляющие «ракеты» выглядели достойно: длинные, по четыре метра, трубы, снабжённые маленькими металлическими крыльями по бокам и на хвосте. Они, конечно, не могли соперничать с артиллерийскими снарядами, особенно большого калибра, которые прилагались к массивным орудиям – солидным и надёжным, одним своим видом внушающим уважение. Но тем не менее казались на что-то годными… Хотя… Что могут четырёхметровые трубки? Что они могут, если их испытатели вынуждены тщательно высчитывать расстояние до цели, опасаясь, что «ракета» не долетит и упадёт на землю.
Срам, короче, а не оружие.
Однако штаб-сержант благоразумно держал эти мысли при себе. И без охоты, но подчинялся странной паре, больше походящих на контрабандистов, чем на офицеров Астрологического флота. И если тихого алхимика ещё можно было с натяжкой причислить к приличным людям, то шумный, здоровенный шиф производил неизгладимое впечатление не только размерами, но и обилием всевозможных амулетов и оберегов. На широкой груди носил медальоны Доброго Маркуса, небесного покровителя Линги, и почитаемого всеми цепарями святого Хеша. С медальонами соседствовали амулеты: кривая раковина хансейских жриц Большого Фебула, усиливающая удачу обладателя на количество завитков, и редчайшая подъязыковая косточка лагорианской обезьяны Ким. А на мощных руках Бедокура позвякивали многочисленные браслеты-обереги.
– Помогают? – набравшись духу, спросил штаб-сержант, кивая на амулеты.
– Как видишь, до сих пор жив, – пожал могучими плечами Бедокур. После чего покосился на Мерсу и продолжил: – И пережил четырёх корабельных алхимиков, между прочим.
– Случайность, – отозвался тот, глядя на шиф-бетрибсмейстера хладнокровно.
– Они тоже не были уверены в своих смесях.
– Я уверен.
– Очень опасная смесь? – поинтересовался штаб-сержант.
– Цель видишь? – Бедокур кивнул на цеппель, о расстоянии до которого они только что спорили.
– Вижу.
– Мы её сожжём.
– Шестью трубками? – не поверил штаб-сержант.
– Называй их «ракетами», военный.
– Всего шестью?
– Больше не привезли, – притворно развёл руками Бедокур. – Придётся обойтись теми, что есть.
– Но как?
– Увидишь. И отвечая на предыдущий вопрос: да, смесь опасная, и если она тут расплескается, живым никто не уйдёт.
– Она расплескается только в том случае, если твоя ракета взорвётся на старте, – проворчал Мерса.
– Она обязательно взорвётся, – пообещал шиф. – Для того чтобы улететь.
– Ты ещё не делал ракету такого… э-э… размера.
– А ты сам сказал, что улучшил стартовую смесь. И теперь ей нет доверия.
Мерса махнул рукой, показывая, что не намерен продолжать спор.
– Всего шесть ракет? – повторил штаб-сержант. Он не был уверен что у странных цепарей получится задуманное, но почувствовав их уверенность, стал смотреть на «ракеты» другими глазами. Потому что шестью снарядами цеппель не уничтожить… ну, разве что при очень большой удаче.
– Да, шестью.
Штаб-сержант кивнул, показав, что услышал ответ, и перевёл взгляд на приговорённый к уничтожению доминатор. Старый корабль, давным-давно превращённый в мишень, и до которого, если верить дальномеру, было три полноценные лиги.

///

– Уничтожат? – не отрывая от глаз бинокль, спросил старый адмирал дер Чизипер, некогда начальник штаба Лингийского флота, дарство Кахлес, а ныне председатель Комитета по делам вооружений. В обязанности старика входила оценка перспективных образцов оружия, и потому он чаще остальных бывал на Каждальском полигоне.
– Уничтожат, – спокойно подтвердил Помпилио дер Даген Тур.
– Шестью металлическими трубками?
– Да.
Старик опустил бинокль и посмотрел на Помпилио.
– Сомнительно.
– Я тоже удивился, дядюшка. Но уже дважды видел ракеты в бою и знаю, что доминатор будет сожжён.
– Посмотрим.
– Увидишь.
Адмирал пожал плечами и перевёл взгляд на дара Антонио, тот тонко улыбнулся, но промолчал.
Наблюдать за испытаниями решили в привычно комфортной обстановке – с открытой палубы «Эрмизанской девы», флаг-яхты дара Кахлес, – на которой собралось примерно двадцать мужчин в повседневных военных мундирах, от командора и выше. Для их удобства цеппель поднялся на двести метров и развернулся так, чтобы приговорённый к уничтожению доминатор оказался в прямой видимости.
Появление на полигоне роскошной яхты – с белоснежной «сигарой» и бордовой, с золотом, гондолой – стало следствием предпринятых военной контрразведкой беспрецедентных мер секретности и безопасности: официально считалось, что дар Антонио пребывает с частным визитом в Даген Туре, а он не мог отправится к любимому брату на крейсере. Дар действительно прибыл во владения Помпилио, пробыл в гостях полдня, после чего они собрались «на охоту» и вылетели на полигон. Примерно такие же меры конспирации были предприняты в отношении двух академиков и главы министерства промышленности. И только группа высших чинов Лингийского флота явилась в безводную Каждальскую степь открыто – на давным-давно запланированные учения, которые проходили сейчас в южной части гигантского полигона.
– Я слышал, с помощью этих ракет были уничтожены два галанитских крейсера?
– Официально те корабли не принадлежали Компании, – усмехнулся Помпилио.
– Не имеет значения.
– Согласен.
– Мы знаем, кто их послал.
– Именно!
Вражда с Компанией, старинная, уходящая корнями в далёкое прошлое, могла затихнуть, но не могла прекратиться. В своё время галаниты безжалостно вырезали все адигенские семьи на своей планете, прервав старинные династии и объявив себя «свободными от сословных предрассудков». То есть введя имущественный ценз в интересах разбогатевших простолюдинов. К новому цензу можно было относиться по-разному, спорить о преимуществах и недостатках, а вот жестокое истребление родственников адигены галанитам не забыли, забывать не собирались и потому каждое их поражение воспринимали с большим энтузиазмом.
– Галанитские крейсеры были сбиты ракетами? – уточнил подошедший министр промышленности.
– Да, – подтвердил дер Даген Тур. – Один – с земли, как будет продемонстрировано сейчас, второй – с борта «Амуша».
– Ты рискнул разместить на «Амуше» столь опасное оружие?
Удивление имело под собой все основания, поскольку трепетная любовь Помпилио к своему исследовательскому рейдеру – официально самому быстрому в Герметиконе – была общеизвестна.
– В первый раз у Дорофеева не было другого выхода, кроме как разместить ракеты на корабле, – рассказал дер Даген Тур. – А во второй раз у нас уже появился достаточный опыт. К тому же у меня отличный алхимик.
– Если испытания пройдут так, как ты обещаешь, у тебя будет не только отличный, но ещё и очень богатый алхимик, – пообещал министр промышленности. – Мы не поскупимся.
– Жаль будет его потерять? – улыбнулся адмирал дер Чизипер.
– Мерса не уйдёт, – спокойно ответил Помпилио.
– Даже с такими деньгами?
– С такими деньгами тем более.
– Уверен?
– Абсолютно.
И спорить не имело смысла, поскольку Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур был не просто адигеном, правителем по происхождению, но принадлежал к одной из древнейших лингийских, а значит, всего Герметикона, – династии даров Кахлес, ведущих свой род от Первых Царей. То есть разбирался в людях досконально.
Как и все Кахлесы, дер Даген Тур был абсолютно лыс и отличался заурядным сложением: чуть выше среднего роста, плотный, с короткими толстыми ногами и короткими толстыми руками, он, как и находящийся рядом брат, напоминал крестьянина, простолюдина, для смеха наряженного в офицерский мундир. Но стоило взглянуть на его лицо – и вся тысячелетняя история Кахлесов оказывалась как на ладони. Выпуклый лоб, казавшийся еще большим из-за отсутствия волос, запавшие серо-стальные глаза, нос с горбинкой и довольно широкими крыльями, острый, чуть выступающий вперед подбородок – сочетание черт было некрасивым, но притягивающим. Это было лицо прирождённого лидера, не желающего и не умеющего подчиняться.
– Сколько будет ракет? – переспросил дар Антонио.
– Шесть, – ответил Помпилио.
– Хватит?
– Хватит.
– Тогда пусть начинают.

///

– Сигнал, – закричал сержант, указывая на флаг-яхту.
И сделал движение к ракетам.
– Не спеши. – Бедокуру не требовалось толкать военного или применять силу, он мягко прихватил штаб-сержанта за шкирку и чуть приподнял, не позволив приблизиться к оружию. А когда убедился, что тот не только смотрит на него, но и понимает, спокойно велел: – Уводи своих людей.
– То есть?
– В укрытие, военный, тут может быть опасно.
– Я хочу посмотреть!
– Это не выстрел из пушки, – ещё раз объяснил шиф. – Во время залпа здесь всё выжжет.
– Что выжжет?
– Всё! – Бедокур повернулся к напарнику. – Мерса?
– У меня всё готово, – ответил алхимик, присаживаясь к шнурам. Все они были одной длины, чтобы ракеты стартовали одновременно. – Поджигать?
– Сержант, в блиндаж!
И лишь убедившись, что военные бросились в укрытие, Бедокур кивнул:
– Поджигай. – И прищурился, глядя на весело занявшиеся шнуры. – Пошли, Энди, теперь от нас ничего не зависит.

///

Бедокур хотел запустить ракеты последовательно, с интервалом в пять секунд, чтобы получилось эффектнее, однако благоразумный Мерса указал, что первый старт способен сжечь не успевшие догореть шнуры, и Чира согласился сделать их одинаковыми. В итоге ракеты стартовали одновременно, и едва раздался последний, шестой, стартовый взрыв, как Бедокур и Мерса выскочили из блиндажа и уставились на громадную мишень, к которой приближалось шесть огненных точек.
– Каждый раз как первый, – хмыкнул шифбетрибсмейстер.
– Как ты можешь так говорить? – поморщился алхимик.
– А что такого я сказал?
– Мы выпустили дракона.
– Когда мы выпускали дракона, то спасали жизни.
– Свои.
– Мы не имеем права на жизнь?
– Мы – имеем, – согласился алхимик. – А…
– А те, кто на нас тогда напал – получили по заслугам, – отрезал Бедокур.
И замолчал, потому что шесть огненных точек врезались в «сигару» доминатора.
Но ожидаемого всеми взрыва не последовало: ракеты пробили обшивку, влетели внутрь гигантской машины и несколько следующих мгновений ничего не происходило. Доминатор спокойно висел в воздухе, и только шесть дыр в его боку свидетельствовали о том, что он подвергся атаке. Впрочем, какой атаке? Показалось, что огромный летающий корабль просто-напросто поглотил посланные в него ракеты, переварил и позабыл.
– Что дальше? – спросил штаб-сержант.
– Увидите, – тихо ответил Мерса.
– Сейчас всё будет, – пообещал шифбетрибсмейстер.
И не обманул.
Военные продолжали ждать взрыва, но сначала повалил дым – из всех шести отверстий. И из других щелей, которые смог отыскать. Густой чёрный дым, показывающий, что внутри занялся жестокий пожар. Дым поднимался вверх, но не весь, весь не успевал, особенно тот, что вырывался снизу корпуса, из оружейных портов и других отверстий – он не улетал и струился вдоль «сигары», словно слипаясь с ней, окутывая серебристый доминатор извивающимся чёрным.
А затем стала краснеть обшивка.
Изнутри. А значит, температура поднялась до чудовищных значений… и наконец-то раздался столь ожидаемый военными взрыв. Первый, но не последний. Положивший начало целой серии взрывов, прогрохотавших внутри раскалённой «сигары» и разваливших её на части. То, что ещё недавно было гордым, пусть и старым, доминатором, кусками осыпалось на сухую землю Каждальского полигона.

///

– Впечатляет, – протянул дар Антонио, наблюдая за горящими обломками. – И команда ничего не может сделать?
– Я видел три атаки и ни разу команда не сумела справиться с начавшимся на борту пожаром, – ответил Помпилио.
– Кроме того, мишень была пуста, дар, – тихо добавил адмирал. – А на боевом корабле будут боеприпасы. И когда огонь до них доберётся, взрыв превзойдёт то, что мы сейчас видели.
– Судя по всему, смесь сама по себе удивительно хороша, – заметил адмирал дер Чизипер. – Нужно всего лишь направить ракеты в баллоны с газом: смесь прожжёт их, и цеппель окажется на земле.
– Успех, – министр промышленности потёр руки. – Успех.
К виновнику торжества стали подходить офицеры.
– Командор дер Даген Тур, позвольте вас поздравить: оружие блестяще себя показало.
– Оно действительно сделано из шутихи?
– Придумали, как сделать, кузен, – уточнил Помпилио. – Некоторое время назад мои люди оказались в крайне затруднительном положении, требовалось вести бой с превосходящими силами, и им пришлось выкручиваться.
– Победили?
– И в тот раз, и в следующий.
– Они у тебя молодцы.
– Я собирал их много лет.
– Я помню…
По случаю завершения – и весьма успешного завершения! – испытаний было подано игристое и лёгкие закуски. Свежий воздух способствовал улучшению аппетита, и гости с удовольствием принялись за угощение. Помпилио взял бокал и присоединился к академикам.
– Что скажете?
– Великолепно.
– Мы внимательно изучим устройство этих… ракет. Полагаю, они требует некоторой доработки.
– Три лиги – это очень мало, – добавил старый дер Чизипер. – Нужно не меньше десятка.
– Что же касается смеси, уже сейчас видно, что она великолепна. Я с удовольствием возьму твоего алхимика в свою лабораторию.
– Артиллерия устарела.
– Нет. Ни в коем случае.
– Но пушки весят много. А для шутих нужны только направляющие.
– Для ракет.
– Зато снаряды дешевле. И не забудьте, что галаниты делают ставку на аэропланы, а их шутихами не собьёшь.
– Ракетами.
– Всё равно. Против быстрых аэропланов нужны крупнокалиберные пулемёты и скорострельные пушки, это обстоятельство ещё долго не изменится. Что же касается ракет…
– Если сделать ракеты достаточно большого размера, то можно накрывать не единичные цели, а площади. Например…
– Города, – негромко закончил подошедший со спины старого адмирала дар Антонио. И при его появлении все замолчали. – Если сделать достаточно большие ракеты, они позволят обстреливать военные лагеря, места дислокаций, а при желании – поселения.
– С мирными жителями? – тихо спросил министр промышленности.
– Да, – спокойно подтвердил дар.
– Кто на это пойдёт?
– Те, кто вырезал всех адигенов планеты, включая стариков, детей и женщин. Те, кто заблокировал Ши-Кализ на Верзи и уморил голодом всех его жителей. Те, кто считает себя высшей расой и единственно правыми. Они без колебаний зальют наши города этим огнём. – Взгляд старшего Кахлеса упёрся в брата. – Ты показал нам страшное оружие, Помпилио, очень страшное. Но по-настоящему ужасным оно станет, когда будет скопировано и обрушится на наши города…
– Значит, мы должны убить их первыми, – твёрдо произнёс Помпилио. – Только и всего.

* * *

«И я благодарен судьбе за то, что мне довелось служить со столь замечательными людьми…» 
из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.  

///

– Ты это чувствуешь? – Толстый мужчина, облачённый в синюю полицейскую форму, поднял голову и принюхался. – Чувствуешь?
– Что именно, синьор капитан? – осторожно поинтересовался его спутник, не менее массивный полицейский вахмистр.
– Вихель, – коротко ответил капитан.
– Правда? – вахмистр принюхался. – Что-то не чувствую.
И немудрено: разговор уважаемых блюстителей порядка происходил на открытой корме идущего в Даген Тур парома, и гуляющий над озёрной гладью ветер легко и непринуждённо разгонял дымок – если он был, – появляющийся при курении запрещённой травы.
– Точно тебе говорю: кто-то здесь дует, – уверенно ответил капитан. – Я служил в Маркополисе и эту дрянь за лигу учую. Уж очень у неё характерный запах.
Капитан Южир действительно начинал службу в сферопорту Линги, однако проработал недолго – набрался опыта, уверенности в себе, дослужился до штаб-лейтенанта, после чего вернулся в родное захолустье, на сытую и спокойную должность начальника полиции.
Ну как захолустье…
Небольшой городок Даген Тур действительно мог претендовать на звание самого «медвежьего» из всех «медвежьих углов» Линги: древний, гордящийся тем, что в него забредал сам Добрый Маркус, не меняющийся, богатый, неспешный настолько, что казался полусонным, но при этом известный на весь Герметикон. Разумеется, благодаря тому, что принадлежал Помпилио дер Даген Туру, знаменитому путешественнику, исследователю, первооткрывателю и родному брату дара Антонио Кахлеса. Благодаря этому обстоятельству жители «классического лингийского захолустья» привыкли к визитам высших адигенов и даже коронованных особ, причём не только лингийских и прочих персон, которых жители настоящего захолустья видели исключительно в газетах. При этом должность полицейского начальника действительно была на редкость спокойной: поголовно вооружённые жители Даген Тура отличались выдающейся взаимной вежливостью и легко могли урегулировать с чужаками эксцессы любой сложности; что же касается экипажей посещающих захолустье цеппелей, они прекрасно понимали, где оказались, и вели себя благоразумно.
Другими словами, на вверенной попечению капитана территории если кто и позволял себе выкурить трубку с вихелем, то лишь приняв нереальные меры предосторожности. И потому подозрительный дымок вызвал в душе Южира целую гамму эмоций: мало того, что нарушение происходит в общественном месте, так ещё и на глазах начальника полиции!
Ну, почти на глазах.
– Нужно проверить.
Вахмистр, которому было приятно и покойно молча бездельничать на корме, подавил вздох разочарования и послушно двинулся за устремившимся на поиски нарушителя капитаном, размышляя о том, что никто из жителей Даген Тура дуть на пароме не станет, да и никто из благоразумных лингийцев не станет, а значит, дело они имеют или с отморозком, которого придётся успокаивать в рукопашной, или с забывшимся адигеном.
И ошибся.
– Теперь я уверен, что это вихель, – пробормотал синьор капитан, направляясь к ведущей на верхнюю палубу лестнице – по мере приближения запах становился всё сильнее и сильнее. – Никаких сомнений: на борту нарушитель!
Однако добраться до преступника Южиру помешал преградивший дорогу матрос. Попытался преградить. Матрос стоял около лестницы и, казалось, просто бездельничает, но увидев, что полицейские намерены подняться на открытую палубу, мгновенно оказался перед толстяком и сообщил:
– Закрыто.
– Что значит «закрыто»? – изумился Южир. – Ты знаешь, чем тут пахнет?
А пахло около лестницы необычайно сильно. И теперь уже не оставалось сомнений в том, что на пароме кто-то употребляет вихель.
– Знаю, – уныло ответил матрос. – Но наверх нельзя.
– Прочь с дороги.
– Палуба полностью выкуплена.
– Кем?
– Теми, кто решил добраться до Даген Тура в одиночестве.
Будь Южир чуть менее взволнован, он бы наверняка заметил, что хитрый матрос, явно не любящий полицию, изо всех сил избегает называть подозрительных пассажиров, отделываясь общими фразами. Однако синьора капитана интересовали другие вопросы:
– Их много?
– Несколько человек.
– Я хочу их видеть!
– Они просили никого не пускать.
Вахмистр хмыкнул, но тут же заткнулся. Капитан понял, что теряет лицо, и начал злиться. Но неспешно начал, поскольку его целью был нарушитель, а не матрос.
– Сынок, ты знаешь, кто я? – негромко, но с явной угрозой в голосе осведомился Южир.
– Знаю, – кивнул матрос. – Но лучше вам туда не ходить.
– На верхней палубе совершается преступление, и я обязан его пресечь.
– Я вас предупредил, – вздохнул матрос, отходя в сторону. – И добавлю, что за последствия не ручаюсь.
– Да кто бы там ни был!
Южир поднялся по лестнице, распахнул дверь, уверенно вышел на открытую палубу и… замер неподвижно. Уверенность оставила синьора капитана в тот момент, когда он увидел лежащего в шезлонге мужчину. Не отморозка и не адигена.
– Ипсанский муль, – прошептал нецензурщину стоящий за спиной вахмистр, и синьор капитан был полностью согласен с подчинённым: именно муль. Необязательно ипсанский, конечно, но явно муль.
В шезлонге расположился очень высокий мужчина – рост был заметен даже сейчас, когда он почти лежал – с тёмными, с густой проседью волосами и бородкой клинышком. Из-за бородки мужчина походил на заумного профессора, однако синьор капитан никогда не встречал учёного, так сильно похожего на военного. А вот военного, сильно похожего на профессора, полицейскому видеть доводилось. Познакомиться лично им ещё не пришлось, но развалившегося в шезлонге мужчину синьор капитан знал: это был Аксель Крачин, старший помощник капитана «Пытливого амуша», бывший эрсийский кирасир, отчаянный и лихой настолько, что мессер Помпилио лично предложил ему войти в команду рейдера. И это был последний человек в мире, с которым полицейский рискнул бы связываться. Точнее, предпоследний: в первую очередь Южир не стал бы связываться с самим мессером Помпилио, за ним с Крачиным, следом шёл Бедокур, который однажды в одиночку поколотил десятерых цепарей с зашедшего в Даген Тур доминатора, и уж потом следовали дары, бамбальеро и прочие воины. И вот перед синьором полицейским капитаном полулежал второй номер списка, и тот факт, что Аксель пребывает в благодушном настроении и с удовольствием подставляет лицо свежему ветру – пытаясь прийти в себя, – не вводил Южира в заблуждение. Но и отступить капитан не мог, поскольку за его спиной мялись вахмистр с матросом, и уйди он сейчас, по его авторитету будет нанесён колоссальный удар.
– Добрый день!
– Разве мы не оплатили палубу целиком? – грубовато поинтересовался второй шезлонг. – Пусть они уйдут.
– Они не уйдут, – лениво ответил Крачин, избегая смотреть куда-то, кроме бескрайнего простора. Судя по всему, вид озера его успокаивал.
– Почему?
– Потому что это полиция, – сообщил Аксель.
При этом Южир мог поклясться, что длинный эрсиец ни разу не взглянул в его сторону!
– Меня сейчас стошнит, – пожаловался второй шезлонг.
– Из-за полиции?
– Просто так.
– Ты – медикус, сделай что-нибудь.
– Могу подойти к борту.
– И всё?
– Могу не подходить, – подумав, ответил тот, кого Крачин назвал медикусом.
– Нет, лучше подойди.
– Не уверен, что успею.
– Тогда меньше болтай.
– Зачем мы взяли билеты на утренний паром?
– Паром уходил в три пополудни.
– Я ведь говорю: ранний…
Мужчина из второго шезлонга закашлялся и поднялся.
Альваро Хасина, корабельный медикус «Пытливого амуша», был высок, почти как Крачин, и очень худ, чем напоминал марионетку. Однако основное внимание привлекала не столько худоба, сколько голова медикуса – формой она удивительно походила на яйцо. Впечатление усиливалось тем, что волосы у сорокалетнего медикуса оставались только за ушами да на затылке, и яйцо открывалось взглядам окружающих во всём своём великолепии. Большое яйцо с большими ушами. Альваро был отличным медикусом, во время стоянок «Амуша» подрабатывал в городской больнице и как-то вылечил племянника Южира от подцепленной в Маркополисе гидры. О чём племянник вспоминать не любил, потому что нехорошая болезнь едва не стоила ему свадьбы.
– Действительно полиция, – пробормотал Хасина, проходя мимо синьора капитана.
– Добрый день, – зачем-то сказал Южир.
Ответа не последовало, поскольку медикус как раз добрался до борта.
И оказался возле Галилея Квадриги, корабельного астролога «Пытливого амуша», который, собственно, и был источником привлекшего полицейских запаха. В смысле его источником была трубка, которой астролог беспечно пыхтел, с интересом разглядывая бескрайнее озеро Даген. Самое большое на Линге. По праву называемое «морем Кахлесов». Берегов сейчас видно не было, поэтому рассеянный взгляд Галилея скользил по волнам, изредка задерживался на кружащих вокруг парома чайках, спотыкался о само судно, но ни разу не нашёл ни синьора капитана, ни вахмистра. Полицию астролог в упор не видел.
А полиция смотрела на него и не знала, что делать, по той простой причине, что корабельные астрологи обладали официальным разрешением от всех властей Герметикона на нарушение всех связанных с веществами законов.
– Я говорил, что сюда лучше не ходить, – пробубнил матрос, с трудом сдерживая смех.
И Южиру захотелось его арестовать. За препятствование правосудию, например. За то, что вредный матрос сразу не сказал, кто арендовал верхнюю палубу.
– Пусть принесут ещё пива, – распорядился Аксель, закрывая глаза. – Хватит пить вредную минералку – от неё у Хасины сделались судороги.
– Слушаюсь, синьор Крачин, – рявкнул матрос и бросился исполнять.
Сам Хасина по понятным причинам от комментариев воздержался. Офицеры продолжали демонстрировать запредельное хладнокровие, никак не реагируя на присутствие представителей законной власти, справедливо полагая, что сами служат этой самой власти, ничего такого не сделали, а значит, могут игнорировать кого хотят. Что же касается Южира, то придя в себя после первого шока, он почти собрался уйти, но задержался, слегка обиженный равнодушным отношением к своей, безусловно, значимой персоне. И с каждой секундой ситуация становилась всё более непонятной, то есть непредсказуемой, поскольку обида нарастала, а физиономия полицейского багровела.
Но в тот самый момент, когда показалось, что скандал неминуем – как раз внесли пиво, – к обиженному Южиру подкатил невысокий кругленький человечек и улыбнулся, как родному:
– Синьор капитан!
– ИХ, – выдохнул полицейский.
– Как приятно, что вы меня помните.
– Давно помню…
– Да… история нашей дружбы насчитывает не один год, – пустился в воспоминания суперкарго. – В ту зиму меня изрядно потрясла чимпанская лихорадка, которая завершилась неприятными высыпаниями.
– Тем не менее тебя не повесили.
– И правильно, надо сказать, сделали, – расплылся в улыбке кругленький.
Знакомство Иоахима Христофора Бабарского с жителями патриархального Даген Тура началось с небольшого мошенничества и как следствие – с оперативного решения местного судьи о повешении нахального инопланетника. Это своих лингийцы могли судить годами, тщательно обсуждая предыдущую жизнь оступившегося соседа, а с инопланетниками особо не церемонились. ИХ уже попрощался с жизнью, но на его счастье в Даген Тур вернулся Помпилио, и судьба незадачливого мошенника совершила лихой поворот. Узнав, что его обычно спокойные, но временами буйные подданные вновь собрались кого-то вешать, Помпилио затребовал материалы дела, потом переговорил с ИХ, оценил уровень его пронырливости как интересный и принял решение о помиловании. Потому что ему как раз требовался толковый суперкарго. С тех пор Бабарский служил на «Пытливом амуше», знал поимённо всех жителей Даген Тура и со всеми раскланивался. Тем более с начальником полиции.
– Решили заглянуть на верхнюю палубу, синьор капитан? Тоже нужно проветриться?
– В смысле?
– Свежий воздух ещё никому не вредил. Особенно по утрам.
– День к вечеру идёт.
– Именно это я и имел в виду, синьор капитан.
Южир понял, на что намекает ИХ, собрался возмутиться, но передумал, сообразив, что никто, кроме Бабарского, с ним разговаривать не станет.
– Я посещал Челлингрид для участия в полицейской конференции.
– Мы слышали о ней, – подтвердил Бабарский. – И старались не появляться в том районе, где вы… где ваши коллеги… гм… В общем, мы старались не появляться.
– Весьма предусмотрительно.
– Поэтому мы – офицеры, синьор капитан, нам положено быть предусмотрительными.
– Были бы предусмотрительными – возвращались бы завтра, – громко произнёс Аксель.
– А что бы изменилось?
– Пожалуй, ничего, – подумав, согласился Крачин. После чего сдул пену и одним глотком опустошил половину кружки.
Господин полицейский капитан изволили посмотреть на старшего помощника с некоторой завистью. И не зная, как напроситься на угощение, поинтересовались:
– То есть вы развлекались в Челлингриде?
– Да как сказать… – протянул Бабарский. – Скорее отдыхали. Цепарская жизнь полна опасностей, знаете ли…
Помпилио запрещал офицерам шуметь в патриархальном Даген Туре, да и шуметь, говоря откровенно, в нём было особо негде, поскольку из тонких развлечений Даген Тур предлагал исключительно трактиры с известным набором спиртного. Вот и приходилось посещать крупные города, благо до Скокконбриджа было всего два часа на поезде, а до Челлингрида – четыре, но по озеру, прогулки по которому Бабарский весьма любил. Города эти нельзя было назвать эпицентром разврата, однако развлечений хватало, и на репутации мессера Помпилио похождения офицеров никак не отражались.
– К тому же в Челлингриде есть несколько замечательных клиник, а мне как раз требовалось посетить хороших медикусов, способных разобраться с букетом моих смертельных заболеваний…
Словоохотливый Бабарский очень любил делиться с собеседниками трагическими диагнозами, которые сам себе ставил и с которыми мужественно сражался. Вот и сейчас он собрался оседлать любимого конька, сообщив:
– Вы тоже заметили, что здесь очень дует?
Но при этом неожиданно помог полицейскому вернуться к позабытой, было, теме:
– Здесь действительно дует… – громко произнёс Южир, направляясь к Галилею. – В смысле кто-то дует.
– Какой интересный сленг, – пробормотал семенящий слева ИХ. – Употребляете?
– Ты ведь знаешь, что нет, – резко ответил капитан. – Вихель запрещён.
– А когда не на службе?
– На что ты намекаешь?
– Дело в том, что вчера я случайно оказался в трактире «Пятнистая пятница», в котором коротали вечер ваши коллеги… уставшие после конференции… и я…
– Об этом тебе лучше помалкивать, – с прежней резкостью оборвал суперкарго Южир. И остановился перед Квадригой. – Дуешь?
Астролог ответил полицейскому не очень долгим, но дружелюбным взглядом и щедро поинтересовался:
– Будешь? – небрежно пыхнув синьору капитану в лицо.
Со стороны могло показаться, что Галилей не понимает, кто перед ним оказался, но в действительности ему было всё равно.
А вот окружающим – нет. И если Бабарский по-прежнему демонстрировал представителю власти полнейшую лояльность, то двух его длинных спутников навязчивость Южира стала раздражать. Они понимали, что полицейский ошибся и теперь отчаянно пытается спасти лицо, но помогать ему не собирались. Впрочем, нет: как раз ИХ и попытался оказать синьору капитану посильную помощь.
– Уже уходите? – осведомился суперкарго, глядя на полицейского начальника вежливо.
– Я хочу в точности знать, что здесь не употребляет никто, кроме астролога.
– Не употребляет, – торопливо заверил Южира Бабарский. Поскольку заприметил, что у Акселя дрогнули пальцы левой руки.
– Я хочу убедиться.
– Лучше вам поверить на слово.
– Это угроза?
– Ни в коем случае, синьор капитан. Мы бы себе не позволили…
– Может, бросим кого-нибудь в воду? – вдруг спросил Хасина. – Принесём, так сказать, в жертву озёрным духам… Бедокуру понравилось бы.
Медикус как раз закончил перегибаться через борт, выпрямился, откашлялся… и спросил, заставив кругленькую физиономию Бабарского несколько вытянуться.
– А тут глубоко? – поинтересовался Галилей, воспользовавшись тем, что ИХ и полицейский не находились со словами: первый – от злости на Альваро, второй – от злости тоже.
– Раз мы тут плывём, значит, достаточно глубоко.
– Корабли не плавают, а ходят.
– Ходят солдаты строем.
– Зачем ты это сказал?
– Потому что мы плывём не на солдате. И даже не на корабле. Это паром.
– Он точно ничего сегодня не пользовал, кроме вихеля?
– Я ему не нянька.
– Вы что себе позволяете?! – рявкнул синьор полицейский капитан и, наверное, должен был повергнуть присутствующих в некоторую оторопь, но не получилось, потому что сразу же за воплем Хасина вытянул правую руку и сообщил:
– Смотрите, нас догоняют!
И все повернули головы в указанном направлении. Абсолютно все, включая капитана и вахмистра, которые ещё не понимали причину интереса офицеров «Амуша» к приближению катера с большой эмблемой полицейского управления Челлингрида на борту.
– Значит, он всё-таки донёс, – пробормотал Крачин. – Скотина.
– Я говорил, что так будет, – не удержался Галилей.
– Ты лучше вообще помалкивай, – буркнул Альваро. – Всё из-за тебя.
– Я не виноват в том, что Бабарский не договорился.
– Если бы я не договорился, вас бы ещё в порту арестовали.
– Не «вас», а «нас», – уточнил Аксель.
– Они имеют право нас преследовать?
– Почему нет?
– Разве Челлингрид не в соседнем дарстве?
– К сожалению, нет. Ты забыл, что Даген – внутреннее море Кахлесов?
– Я об этом и не знал.
– С севера к озеру примыкает какое-то другое дарство, – припомнил Хасина.
– Мы не на севере.
– То есть нас могут арестовать?
– Если догонят, – громко подтвердил Южир. После чего велел вахмистру: – Иди на мостик и скажи капитану, чтобы не останавливал паром без моего разрешения. – А когда помощник ушёл, вновь повернулся к заинтересованно замолчавшим офицерам: – Что вы натворили?
– А почему вы спрашиваете, синьор капитан? – осторожно осведомился ИХ. – В смысле желаете оказать посильную помощь коллегам?
– Я бы с удовольствием, – не стал скрывать полицейский, бросив недовольный взгляд на Квадригу, который с отсутствующим видом выбил трубку о борт и тут ж принялся набивать её новой порцией незаконной травы. – Но мессер меня наизнанку вывернет.
– Вполне возможно, – хихикнул Хасина.
– Абсолютно точно, – вздохнул Южир. – Но мне нужен законный повод встать на вашу сторону.
– В смысле?
– Я не могу встать на вашу сторону и затеять перестрелку с коллегами из Челлингрида, – которые находились в паре сотне метров от парома и громко приказывали остановиться. – Но если, к примеру, вы…
– Они могут нас арестовать? – изумился Галилей, раскуривая трубку.
– Да, – кивнул полицейский.
– Значит, мы просто не должны пускать их на борт, – догадался Хасина. И посмотрел на Акселя. Тот пожал плечами, показывая, что может перестрелять преследователей, но тут же кивнул на Южира, напоминая, что именно от этого синьор капитан и пытался их предостеречь.
– Что вы натворили?
– Ничего такого, за что мы можем понести наказание от мессера, – тут же ответил Бабарский.
– А от них?
– Их желание нас наказать вообще не рассматривается.
– Давайте сразу определимся: вы действительно за всё заплатили?
– Даже за ремонт в той комнате.
– В какой комнате? – нахмурился Южир.
– Поверьте, синьор начальник, вам лучше не знать.
– Точно заплатили?
Все посмотрели на астролога.
– Заплатил! У меня нет привычки ссориться с дилерами. Кроме того, вряд ли мои деловые партнёры побегут в полицию.
– Он заплатил, – подтвердил Крачин. – Я был рядом.
– Я прекрасно с ними лажу, – пробурчал астролог. – Они не рискнут меня трогать.
– Знаю… но так мне спокойнее.
– Тебе спокойнее, а они напряглись.
– Это их проблемы, – хмыкнул Аксель. – К тому же, посмотрев на меня, они дали тебе скидку.
– Давно пора, я ведь постоянный клиент.
– Давайте поговорим о том, что нас вот-вот могут арестовать.
– Пусть Аксель их пристрелит.
– За это мессер нас точно будет ругать.
Катер стремительно приближался. Подошедшие к борту матросы уже готовились швартовать его… в том случае, если капитан парома примет решение остановиться. Но пока вахмистр справлялся. Или же капитан не любил полицейских Челлингрида.
– Вы знаете выход, синьор Южир, – улыбнулся ИХ. – Иначе вы не отправили бы вахмистра к капитану.
Полицейский усмехнулся.
– И я умоляю вас не тянуть время: Аксель – очень хороший человек, но сейчас у него болит голова, а в таком состоянии – поверьте на слово, – он действительно способен затеять перестрелку.
– У него есть с собой оружие? – осведомился Южир.
– Аксель – бамбальеро, – сообщил Бабарский. Добавлять ничего не требовалось.
– Я могу официально выступить против коллег только в том случае, если вы… гм… – Южир не был уверен, что будет правильно понят, поэтому слегка смутился. – В том случае, если вы уже будете арестованы. Или кто-то из вас.
– С ума сошёл? – поинтересовался Хасина.
– Люблю такое, – захихикал Галилей. Но поскольку он был астрологом и пыхтел уже второй – как минимум – трубкой с вихелем, никто не смог бы точно сказать, что именно он прокомментировал.
– Что ожидает преступника? – задал деловой вопрос Бабарский.
– Условный? – полицейский вопросительно поднял брови.
– Условный штраф? – помог ему ИХ.
– Просто штраф, – кивнул Южир, понимая, что ни на что большее офицеры не согласятся.
– Договорились! – повеселевший суперкарго посмотрел на медикуса. – Альваро!
– Нет! – качнул головой тот.
– Времени нет!
Было понятно, что Хасина либо не согласится с просьбой ненадолго стать преступником, либо будет долго отнекиваться, поэтому Крачин молча поднялся с шезлонга, подошёл к Галилею, взял у него трубку и сделал глубокую затяжку.
– Этого достаточно? – поинтересовался Бабарский у полицейского.
– Вполне, – удовлетворённо ответил Южир.
И направился на переговоры с коллегами.

* * *

Владение Даген Тур, ещё тридцать лет назад принадлежавшее короне, представляло собой классический адигенский удел: старинный прибрежный город, смыкающий плодородную долину с огромным озером. Город с узкими мощёными улицами, домами под черепичными крышами и обязательным собором Доброго Маркуса на главной площади. А над городом, на доминирующей скале – столь же старинный замок. Старинный, но находящийся в идеальном состоянии, готовый и к осаде, и к светскому рауту.
И так же как над самим городом доминировала колокольня собора, над постройками замка возвышался Штандарт – самая высокая башня, некогда игравшая роль цитадели, а сейчас, как правило, использующаяся в качестве причальной мачты. И именно к Штандарту пришвартовалась «Эрмизанская дева», а чуть выше и правее неё важно висел сопровождающий дара Антонио доминатор. Не ожидающий подвоха, но с раскрытыми орудийными портами.
Братья Кахлес на полигоне не задержались: оценив изобретённые Бедокуром и Мерсой ракеты и обсудив увиденное с военными и учёными, они вернулись в Даген Тур, отобедали, после чего уединились в арсенале для финального разговора. Оставаться у брата на ночь Антонио не планировал, сказав, что утром его ожидают важные дела. Но и к делам переходить не спешил: дождался, пока Теодор Валентин откроет бутылку красного и покинет зал, отломил немного сыра, пригубил вина и посмотрел на брата:
– Слышал, ты обновил коллекцию?
– Собираюсь обновить, – уточнил Помпилио. – В Химмельсгартне взошла новая звезда: мастер бамбад по имени Форсо.
– А по фамилии?
– Только имя.
– Имеет право.
– Да. – Дер Даген Тур помолчал. – Хочу пригласить его к себе. После того как вернусь из экспедиции.
И бросил быстрый взгляд на брата. А тот сделал вид, что увлечён разглядыванием арсенала.
Оружейная комната была обязательной и естественной частью любого замка, ведь каждый адиген – воин, даже если он строит карьеру по гражданской части или просто сидит в своём владении, занимаясь исключительно хозяйством. Каждый адиген знает, что владение оружием есть необходимость и неважно, офицер ты, профессор или художник – однажды твой дар или твоя Судьба призовут тебя к войне, и ты обязан быть к этому готов.
Ведь ты – адиген.
Что же касается арсенала замка дер Даген Тур, то внешне он не особенно отличался от сотен других подобных залов: на сложенных из грубого камня стенах были развешаны щиты – как парадные, красивые, так и боевые, носящие на себе следы бесчисленных ударов и выдержавшие их с честью. Рядом с щитами – мечи и кинжалы, булавы и боевые молоты, секиры и шестопёры, и каждый клинок нёс на себе чью-то кровь. А разбавляли боевую сталь картины и гравюры, на которых лысые Кахлесы крушили врагов всеми доступными способами. Причём для картин были подобраны исключительно героические моменты, отражающие не только воинственность, но и благородство представителей древнейшей лингийской династии.
Однако главным сокровищем арсенала было не старинное оружие, а современное, но не роскошно украшенные охотничьи ружья, которыми любят хвалиться богачи, а безумно дорогие бамбады, созданные специально для Помпилио, идеально подогнанные под его фигуру, походку и манеру стрельбы. Бамбальеро, искуснейшие стрелки, прошедшие тяжелейшую школу Химмельсгартна, в совершенстве владели любым огнестрельным оружием, однако предпочтение отдавали бамбадам – сделанным только для них. Разумеется, если могли себе это позволить. Помпилио мог, и его коллекция считалась самой большой в Герметиконе.
И, разумеется, входящие в неё бамбады весьма часто использовались.
– Не уверен, что возьму с собой всё оружие, – негромко произнёс дер Даген Тур, задумчиво разглядывая стеклянные шкафы. – Учитывая, куда мы отправляемся, лучше взять больше боеприпасов.
Помпилио владел «Амушем» и мог приказать взять любой нужный ему груз, но он был опытным путешественником и без труда отказывался от удовольствия лицезреть все бамбады ради того, чтобы вернуться из опасных странствий живым и здоровым.
– Мерса, конечно, великий алхимик, способный выпарить порох из песка, но лучше не рисковать. Вдруг мы не отыщем в Туманности песок?
– Слышал, ты доверяешь Мерсе настолько, что носишь при себе сделанные им бомбы?
– При необходимости.
– Бомбы на основе нитробола, – с нажимом уточнил дар.
Самой мощной, но при этом нестабильной взрывчатки. Работать с нитроболом не любили и уж точно не вешали на боевой пояс заряженные им бомбы. А Помпилио вешал. И ещё держал при себе снаряженные нитроболом патроны.
Он прекрасно понял, что имел в виду брат, и повторил:
– Мерса – великий алхимик.
– Ты не передумал насчёт поездки? – быстро, словно опасаясь, спросил Антонио.
Несколько мгновений Помпилио удивлённо смотрел на брата, после чего прищурился:
– Не верю своим ушам.
– Не передумал?
– Это не поездка.
– Именно.
– Я отправляюсь…
– Я не в восторге от твоего решения присоединиться к Девятнадцатой экспедиции и отправиться в Туманность Берга, – жёстко перебил Помпилио дар.
Настолько жёстко, что дер Даген Тур изумлённо поднял брови, сделал глоток вина – только для того чтобы сбить резко поднявшийся градус разговора, и негромко спросил:
– Случилось что-то, о чём я не знаю?
– Не дурачься. – Антонио заложил руки за спину и прошёл по арсеналу. В одну сторону. Потом в другую. Не стесняясь показать, что нервничает.
– То есть ничего не случилось? – прищурился младший Кахлес.
– Случилось то, что тебя вновь потянуло на приключения, – ответил дар. – А мы оба понимаем, что экспедиция в Туманность необычайно опасна.
– Любой прыжок через Пустоту опасен, – с улыбкой ответил Помпилио. – Мы оба понимаем, что любой цеппель может не выйти из Пустоты.
– А ты хочешь добавить к опасности ещё и неизведанную планету.
– Я не собираюсь ничего добавлять, – резковато бросил дер Даген Тур. – Я отправляюсь в экспедицию.
– В опасную.
– Мы только что поговорили об опасностях, брат, и я не хочу возвращаться к этой теме.
Помпилио посмотрел остановившемуся Антонио в глаза. Тот помолчал, потом коротко кивнул, уселся в кресло, чем позволил брату сделать то же самое, и вновь взялся за сыр.
– Когда мы идём через Пустоту, от меня ничего не зависит, – примирительным тоном сказал дер Даген Тур. – Что же касается остального, то я абсолютно готов к любым опасностям, которые могут там подстерегать.
– К любым?
– Абсолютно.
– Уверен?
– Всегда.
– А если эту опасность нельзя подстрелить из бамбады?
– Тогда я взорву её нитроболом. Или расстреляю из пушек… или закидаю ракетами, – Помпилио жёстко улыбнулся. – Я абсолютно в себе уверен, брат, и теперь хочу знать, почему ты решил об этом поговорить?
Дер Даген Тур догадывался почему. Но хотел услышать ответ от брата.
А дар торопиться не стал. Вновь отломил сыра, взглядом указал, что следует добавить в бокалы вина, а после того как Помпилио это сделал, негромко произнёс:
– Ты не хуже меня знаешь, что происходит в Герметиконе, какие неприятности доставляют Компания и галаниты. Игра в разгаре, брат, очень серьёзная политическая игра, результатом которой станет…
– Война.
– Война, – согласился дар. – И чем бы она ни закончилась – она изменит Герметикон. И вот поэтому ты мне очень, очень нужен, Помпилио. Живым, здоровым, умным, энергичным и верным. Ты нужен мне и, как бы пафосно это ни прозвучало, ты нужен Линге. У меня много друзей, ещё больше союзников, колоссальное количество подданных, но никому из них я не доверяю абсолютно. Как тебе. Ты – игрок, брат. Ты одной поездкой сплотил Верзи, похоронив надежды галанитов внести раскол в их Палату даров. Ты прекратил старинную вражду с Терданом и вытащил целое Скопление из-под влияния Компании. И это только начало. Я не могу тебя потерять, Помпилио.
– Мне очень приятно слышать эти слова, брат.
– Плевал я на твою приязнь, – буркнул дар. Но отнюдь не зло.
– Но ещё больше я рад тому, что это всего лишь минутная слабость, а не чёткая позиция.
– В смысле.
– Ты – мой дар, Антонио, – твёрдо ответил Помпилио. – И всё остальное сейчас неважно. Ты – мой дар, и ты имеешь полное право запретить мне принимать участие в экспедиции.
Несколько мгновений старший Кахлес молчал, тщательно обдумывая услышанное, затем усмехнулся:
– Удерживать тебя я не стану.
– И не нужно, – кивнул дер Даген Тур. – Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь, брат, понимаю твои резоны и опасения, но я должен отправиться в Туманность.
– Именно должен? – прищурился Антонио.
– Именно должен, – серьёзно подтвердил Помпилио. – Во-первых, все знают историю Тринадцатой Астрологической экспедиции, и если я раскрою тайну, мой авторитет укрепится многократно, что существенно поможет в тех делах, о которых ты только что говорил. В продолжении этих дел.
– Твой авторитет высок и не подвергается сомнению.
– Если получится у дер Жи-Ноэля, говорить будут только о нём. Я очень хорошо отношусь к адмиралу и не против того, чтобы он стал героем. Но не сейчас. К сожалению для него, сейчас я не могу себе этого позволить. Не ему – себе.
– Я тебя понимаю, – после короткой паузы, ответил дар.
– Вторая и главная причина, по которой я должен присоединиться к Девятнадцатой Астрологической экспедиции, заключается в том, что у меня есть абсолютно чёткое ощущение, что без меня они не справятся.
– Ощущение?
– Ты знаешь, что оно меня редко подводит. – Помпилио жестом попросил дара не прерывать его, помолчал и продолжил: – Я действительно хороший путешественник, брат, у меня великолепный цеппель и отличная команда, способная справиться с любой проблемой. Чтобы ни случилось в Туманности, они не запаникуют.
– С этим трудно спорить.
– Ещё труднее спорить с тем, что Туманность очень важна для Линги. Мы получим в своё распоряжение десять планет, и один Хеш знает, что мы на них обнаружим. Это укрепит наши позиции, а значит, я должен проследить, чтобы Экспедиция выполнила поставленные перед ней задачи. Я должен.
Несколько мгновений Антонио вертел в руке бокал, после чего сделал маленький глоток вина и кивнул:
– Хорошо.
– Хорошо? – Помпилио не ожидал, что брат так быстро сдастся.
– Хорошо, – повторил дар. – Я понял, что не сумею отговорить тебя и не собираюсь приказывать. Ты отправишься в Туманность, но тебе придётся принять мои условия.
– Звучит угрожающе.
– Не обсуждается, – жёстко произнёс старший Кахлес. – Ты их принимаешь как вассал.
Дер Даген Тур кивнул, едва заметно усмехнулся и спросил:
– Что за условия?
– Тебе понравится. – Антонио посмотрел на часы. – У меня не так много времени, так что, начиная с этого момента, ты просто слушаешь и киваешь.
– Излагай, – вздохнул Помпилио, разливая по бокалам вино.
– Но прежде чем ты услышишь условия, я хочу знать, собираешься ли ты рисковать и жизнью Киры тоже?
И дер Даген Тур вздрогнул, разлив на стол несколько красных капель.

* * *

– Так, с запасом продовольствия всё в порядке, – подвёл итог Дорофеев, проставляя последнюю «галочку». – Полный комплект.
– Как обычно, капитан, – поддакнул Бабарский, глядя на Дорофеева снизу вверх. – Насчёт поесть я никогда не забываю. Вы ведь знаете – у меня жуткая язва, требуется сложная диета, и благодаря мне, а точнее моему ужасному желудку, команда имеет возможность наслаждаться деликатесными диетическими продуктами.
В действительности разнообразие бортового меню обу-славливалось исключительно капризами Помпилио, который хоть и был опытным путешественником, никогда не отказывал себе в удовольствии вкусно поесть. В результате офицеры «Амуша» питались как в лучших ресторанах Линги, да и нижние чины не жаловались.
Дорофеев всё это знал, но напоминать не стал, подписал ведомость и уточнил:
– Расчёт запасов?
– Месяц автономного, – тут же ответил ИХ.
– Отлично.
Несмотря на то что в составе Экспедиции числилось несколько грузовых цеппелей с массой разнообразных припасов, Дорофеев предпочитал держать на борту собственный запас продовольствия на случай непредвиденных обстоятельств. И вообще, собственный запас всего. За комплектацию отвечал суперкарго, и перед каждым путешествием они с капитаном тщательно изучали содержимое трюма.
И выглядело это достаточно комично, поскольку на фоне крепкого, хоть и не такого мощного, как Бедокур, Дорофеева Бабарский казался ещё нелепее обычного.
Рост его едва дотягивал до ста шестидесяти сантиметров, а сложением ИХ напоминал мячик – мягкий и круг-лый: круглый животик, обтянутый жилетом, круглое лицо – из-за круглых щёчек, нос картошкой, нос и маленькие губы бантиком. А завершали картину выбранного Бабарским образа длинные, до плеч, волосы, которые он зачёсывал назад.
Несмотря на офицерскую должность, одеваться суперкарго предпочитал в дорожный костюм, достаточно дорогой, но неброский – он ценил удобство, но сделал так, чтобы лишь опытный взгляд смог определить, что одежда сшита на заказ, а не приобретена в магазине готового платья. И всегда таскал наплечную сумку, подобно фокуснику извлекая из неё необходимые предметы.
Сейчас, к примеру, он достал из сумки – почему-то из сумки, а не из кармана пиджака, – носовой платок, шумно высморкался, не забыв пожаловаться на «проклятую пыльцу», и предложил:
– Можем перейти к осмотру следующего отсека.
– А что за ящики с «колониальными товарами»? – поинтересовался Дорофеев, не спеша выходить из помещения, которое предложил покинуть ИХ.
– Как обычно, – ответил суперкарго.
– Ничего запрещённого?
– Вы ведь знаете мои принципы.
– Поэтому и спрашиваю.
Бабарский сделал вид, что обиделся. Капитан сделал вид, что не прочь его повесить. Оба понимали, что до виселицы дело не дойдёт, а вот до взыскания – запросто, и суперкарго сдался:
– Ножи.
– Ножи? – переспросил Дорофеев.
– Обычный товар для неизвестных планет, – пожал плечами Бабарский. – Как показывает опыт, если новая планета оказывается обитаемой, в большинстве случаев местное общество изрядно отстаёт от нас в развитии. Поэтому самым ходовым товаром становятся бытовые: ножницы, ножи из современной стали, спички…
– А если мы не обнаружим в Туманности поселений? – хладнокровно спросил Дорофеев.
– Значит, ножи просто так прокатятся на неизвестную планету, – с не меньшим хладнокровием ответил ИХ.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, после чего капитан сдался:
– Значит, ты берёшь с собой десять ящиков ножей?
– Четыре.
– Здесь написано, что у тебя десять ящиков «колониальных товаров».
– Как показывает опыт…
– Что в оставшихся шести?
– Как показывает опыт, на втором месте после бытовых мелочей стоит крепкий алкоголь.
– У тебя шесть ящиков бедовки?
– Самой лучшей, – подтвердил Бабарский. – Люди, которых мы там встретим, слишком долго жили вне благ цивилизации…
– Я всё понял, – оборвал его Дорофеев. После чего поставил очередную галочку и распорядился: – Идём в следующий отсек.
– С удовольствием, капитан.
– Кстати, ты не видел Галилея?
– И ещё тысячу лет не хочу видеть, – сварливо ответил ИХ. – Я разве не рассказывал, что он заразил меня вывихом лодыжки?
– Вывихом лодыжки нельзя заразиться.
– Это в обычном случае…

///

Герметикон – это небо.
А цеппели его основа… Не неба, конечно, а Герметикона, стихия которого небо. И цеппели, вопреки распространённому мнению, по небу не ходят – они в нём живут, и они им живут, не видя себя, огромных и неповоротливых, где-нибудь, кроме неба. Цеппели – его часть, придуманная для не умеющих летать людей. Придуманная неумеющими летать людьми.
И цеппелей много… не количеством, хотя количество цеппелей огромно и не поддаётся учёту – в Герметиконе много разных цеппелей, созданных для разных задач и разных работ. Тяжёлые и лёгкие крейсеры, с пушками и пулемётами, способные навести страх на пехоту и моряков; грузовики-камионы, от средних до гигантских тяжеловозов, способных, кажется, поднять и увезти на другую планету целый город; пассеры – блестящие лайнеры для богачей и третий класс для людей попроще; битком набитые колониальные суда; безумно дорогие яхты, владельцы которых соревновались в красоте и роскоши; работящие «купцы», снующие по планетам Пограничья… но почему-то особенной любовью публики пользовались исследовательские рейдеры. Не самые надёжные, не самые вооружённые, но быстрые, отважно идущие впереди всех по вновь открытым планетам. Рейдеры приходили первыми, без устали исследовали, изучали и возвращались домой с победой. Или не возвращались, и тогда их обломки находили удачливые последователи, а погибшие разведчики уходили в легенды.
Стать капитаном исследовательского рейдера было мечтой многих мальчишек, но только… не маленького Баззы Дорофеева, который всегда мечтал о военной карьере. Его первым кораблём стал импакто, затем, доминатор. Кажется, жизнь развивалась в точном соответствии с мечтами, но судьба посмеялась над Дорофеевым и распорядилась так, что командовал он не военными кораблями, а пиратскими.
Базза считался самым перспективным адмиралом, в знаменитой битве за Бреннан проявил себя наилучшим образом, отчаянно сражаясь с превосходящими силами, проиграл, но на виселице не оказался: Помпилио предложил знаменитому пирату возглавить «Пытливый амуш», а когда Дорофеев согласился – попросил брата о помиловании.
С тех пор они не расставались.
Внешне Дорофеев был типичным верзийцем: густые каштановые волосы и крупное, грубоватое лицо с широкими скулами и квадратным подбородком. Особой приметой был старый, полученный на Бреннане шрам, тянущийся от лба до подбородка и чудом не уничтоживший левый глаз.
И ещё он был единственным человеком во всём Герметиконе, которому Помпилио Чезаре Фаха Мария Кристиан дер Даген Тур дер Малино и Куэно дер Салоно говорил «вы». Никто больше подобной чести не удостаивался.
– Бедокур! – Дорофеев огляделся, подумал и что-то пнул. – Чира!
– Капитан!
Чира Бедокур был местным, то есть не просто лингийцем, а уроженцем Даген Тура, можно сказать земляком мессера, и потому с офицерами «Амуша» вёл себя более чем свободно. Но только не с Дорофеевым. Во-первых, прошлое капитана отбивало всякую охоту с ним связываться. Причём даже у шального Чиры. Во-вторых, мессер говорил Дорофееву «вы», что поднимало капитана на такую высоту, на которую, в представлении Бедокура, мало кто мог забраться. Ну, разве что какой-нибудь дар. И то вряд ли. Поэтому шифбетрибсмейстер к Баззе относился почти с таким же почитанием, как к Помпилио, и никогда не позволял себе лишнего.
– Докладывай.
– Технические службы к походу готовы.
На этом разговор можно было заканчивать, поскольку Дорофеев, в свою очередь, прекрасно знал, что Чира слов на ветер не бросает и, если бы существовали проблемы, он бы обязательно о них поведал.
– Как новые двигатели?
– До сих пор под впечатлением, – не стал скрывать Бедокур. – При том же потреблении электричества они дают бо́льшую мощность. А учитывая, что мы укрепили конструкцию, «Амуш» сумеет развить скорость намного больше ста лиг в час.
– Насколько больше?
– Узнаем на испытаниях, – пожал плечами Бедокур.
– Через несколько дней мы идём в поход.
– Значит, узнаем в походе, – жизнерадостно рассмеялся Чира. – В полевых условиях.
В последнем бою «Пытливый амуш» получил такие повреждения, что ремонт затянулся на несколько месяцев, но результат превзошёл ожидания: рейдер получил новые тяговые двигатели, систему управления и новое вооружение. Стал и надёжнее, и быстрее, чем прежде.
– Хорошо, Бедокур, я доволен.
– Да, капитан.
– Каково состояние ракетной площадки?
– В идеальном порядке, капитан. Поднимемся?
Учитывая, что речь шла о «макушке» цеппеля, добраться до которой можно было лишь по лестнице, Дорофеев отклонил предложение шифбетрибсмейстера:
– Поверю на слово. – И поставил очередную галочку. – Ты не знаешь, куда запропастился Галилей?
– Полагаю, строит козни, – поразмыслив, ответил Чира. – Я давно говорил, что из-за своей чёрной ауры он должен обязательно носить предохраняющий амулет Диковинного Улюка с планеты Свит, поскольку…
– Я понял: не знаешь.
– Подумайте насчёт амулета, капитан, поверьте – он работает.
– Как двигатель?
– Лучше, потому что не требуется электричество.

///

Своего старшего помощника Дорофеев, как и рассчитывал, обнаружил у одной из носовых пушек. Официально за состояние оружейных систем «Пытливого амуша» отвечал Бедокур, но Помпилио распорядился передать Крачину всю боевую часть, а не только подготовку и руководство абордажной командой, что и было сделано. А поскольку Аксель был человеком ответственным – другие у дер Даген Тура попросту не задерживались, – тренировки огневых расчётов участились и стали весьма жёсткими.
Однако сейчас Крачин пребывал в орудийном отсеке в одиночестве – проверял состояние системы и с радостью поприветствовал Дорофеева.
– Капитан.
– Аксель. – Они говорили друг другу «ты», оставляя официальную манеру для официальных обстоятельств. – Что-то не так?
– Вчера доставили новую оптику, я приказал Бедокуру установить её, зашёл проверить.
Они оба понимали, что, если Чира получил приказ – он его исполнит, но должны были лично убедиться, что всё сделано.
– Оптика совсем новая? – Базза внимательно оглядел только что установленный прицел.
– Та же модель, но усовершенствованная, – ответил Крачин. – Одной тренировки будет достаточно, чтобы номера научились правильно ею пользоваться. Тренировку проведу в пути.
– Прекрасно. – Дорофеев помолчал. – Оружейная комната?
– Я здесь закончил, можно пройти, посмотреть.
– Пройдём… – Было видно, что Базза слегка смущён, что случалось с ним крайне редко. – Аксель, я хочу поговорить о вашей поездке в Челлингрид… точнее, о вашем возвращении оттуда…
И замолчал, явно ожидая, что старший помощник поддержит тему. Крачин же лишь улыбнулся.
– Я слышал, тебе пришлось заплатить… гм… небольшой штраф?
– Весьма умеренный.
– Бабарский доложил об обстоятельствах дела – и я очень рад, что ты принял именно такое решение, Аксель.
– Это был самый логичный выход из создавшегося положения, – негромко ответил Крачин.
Став свидетелем вопиющего преступления, синьор начальник полиции немедленно арестовал употребившего вихель Крачина и помчался к борту – ругаться с коллегами из Челлингрида. Не забыв повторно предупредить вахмистра, чтобы тот не позволял капитану парома останавливаться. Препирательства продолжались до тех пор, пока на горизонте не появилась колокольня собора Доброго Маркуса, на основании чего Южир заявил коллегам, что они находятся на его территории. В ответ услышал много интересного, включая жестокое пожелание больше не появляться в весёлом Челлингриде, но выслушал угрозу стоически, продемонстрировав настоящее лингийское мужество. И своих не сдал.
Но по прибытии в Даген Тур потащил Крачина в суд, где Аксель и получил штраф.
– Из-за чего возникло недоразумение?
– Даю слово: мы не виноваты. Хозяин заведения оказался неприличным человеком и подал жалобу, несмотря на то что мы уладили все разногласия и даже доплатили за беспокойство.
– Хорошо… – Дорофеев почесал кончик носа. – Кстати, ты не видел Галилея?
– В астринге его нет?
– Не нашёл.
– Иногда он забирается на крышу эллинга, – припомнил Крачин.
– Я посылал людей – его там нет.
– Тогда не знаю.

///

И никто не знал, поскольку, если Галилей не хотел, чтобы его нашли – отыскать его никто не мог. Нижние чины шептались, что астролог умеет уходить в Пустоту, но Дорофеев в это не верил. И хотя иногда предательские мысли проскальзывали – гнал их. Базза подозревал, что Бабарский поделился с Квадригой некоторыми потайными помещениями, созданными на «Амуше» для всякой контрабанды, однако уточнять детали не стал, оставив и астрологу, и суперкарго определённую свободу манёвра. В том числе и потому, что относился к астрологу так же, как все нормальные цепари Герметикона, и считал, что, если Галилею нужно побыть в одиночестве – он может прятаться столько, сколько хочет. Благо он всегда появлялся. И появлялся вовремя.
Так получилось и на этот раз.
Заканчивая обход «Амуша», Дорофеев спустился на нижнюю, техническую палубу гондолы – без особой цели, просто окинуть взглядом и убедиться, что на ней всё в порядке, и обнаружил Галилея в «корзине грешника». Астролог откинул брезентовый полог, забрался внутрь и курил трубку, нарушая все существующие правила пожарной безопасности. Будь на палубе кто-нибудь ещё, Квадрига получил бы грандиозную «вставку», но цепарей поблизости не оказалось, и Дорофеев просто облокотился на корзину и вопросительно посмотрел на астролога. Тот вздохнул, вытащил трубку и выколотил её в металлический ящичек, заменивший ему пепельницу.
Ему было тридцать пять, однако выглядел Галилей… Выглядел он странно: с одной стороны явно моложе своего возраста, относясь к тому типу мужчин, которые до самой старости продолжают казаться юными; с другой – общеизвестная необходимость потребления всевозможных веществ не могла не отразиться на Квадриге, так что выглядел он молодо, но потасканно. У него было узкое лицо, большие тёмно-серые глаза и слегка оттопыренные уши. Волосы русые, короткие, плотно лежащие на голове, подбородок прикрыт короткой бородкой. Могучим телосложением Галилей не отличался: невысокий, узкоплечий, вялый… Он казался болезненным не только с лица, но и жестами. Другими словами типичный астролог.
Хотя…
Трудно назвать типичным единственного оставшегося в живых участника Тринадцатой Астрологической экспедиции.
Очень трудно.
– Всё в порядке? – негромко спросил капитан.
– Частично, – ответил Квадрига, избегая смотреть Баззе в глаза.
– Что не так?
– Мне… – Галилей повертел в руке трубку, но набивать её при капитане постеснялся. Повертел, помолчал и ответил: – Мне снятся сны, которые я не помню. Сны о том, что я не помню. Снятся с тех пор, как мессер принял решение идти в Туманность Берга.
– И? – спросил Дорофеев примерно через минуту, поняв, что Квадрига задумался и не собирается продолжать.
– И я их боюсь, – ответил Галилей. Выпрыгнул из корзины, расправил плечи, кое-как изобразив стойку «смирно», и доложил: – Астрологическая служба к походу готова, капитан, готова на сто процентов, будь я проклят.

* * *

Когда-то давно эта комната была…
Впрочем, Помпилио уже не помнил, для чего «когда-то давно» предназначалась эта большая, занимающая весь этаж комната. Скорее всего, служила гостевой спальней. Или особой гостиной. Или курительной. Последнее, пожалуй, совсем сомнительно… Как бы там ни было, Помпилио не помнил, для чего комната предназначалась раньше, поскольку нечасто забирался на эту башню – вторую по высоте в замке и стоящую ближе всех к озеру. Однако с абсолютной точностью помнил, почему распорядился подготовить для невесты именно эту комнату – из её бесчисленных, идущих по всему периметру окон, и особенно с опоясывающей башню террасы, открывался потрясающий вид: на Даген Тур, озеро и долину. И Помпилио захотел, чтобы Кира с первого мгновения пребывания на Линге видела свои владения во всей красе. И расчёт оправдался: красивейший пейзаж помог пережившей две страшные потери и покинувшей родную планету девушке успокоиться, прийти в себя, а потом – полюбить Даген Тур так же сильно, как тысячу лет любили его Кахлесы.
И не только Даген Тур.
Почти год после свадьбы они с Помпилио жили порознь. Не «каждый своей жизнью», но не вместе, считались мужем и женой, не являясь таковыми, не выходили в свет, давая многочисленным кумушкам повод для досужих домыслов, но при этом имея железобетонные основания для подобного поведения: тяжёлые утраты, понесённые ими на Кардонии, где Помпилио потерял невесту, а Кира – отца и жениха. К тому же дер Даген Тур был увлечён местью, методично истребляя всех, кто был так или иначе причастен к смерти невесты, часто отлучался и едва не погиб, добираясь до Огнедела, непосредственного убийцы Лилиан дер Саандер и её мужа. В том путешествии опасность грозила ему много раз, но в момент, когда казалось, что спасения нет, на помощь Помпилио пришла Кира.
И с тех пор их отношения изменились.
Они стали вместе по-настоящему.
Но Кира наотрез отказалась покидать полюбившуюся комнату, и Помпилио перебрался в башню, в которую до сих почти не наведывался. И бывшая гостевая… или курительная… или гостиная… стала их спальней.
– Вина? – негромко спросил Помпилио, услышав, что дыхание жены выровнялось.
Кира приподнялась на локте и поцеловала мужа в щёку.
Вместо тысячи слов.
– Это значит «да»?
– Да… – Она вновь упала на спину и потянулась. Довольная. Довольная настолько, что дер Даген Туру захотелось рассмеяться.
Он улыбнулся, поднялся с кровати, наполнил бокалы холодным белым, повернулся и замер, любуясь женой.
В свои двадцать пять Кира обладала чудесной женственной, но при этом подтянутой, спортивной фигурой. Волосы у неё были рыжие, длинные и очень густые, лицо узкое, носик маленький, чуть вздёрнутый, а в больших карих глазах то и дело вспыхивали золотые искорки. Рот, правда, был чуть великоват, но он ничуть её не портил.
Кира знала, что Помпилио с удовольствием любуется ею, и чуть повернулась, позволяя мужу насладиться собой в полной мере.
– Прекрасна… – пробормотал дер Даген Тур.
Кира улыбнулась. А когда муж вернулся на кровать, взяла у него бокал и сделала большой глоток.
– Очень кстати.
– Согласен. – Помпилио повертел бокал в руке, после чего прикоснулся к жене и тихо спросил: – Ты не передумала?
– Ты ведь знаешь, что не передумаю, – ответила рыжая, глядя мужу в глаза.
– Знаю, что ты упрямая.
– Нет, – качнула головой Кира. – Не в этом дело…
– В Туманности опасно, – мягко прервал жену Помпилио.
– Опаснее, чем на Тердане?
– На Тердане мы просто побывали.
– Хорошо, на Круне.
– Думаю, опаснее, – серьёзно произнёс дер Даген Тур. – На Круне было опасно, однако мы знали, чего можно ожидать, и были готовы. Новые планеты непредсказуемы.
– Разве ты не готов к неприятностям?
– Всегда готов.
– Я знаю, я в тебе уверена, Помпилио, и не понимаю, для чего ты задал свой вопрос. Причём не в первый раз.
– Потому что боюсь за тебя, – ответил дер Даген Тур, пригубливая вино. – И не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится.
– И я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится, а меня не будет рядом, – негромко, но очень твёрдо сказала Кира. – Я понимаю, что ты за меня боишься, что будешь меня опекать и оберегать, мне очень важна твоя забота, но мы… Мы вместе, любимый, а значит, куда ты – туда и я. И так будет…
– …всегда, – закончил за жену Помпилио.
– Ты знал, кого брал в жёны.
– Я не ошибся.
Несколько мгновений Кира молча смотрела мужу в глаза, после чего продолжила:
– Что бы ни случилось в Туманности – это случится с нами. А вместе мы преодолеем что угодно, когда мы вдвоём – нам ничего не страшно. Мы это уже знаем.
Продолжать спор не имело смысла. Бокалы соприкоснулись, издав мелодичный звон, супруги сделали по глотку вина, и дер Даген Тур сообщил:
– Мы улетаем послезавтра.
– Будем куда-нибудь заходить по дороге?
– Нет, прямой курс на Пелеранию, где соединимся с Девятнадцатой Астрологической и… и идём в Туманность.
– Мы допрыгнем? – очень спокойно спросила Кира. Она не была столь опытным цепарём, как Помпилио, но знала официальное мнение Астрологического флота: расстояние до ближайшей планеты Туманности Берга превышает возможности астрингов.
– Антонио рассказал, что дер Жи-Ноэль отыскал путь.
У Киры вспыхнули глаза:
– Отлично! – Пауза. – Если, конечно, он не ошибается.
– Адмирал понимает, что на кону его репутация и его будущее, – с лёгкой улыбкой произнёс дер Даген Тур. – Дер Жи-Ноэль умный, по-хорошему осторожный и очень внимательный цепарь. Если он сказал, что нашёл путь, значит, дорога в Туманность действительно существует. Её не может не быть, потому что Тринадцатая прыгнула, а прыгать в Пустоту дер Ман-Дабер не стал бы. Он тоже был хорошим цепарём.
– Разведчики уже прыгнули?
– Разведки не будет.
– Не будет?
– Принято решение обойтись без разведки.
– Разве это не опасно?
– В послании, которое получил Антонио, мотивы принятого решения не объяснялись, но это неважно: Астрологический флот считает риск оправданным, дер Жи-Ноэль считает риск оправданным, и раз решение принято, основания есть.
– Ты доверяешь адмиралу?
– Я обязан ему доверять, ведь в ближайшее время я буду в его подчинении.
Кира прищурилась.
– Да, мы должны это обсудить, – мягко произнёс Помпилио. – В составе Экспедиции не будет ни одного человека, превосходящего или хотя бы равного мне по происхождению, но это ничего не значит. В походе будет действовать жёсткая субординация и я, как командор Астрологического флота, буду находиться в полном подчинении адмирала. И он не обязан и не будет говорить мне «мессер».
– Даже так?
– Даже так.
– Не скрою: ты меня удивил. – Рыжая сделала малюсенький глоток вина. – Не в первый раз, конечно, но сейчас – сильно.
– Это служба, Кира. – Дер Даген Тур огляделся, отыскал блюдо с фруктами и взял кусочек персика. – Как ты знаешь, я имею патент офицера Лингийского Воздушного флота, а на время пребывания в составе Астрологического флота испросил отпуск. Так вот, когда я надеваю мундир, неважно какой, я становлюсь обыкновенным офицером. Таков порядок, и я буду его придерживаться.
– Я знаю, что таков порядок. Я удивлена тем, что ты его придерживаешься.
– Таков закон военной службы на Линге: если хочешь получать уважение в соответствии с происхождением – строй карьеру и становись высшим офицером.
– А какой у тебя чин в Лингийском флоте?
Помпилио хитро улыбнулся.
– Неужели командор?
– Флаг-адмирал.
Младший из четырёх высших чинов, но уже имеющий право на собственный штандарт.
– Не удивлена. – Она не хотела, чтобы намёк прозвучал, но он был услышан: намёк на высочайшее происхождение Помпилио, которое могло помочь ему с получением весьма высокого звания.
– Я имею право на самостоятельное командование лёгкой эскадрой, – негромко рассказал дер Даген Тур. – И получил погоны после Бреннана, на котором командовал лёгкой эскадрой.
Рыжая порозовела.
– Я не должна была шутить.
– От стереотипов трудно избавиться. В республиканских мирах считается, что наша армия комплектуется по принципу знатности, но, будь это так, с нами не боялись бы связываться. А нас боятся. – Помпилио улыбнулся. – У меня было только одно преимущество: когда адмирал дер Ушдукар выбирал, кому из офицеров подходящего ранга поручить командование эскадрой, он вспомнил, как качал меня на коленях, и назначение состоялось. Я выполнил все поставленные командованием задачи, не потеряв ни одного корабля… Моя эскадра оказалась единственной из всего флота, которая не потеряла ни одного корабля. И самое малое число погибших – двенадцать человек.
– Извини.
– Тебе не за что извиняться. – Он мягко прикоснулся к плечу жены. – Я рассказал… Я рассказал не чтобы похвастаться, Кира, а чтобы ты была спокойна: при необходимости я смогу возглавить Экспедицию.

* * *

Самым большим флотом, который когда-либо собирали адигены, была и ещё долго останется Объединённая Армада вторжения на Бреннан, призванная раз и навсегда решить проблему пиратства в Герметиконе. Разгром преступному флоту был учинён полнейший, и хотя пиратство как явление искоренить не удалось, все понимали, что такого размаха, как во времена Бреннана, оно уже никогда не достигнет. Следующим по размеру флотом считается Миротворческая Миссия на Кардонию, в которую входило свыше ста вымпелов, сумевших одним своим появлением остановить бушевавшую на планете войну. Периодически военные проводили воздушные парады, но в них редко принимало участие больше тридцати кораблей, а манёвры рассматривать не имеет смысла, поскольку они всегда проводились вдали от публики. Вот и получается, что самыми большими эскадрами, которые могли относительно часто наблюдать простые люди, оставались экспедиции Астрологического флота, состоящие минимум из девяти вымпелов.
– Смирно! Адмирал на мостике!
Услышав зычный голос, все находящиеся в рубке управления – за исключением рулевого – вытянулись, но почти сразу расслабились, услышав негромкое:
– Вольно.
Дер Жи-Ноэль коротко кивнул, разом приветствуя всех, пожал руку капитану дер Ферту и прошёл к лобовому окну.
– Всё в порядке?
– Без происшествий, мой адмирал.
– Хорошо. – Дер Жи-Ноэль заложил руки за спину и медленно, словно впервые, оглядел идущие походным порядком вымпелы. Флагман Экспедиции – доминатор «дер Атродиус», названный в честь знаменитого исследователя прошлого столетия – двигался последним, в стороне и чуть выше строя, поэтому дер Жи-Ноэль видел всю эскадру.
Огромную эскадру.
Учитывая важность и опасность предстоящего путешествия, Девятнадцатая экспедиция была укомплектована сверхштатно и состояла из восемнадцати вымпелов, пятнадцать из которых сейчас приближались к точке перехода на Пелеранию. Целых пятнадцать! Девять основных цеппелей, принадлежащих Астрологическому флоту и составляющие классическую исследовательскую эскадру: два доминатора – «дер Атродиус» и «Командор Треге», тяжёлые крейсеры с частично снятым вооружением, но всё равно остающиеся грозными противниками в бою. Два научных судна – «Эл Шидун» и «Академик Жу», построенные по схеме импакто и битком набитые лабораториями и специалистами, способными изучить и описать любую планету. Два исследовательских рейдера – «Быстрый крач» и «Скучный тили», с тех пор как «Пытливый амуш» прославился на весь Герметикон, рейдерам стали присваивать такие же забавные имена, как кораблю Помпилио. А замыкали строй три камиона, несущие гигантские грузовые платформы с экспедиционным снаряжением.
Девятнадцатая Астрологическая экспедиция была укомплектована идеально, но поскольку богатые лингийцы были крайне заинтересованы в успехе предприятия и жаждали как можно скорее присоединить Туманность к Лингийскому союзу, они не поскупились на поддержку, и дер Жи-Ноэль получил в своё распоряжение ещё три грузовика с «самым необходимым», два исследовательских рейдера и лёгкий крейсер «Стремительный» со взводом знаменитых лингийских егерей на борту. Как скромно уточнили лингийцы – «На всякий случай». Все прекрасно понимали, что на неисследованных планетах опытные военные лишними точно не будут. И флаг Лингийского союза будет выглядеть намного внушительнее, если около него встанут улыбающиеся пехотинцы в полной боевой выкладке. А над ним – крейсер с открытыми орудийными портами. Благодаря таким фотографиям заинтересованные стороны сразу и весьма отчётливо понимали, что на планету не просто претендуют – она уже занята.
Ну а «вишенкой на торте» станут «Пытливый амуш» и «Дрезе» с паровингом под пузом, которые должны были присоединиться к экспедиции на Пелерании.
И по числу вымпелов получалось так, что дер Жи-Ноэль возглавлял не экспедицию, а небольшой флот. Укомплектованный опытными цепарями, бывалыми военными и готовый преодолеть любые препятствия.
– Когда мы прибудем в точку перехода? – поинтересовался адмирал.
– Через четверть часа.
– Она открыта?
– Так точно.
– Мне нужна связь с вымпелами.
Капитан кивнул вестовому, тот вызвал радиста, и меньше чем через минуту командующий поднёс к губам микрофон.
– Внимание всем! Говорит адмирал дер Жи-Ноэль. Экспедиция приближается к точке перехода на Пелеранию. Капитанам доложить о готовности к прыжку в соответствии с расположением в строю.
То есть, начиная с возглавляющего строй доминатора «Треге», которому предстояло первым совершить межзвёздный переход. И его капитан бодрым голосом сообщил:
– Говорит капитан дер Эсто, доминатор «Командор Треге» начинает плановую подготовку к переходу.
– Принято, «Командор Треге», приказываю совершить переход без дополнительной команды.
– Принято.
– Остальным капитанам: дистанция между прыжками – четыре минуты. Выходить на переход без дополнительной команды. – Адмирал выдержал паузу. – Продолжить доклады.
И замолчал, слушая чёткие сообщения подчинённых и внимательно наблюдая за остановившимся в точке перехода «Треге», точнее, за тем, как над ним готовится распахнуться «окно» в величественную Пустоту…

Глава 2
…в которой Помпилио определяет судьбу планеты и выказывает отношение к человеческой глупости, Кира чувствует себя удовлетворённой, капитан Капурчик выслушивает разное, на «Пытливом амуше» появляется необычный офицер, а Галилей предпринимает последнюю попытку избежать неизбежного 

Расширение Герметикона шло от Ожерелья, и чем дальше к Пограничью, тем беднее становились планеты. Ну, если, конечно, на них не находилось что-нибудь интересное для экспорта: золото, редкие металлы, особая древесина… Что угодно, способное заинтересовать торговые корпорации и обеспечить молодому миру поток инвестиций. В обычном же случае планеты постепенно населялись колонистами, которые делили землю и создавали первые поселения, которым только предстояло превратиться в города – через много-много лет. Поэтому никого не удивило, что Искеполис, сферопорт Пелерании, представлял из себя весьма небольшой населённый пункт, обладающий всего тремя каменными зданиями: собственно портом, собором Доброго Маркуса – подавляющее большинство колонистов прибыло с Линги и чтило покровителя материнской планеты, – и роскошным Лингийским Кредитным банком, который монопольно вёл финансовые дела на Пелерании. Все остальные дома были выстроены из дерева, благо недостатка в нём планета не испытывала. А ещё Пелерания славилась особой породой коров, и предприимчивый Бабарский уговорил Помпилио пополнить продовольственные припасы на ней: и дёшево, и качественно.
Однако на Пелерании дер Даген Тура поджидала не только говядина.
Известие о том, что Астрологический флот решился продолжить исследование Туманности Берга, взбудоражило обитателей молодого мира, почуявших возможность стать не просто одной из пограничных планет, но важнейшей узловой точкой на пути к десятку новых миров. Известие о том, что в экспедиции принимает участие сам дер Даген Тур, взбудоражило не только простолюдинов, но и властителей планеты, поэтому в сферопорт прибыли все три пелеранийских дара, организовавших для офицеров Астрологического флота – а если быть откровенным – для Помпилио – пышный приём. Поскольку близкое знакомство с представителем рода Кахлес открывало перед небогатой планетой весьма серьёзные перспективы.
И поначалу всё шло хорошо.
Ввиду отсутствия в Искеполисе достаточно большого помещения, торжественный приём устроили в виде пикника. Столы разместили в шатрах – на случай дождя, для танцев соорудили деревянную площадку – скромная демонстрация небогатых пока возможностей небогатой пока планеты. А перед пиром организовали для дорогих гостей знаменитое местное развлечение: бычьи бои – агрессивные и мощные звери охотно сражались друг с другом на потеху невзыскательной публики.
Нельзя сказать, что Помпилио, и тем более Кира, пришли в восторг от предложенной программы, но альтернативой была недельная охота в заповедных лесах, а на это дер Даген Тур точно пойти не мог.
Невнимательно ознакомившись с основным развлечением, Помпилио и старшие офицеры Экспедиции переместились в шатры, смешавшись за столами с пелеранийскими дарами и их свитой. Танцы обещали ближе к вечеру, а пока гостям предложили отпробовать изыски местной кухни и, разумеется, лучшее местное вино, которое постепенно развязывало языки и делало вечер… расслабленным. Пограничные миры просты, жизнь на них трудна даже для владетелей, и пелеранийские дары, при всём своём положении, не отличались утончёнными манерами.
Хотя очень старались вести себя светски.
А поскольку пикник устроили на живописном берегу озера Эйс, с которого открывался превосходный вид на причал, местные не могли не упомянуть в разговоре крылатую лодку Киры.
– Ваш аэроплан? – поинтересовался дар Петер Окуричи.
Рыжая не сомневалась, что адигену прекрасно известно настоящее название машины, но всё равно ответила:
– Паровинг.
– Чем он отличается от аэроплана? Только тем, что садится на воду?
– Паровинги намного больше и тяжелее, – спокойно рассказала Кира. – В них используются кузель и электрические тяговые двигатели, как в цеппелях, а не двигатели внутреннего сгорания на нефе, как в аэропланах, поэтому паровинги летают дальше и могут пробыть в воздухе намного дольше.
– То есть вы планируете исследовать новую планету на паровинге? – включился в разговор дар Александр Шиде.
– Совершенно верно, – подтвердила Кира. Она увлеклась разговором, который наконец-то отошёл от скучных политических тем и бессмысленных светских сплетен, и отвечала пространно и с большой охотой. – Специалисты Астрологического флота тщательно изучили кардонийские паровинги, признали их применение перспективным, и я горда тем, что стану первым пилотом паровинга, которому доверено войти в состав Астрологической экспедиции. Уверена, что сумею доказать их полезность для исследований.
– Не сомневаюсь, дорогая, – улыбнулся Помпилио.
– Спасибо, дорогой.
Кира поправила волосы и легко, одним коротким, быстрым жестом, коснулась руки мужа. Быстрым и почти незаметным жестом. За спиной Киры осталось достаточно раутов, встреч и приёмов, чтобы считать её светский опыт более чем серьёзным, но до сих пор иногда терялась, оказываясь в центре внимания. И если в мирах Ожерелья уже свыклись с тем, что блестящий Помпилио остановил свой выбор на простолюдинке из республиканского мира, то провинциальные адигены продолжали смотреть на неё, как на диковинку.
Или как на выскочку.
Показной интерес дара Окуричи и внимание, которое он оказывал адире дер Даген Тур, не могли остаться незамеченными, поэтому дар Александр не спешил выходить из разговора:
– Как ты считаешь, кузен, Экспедиция добьётся успеха?
– Насколько я знаю, адмирал дер Жи-Ноэль настроен весьма решительно, – дипломатично ответил Помпилио.
– Вы проложите устойчивый путь в Туманность?
– Рассчитываем на это.
– А как же Тринадцатая? – резко спросил дар Петер. – Не смущает?
Однако смотрел он при этом на Киру, что являлось демонстративным нарушением этикета. Или же открытой демонстрацией положения дара – ведь Помпилио, несмотря на происхождение, даром не был.
– Меня никогда ничего не смущает, – очень спокойной произнёс дер Даген Тур, глядя на дара Александра. То есть зеркально ответив на дерзость Окуричи. – Иногда – раздражает, но не сейчас.
– Ты веришь в успех? – продолжил давить дар Петер. Как твой адмирал?
При этом он отчётливо выделил голосом слово «твой».
– Без веры в успех я бы остался дома.
– Ты ездишь только в те экспедиции, успех которых гарантирован?
– Раз я отправляюсь, значит, успех гарантирован, – уточнил дер Даген Тур.
– Хорошо сказано, – одобрил дар Александр, бросив на Окуричи выразительный взгляд. Однако дар Петер не унимался.
– Успех… Несмотря ни на что?
– Вопреки всему.
– Вопреки?
– Любая экспедиция на неосвоенные планеты случается вопреки обстоятельствам, – объяснил Помпилио, наконец-то переведя взгляд на дара Петера. – Бывают природные, бывают… другие.
– И что ты ожидаешь встретить в Туманности?
– Неважно, чего я ожидаю. Главное, что я ко всему готов.
– Прекрасный ответ.
– Я ими славлюсь.
– Ответами?
– Да, – коротко ответил дер Даген Тур. – Я всегда отвечаю.
На этих словах дар Александр Шиде вздрогнул, несмотря на то что произнесены они были тягуче, очень спокойным, расслабленным тоном. Дар Шиде вздрогнул и бросил на Помпилио быстрый взгляд. А дар Окуричи не среагировал на тон ответа и линию поведения не изменил.
– А вы… адира… тоже ко всему готовы?
Пауза, обрамившая обращение, и поднятая бровь на слове «готовы» могли стать поводом для дуэли. И все, сидящие за небольшим «дарским» столом, насторожились. Причём даже те, кто не услышал ни слова – среагировали на расширившиеся глаза дара Шиде.
А вот Помпилио продолжал сохранять абсолютное спокойствие. Лишь на губах заиграла легчайшая, едва угадываемая улыбка… которую ничего не знающий о дер Даген Туре человек мог бы счесть дружелюбной.
– Я уверена в своём супруге, – ровным голосом ответила рыжая.
– Полностью? – громко уточнил дар Петер.
– Чуть более чем полностью.
– Не могу поверить, что слышу такие слова: и уверена, и на всё готова… Подарите мне танец?
На деревянном подиуме как раз появились первые пары, но это не имело значения. Значение имело только то, что дар Окуричи обратился непосредственно к Кире, а не к сидящему рядом с ней Помпилио. Значение имели слова, произнесённые перед приглашением.
– Это будет моя первая экспедиция на только что открытую планету, и я немного волнуюсь, – произнесла Кира, словно продолжая отвечать на вопрос. – К счастью, мой супруг всегда знает, что нужно делать.
Рыжая смотрела на Помпилио, только на него, абсолютно игнорируя ожидающего ответа – хоть какого-нибудь ответа, – дара Петера, и по глазам супруга поняла, что поступила абсолютно правильно.
– Неосвоенные планеты отличаются от освоенных только отсутствием некоторых привычных удобств, – улыбнулся дер Даген Тур, глядя жене в глаза. – И разных мелких деталей…
– Шумных?
– Надоедливых… но не стоящих внимания.
– Совершенно с тобой согласна. – Кира перевела взгляд на дара Александра. – А вы?
Тишина за столиком стала настолько плотной, что об неё можно было разбиться. И некоторые уже поняли, что кое-кто уже разбился.
Дара Окуричи публично, у всех на глазах, исключили из разговора. Потому что надоел и перестал заслуживать внимания. Дар. Один из трёх высших адигенов планеты. Надоел. И все это увидели.
Красный как рак, Окуричи несколько секунд сидел с раскрытым ртом, глядя на отвернувшуюся Киру, как школьник на поставившую «двойку» учительницу, и только он собрался что-то сказать, скорее всего, столь же необдуманное, как раньше, как дар Александр громко произнёс:
– У нас получился замечательный разговор. – И дружелюбно улыбнулся дер Даген Туру. После чего посмотрел на дара Петера и очень-очень тихо, только для его ушей, закончил: – Пришло время извиниться.
– Что? – выдохнул изумлённый Окуричи.
– Кузен, я больше чем уверен, что ты не станешь судить о всей Пелерании по случайному эпизоду, вызванному невоздержанностью в питие прекрасного красного вина, – вошёл в разговор дар Николай Кардон, который до сих пор оставался более чем незаметным.
– Полностью согласен, – поддержал коллегу Шиде.
– Вино действительно оказалось прекрасным… хоть и пьяным.
– Твоей выдержке можно только позавидовать, кузен.
Дер Даген Тур едва заметно кивнул.
Учитывая поведение коллег по нелёгкой профессии абсолютных властителей, которые чётко дали понять, что поддерживают Помпилио, деваться дару Петеру было некуда. Он выдержал короткую паузу, во время которой успокоился настолько, что яркая краснота превратилась в ровный, не особенно заметный оттенок, и с натянутой улыбкой произнёс:
– Я прошу прощения за то, что мои слова могли быть восприняты как оскорбительные. Я ни в коем случае не хотел омрачить твоё пребывание на Пелерании, кузен.
Помпилио кивнул, но промолчал, дав понять, что фраза не закончена. Впрочем, дар Петер знал правила и сразу повернулся к рыжей:
– Адира, мне очень неловко за наш диалог.
– Вы устроили замечательный праздник, мессер, здесь шумно, и я почти ничего не расслышала, – лёгким тоном ответила Кира.
– Благодарю.
Окуричи вновь посмотрел на Помпилио.
Они оба посмотрели: и дар Петер, и Кира. А если быть до конца точным, то сейчас на дер Даген Тура смотрели все свидетели инцидента: затаившие дыхание дамы и протрезвевшие мужчины. Все понимали, что Помпилио определяет судьбу не только потерявшего над собой контроль дара, но, возможно, всей планеты: положение позволяло дер Даген Туру как вызвать Окуричи на дуэль, так и устроить на Пелеранию полноценное вторжение – ничего личного, просто напомнить зарвавшимся провинциалам, что старая добрая Линга способна раздавать не только щедрые кредиты, но и полновесные пинки.
Но, к счастью, Помпилио выбрал миролюбивый вариант:
– Полагаю, настало время поднять кубок за настоящее адигенское взаимопонимание, основанное на старых, веками проверенных законах, – провозгласил дер Даген Тур, глядя на Окуричи в упор. – Все мы допускаем ошибки – без них жизнь невозможна. И все мы это знаем.
Петер широко улыбнулся и протянул Помпилио руку. Которую тот крепко пожал.
Инцидент был исчерпан, и застолье вернулось в прежнее, беззаботное русло: гости вели светские разговоры, шутили, смеялись, изо всех сил делали вид, что ничего не произошло, а если что и случилось, то конфликт уж улажен, все довольны, а Кира… Кира чувствовала себя двойственно. С одной стороны, она понимала, что Помпилио повёл себя правильно: затевать серьёзную ссору с дарами Пелерании не имело смысла, это неприятное обстоятельство могло задержать Экспедицию или поставить крест на участии в ней «Пытливого амуша». С другой… с другой стороны, Кира неожиданно для самой себя ощутила себя настоящей адигеной – гордой, полной достоинства, не столько внешнего, сколько внутреннего, и ей захотелось – на мгновение, не больше, ведь она росла в республиканском мире, – ей захотелось крови обидчика.
Как это принято по старому закону.
Как должно быть.
На мгновение ей стало горько, однако было нечто, благодаря чему рыжей удалось справиться с жаждой крови: она увидела, как вытянулись лица даров во время короткой речи мужа. Двух даров: Петер продолжал улыбаться, а Николай и Александр побледнели. Но тут же взяли себя в руки и повесили на физиономии искусные маски беззаботного веселья. Их эмоцию уловила только рыжая, а заметил это лишь Александр, и чуть позже, минут через тридцать, когда короткая «размолвка» окончательно стёрлась из ощущений, дар Шиде пригласил Киру на танец, и едва слышно прошептал:
– Может показаться, что ваш супруг проявил удивительную выдержку и политическую мудрость. Может показаться, что ваш супруг разменял вашу честь на государственные интересы…
– С чего вы взяли, что мне это интересно? – осведомилась Кира, глядя дару Александру в глаза. И зная, что он не сумеет прочитать в её взгляде ничего лишнего.
– Я видел ваше лицо, – объяснил Шиде.
– А я видела ваше – в тот момент, когда Помпилио пожал дару Петеру руку.
– И выражение моего лица должно было подсказать вам, что обижаться на супруга не следует, – мягко ответил дар Александр. – Помпилио обошёлся с Петером очень жестоко.
– Я не понимаю… – Слова и тон, которыми они были произнесены, не оставляли сомнений в том, что месть состоялась, и Кира – на мгновение – почувствовала удовлетворение и поздравила себя с тем, что стала полноценной адигеной. – Как поступил мой супруг?
– Он объяснит.
– Тогда к чему наш разговор?
– К тому, что я, в отличие от Петера, хочу быть другом вашему супругу. И прошу передать ему, что мы с Николаем всё поняли. – Шиде выдержал паузу. – Ваш супруг поймёт.
– Что именно?
– То, что я сейчас вам сказал.
Музыка закончилась. Дар Александр отстранился, церемонно поцеловал Кире руку, проводил её к столу и поблагодарил Помпилио за удовольствие танцевать с его очаровательной супругой.
И в этот момент Кира почувствовала себя настоящей простолюдинкой, бесконечно далёкой от интриг, намёков и древних правил, которые адигены впитывали с материнским молоком. Впитывали настолько крепко, что понимали друг друга с полуслова.

///

– Александр сказал именно так? – переспросил Помпилио.
– Слово в слово.
– Спасибо… – Он откинулся на спинку диванчика. – Спасибо…
«Пытливый амуш» пришвартовался недалеко от здания порта, а значит, от города, однако дер Даген Туру и в голову не могло прийти возвращаться на цеппель пешком: им с Кирой подали коляску, которая неспешно двигалась теперь по взлётному полю в сопровождении двух всадников – вооружённых егерей со «Стремительного», присутствие телохранителей было главным условием из тех, на которых настоял дар Антонио.
– Не ожидала, что он так себя поведёт.
– Никто не ожидал, – задумчиво протянул Помпилио. – А значит… значит всё намного хуже, чем кажется.
– Что именно?
– Прости, мне нужно… – дер Даген Тур топнул ногой. – Теодор, карандаш и бумагу!
– Да, мессер. – Сидящий рядом с кучером слуга среагировал с таким спокойствием, словно хозяин ежедневно… ну, или не реже трёх-четырёх раз в неделю просил среди ночи письменные принадлежности. А главное – к полнейшему изумлению Киры – Валентин приказал кучеру остановить коляску и протянул Помпилио искомое. И тут же отвернулся, поскольку не получил разрешения знать написанное.
Кире разрешение не требовалось, и она увидела короткую фразу: «Почему он так себя повёл?», подписанную коротко: «П».
– Гарчестоун!
– Мессер!
Один из всадников оказался рядом, но спешиваться не стал – повинуясь жесту дер Даген Тура, он лишь склонился в седле.
– Передать дару Александру, – распорядился Помпилио, заклеивая подготовленный Валентином конверт. – Дар должен прочесть это сейчас.
– Он прочитает, мессер.
Гарчестоун отдал честь и развернул коня. И можно было не сомневаться в том, что дар Александр Шиде прочитает послание «сейчас», даже если он уже покинул Искеполис.
А после того как коляска вновь пришла в движение, Помпилио прикоснулся к руке жены и негромко сказал:
– Поговорим обо всём позже. И не сегодня.
– Тебе нужно подумать? – поняла рыжая.
– В том числе, – не стал отрицать дер Даген Тур. – Кроме того, сейчас нас ждёт ещё одна встреча, которая вызовет у тебя вопросы.
– Ещё один сюрприз?
– Ты ведь знаешь, я люблю их устраивать.
– Ты в этом деле большой мастер. – Кира выдержала коротенькую паузу, после которой уточнила: – И в этом тоже.
Дер Даген Тур улыбнулся.
– Боюсь даже спрашивать, что ждёт меня завтра.
– Ты чего-то боишься? – притворно удивился Помпилио.
– Опасаюсь.
– Ты?
– Перестань придираться к словам.
– Не давай повода.
Тем временем коляска подъехала к «Амушу», и Кира увидела стоящие у гондолы дрожки. Освещены они были слабо, лишь находящимся шагах в пятнадцати светом дежурного фонаря, но рыжая поняла, что в дрожках сидит закутанная в плащ женщина. Именно женщина.
– У нас будет пассажир?
– Временный офицер, – уточнил дер Даген Тур. – Я нечасто беру на «Амуш» пассажиров.
Судя по всему, подъехала незнакомка недавно: Дорофееву только доложили, и Базза как раз выходил из гондолы. Помпилио сделал капитану знак дожидаться, помог жене сойти с коляски и остановился, ожидая, когда закутанная в плащ женщина покинет дрожки и подойдёт. Из чего Кира и Дорофеев сделали вывод, что незнакомка дер Даген Туру не просто не ровня, но даже не адигена.
И не ошиблись, но увидели совсем не то, что ожидали: когда женщина откинула капюшон, рыжая с трудом сдержала изумлённо восклицание. И понадеялась, что скудное освещение не позволило незнакомке разглядеть то выражение, что на мгновение появилось на её лице.
Выражение, которое часто – очень часто – появляется на лицах людей при встрече со спорки.
С потомками тех, чьих предков искорёжил, но не убил страшный Белый Мор.
Во времена пандемии карантинные отряды далеко не всегда уничтожали заражённых. Случалось, и довольно часто случалось, что им предлагали выбор: смерть от меча или межзвёздное путешествие в один конец. И если несчастные выбирали второй вариант, астрологи наводили Вечную Дыру на подходящую для жизни планету, открывали переход, и толпы заражённых… или тех, кто считался заражённым… или тех, кто бежал от заражённых… отправлялись в новый мир. Им позволяли взять с собой припасы, инструменты, оружие, семена… другими словами всё, что могло пригодиться для создания колонии. Но, кроме припасов, беженцы несли с собой и безжалостную заразу Белого Мора, а потому бо́льшая часть вынужденных переселенцев вымерла вскоре после перехода – их следы находили рейдеры Астрологического флота или новые колонисты, пришедшие на те же планеты в Эту Эпоху. Но некоторым везло: болезнь отступала, и на планете появлялись поселения переживших Мор людей. Выживших, но изменившихся и внешне, и внутренне.
Порченные вызывают отвращение – это общая черта, хотя уродства спорки различаются: у одних отвратительная, покрытая струпьями и язвами кожа; у других слезящиеся глаза, клочья шерсти по всему телу; гипертрофированные черты лиц… Белый Мор наделил своих детей множеством мерзких знаков, но были и те, кого он пощадил. И первые среди них – синеволосые выходцы с планеты Куга, известные тонкой, достойной кисти лучших художников красотой.
Именно ею отличалась стоящая перед Помпилио женщина с синими волосами – тонкой, нежной красотой. На вид не более тридцати лет, но внешность кугианцев обманчива, и женщине могло быть как двадцать, так и пятьдесят. Больше вряд ли, поскольку нечистые редко доживали до полувекового юбилея.
– Меня зовут Аурелия, мессер, – произнесла спорки, глядя дер Даген Туру в глаза. – К вашим услугам.
Помпилио промолчал, глядя на неё в упор. Несколько мгновений женщина крепилась, но затем всё-таки поклонилась. Однако достоинство, с которым она склонила голову, а главное – выдержанная пауза, показали Кире и Дорофееву, что Аурелия – ведьма. Причём не из последних.
Обладательницы сильнейших гипнотических способностей стали главной причиной, по которой люди позволили нечистым войти в своё общество: после того как ведьмы стали заботиться о бортовых астрологах, количество самоубийств среди них уменьшилось наполовину, и Герметикон вздохнул с облегчением.
– Мне не нравится твоё имя, но я потерплю, – произнёс Помпилио. И вновь замолчал, всем своим видом показывая, что разговор не окончен.
– На время нашего путешествия я признаю вашу власть, мессер. – Вторая часть необходимой формулы далась ведьме проще, чем поклон. – И вверяю вам право распоряжаться моей жизнью и моей верностью.
– Не забудь эти слова, ведьма, – тихо, но веско сказал дер Даген Тур. – Они очень важны.
– У меня хорошая память, мессер. – Спорки вскинула голову. – На время нашего путешествия.
– Иногда путешествия длятся дольше запланированного и неожиданно не так, как планировалось.
Несколько мгновений ведьма обдумывала услышанное, после чего вновь склонила голову:
– На время нашего путешествия.
– Очень хорошо, – было видно, что Помпилио действительно доволен. – Каюта приготовлена. Теодор тебя проводит и объяснит, как всё устроено на «Амуше».
– Да, мессер.
Дер Даген Тур повернулся к Дорофееву, однако следующую фразу произнёс лишь после того, как Валентин помог Аурелии подняться в гондолу.
– Её рекомендовали как очень сильную ведьму.
– Мы можем доверять рекомендации? – осторожно поинтересовался Базза.
– В какой части?
– В ведьминской.
– Абсолютно.
– В верности.
– С оговорками.
– Мессера не смущают оговорки?
– Нам нужна ведьма, Базза, – извиняющимся тоном произнёс Помпилио, и Кира с изумлением поняла, что её высокородный муж, «тыкающий» владетелям планет и высшим офицерам всех армий, продолжает старый разговор со своим капитаном: разговор, в котором он потерял надежду убедить Дорофеева и теперь просит не сердиться за то, что настоял на своём. – Мы это обсуждали.
– Да, мессер. – Капитан церемонно склонил голову.
– Она поклялась жизнью.
– Да, мессер.
– Она с нами в одной лодке, Базза, чтобы ни случилось, она сделает всё, чтобы нас спасти.
– Она будет знать всё, что случится на «Амуше», мессер.
– Я это переживу.
– А она?
– Будет зависеть от того, что случится на «Амуше», – жёстко ответил дер Даген Тур. – Возможно, я не захочу, чтобы о случившемся в Туманности Берга знал даже тот, кто рекомендовал мне Аурелию.
– Вы доверяете тому, кто поручился за ведьму, мессер?
– С оговорками.
– Это ваше решение, мессер.
– Да, Базза, это моё решение. – Помпилио повернулся к Кире и рассказал то, о чём рыжая уже догадалась: – Ведьма нужна на случай, если у Галилея возникнут проблемы.
– Он ведь просто потерял память…
– А что случится, когда он вспомнит? – быстро спросил дер Даген Тур. – Когда Галилей вернулся из Туманности в прошлый раз, ему понадобилась помощь лучших психиатров, и я не уверен, что они действительно справились с его проблемами, а не затолкали их внутрь и закрыли крышку. Что будет сейчас – не знаю, но твёрдо убеждён, что не могу позволить себе потерять лучшего астролога Герметикона.
И плевать, что Галилей – сумасшедший даже по меркам астрологов. Плевать, потому что никто, кроме Квадриги, не смог бы просидеть сорок минут в работающем астринге, а потом совершить прыжок… истекая кровью и теряя сознание. Никто не смог бы провести цеппель сквозь Знак Беспечности, внезапно возникший на пути корабля. Не обогнуть – это иногда удавалось, – а именно, провести, словно посмеявшись над одной из самых смертоносных шуток бесконечно неизученного пространства… Пустота любила Галилея, и Помпилио заботился о нём, как мог, свято веря, что астролог способен на всё.
– Что скажешь, Кира?
– Скажу, что мой супруг – самый предусмотрительный человек во всём Герметиконе, – улыбнулась в ответ рыжая. – Когда адмирал узнает о том, что среди офицеров «Амуша» есть ведьма, он будет локти кусать от зависти.
– Пусть обращается – помогу, – рассмеялся дер Даген Тур и вновь перевёл взгляд на капитана.
Дорофеев улыбнулся и чуть склонил голову.

* * *

Лишь однажды в своей недлинной и весьма простой истории Пелерания переживала подобное нашествие – когда на неё прибыла Тринадцатая Астрологическая. И хотя ту несчастливую экспедицию частенько поминали в разговорах, и уж тем более поминали сейчас, в связи с явлением Девятнадцатой, все понимали, что прошлый визит флота забылся и потускнел. И времени прошло много, и Пелерания с тех пор то ли удвоила, то ли утроила население – такое на пограничных планетах случается, – и настоящих старожилов почти не осталось. К тому же Тринадцатая в Искеполисе не задержалась: отметив прибытие, дер Ман-Дабер сразу увёл корабли из сферопорта, а вот Девятнадцатая, да ещё расширенная, задержалась и рисковала стать Главным Событием в нехитрой пелеранской историографии. Заняв посадочное поле и все более-менее подходящие прилегающие площадки, Девятнадцатая, можно сказать, парализовала работу сферопорта, однако местные этому обстоятельству бурно радовались, поскольку богатая Экспедиция изрядно подстегнула шестерёнки приграничной экономики. В первую очередь закупались свежие продукты: консервов и других припасов длительного хранения на бортах было в достатке, а вот зелень, овощи, фрукты, и особенно разнообразное мясо, суперкарго забирали в таких количествах, что окрестности Искеполиса превратились в скотобойню. В такую большую скотобойню, что дер Жи-Ноэль был вынужден создать временную Санитарную комиссию и строго следить за тем, чтобы мясники не устроили какую-нибудь заразу, за что пелеранийские власти выразили адмиралу Астрологического флота искреннюю признательность. Что же касается местных дельцов, то они, не разобравшись, попробовали «решить вопрос» с Комиссией при помощи универсальной взятки и были изрядно удивлены молниеносным приговором к публичной порке и ещё более молниеносным исполнением приговора, о котором даже не были поставлены в известность власти сферопорта. Потом сообразили, что в сочетании «Астрологический флот» второе слово к первому не для красоты привинчено, что речь идёт об армейской структуре, а значит, Искеполис в настоящее время находится под военно-научным протекторатом и ссориться с дер Жи-Ноэлем не станут даже дары. А следовательно, требования вооружённых патрулей обязательны к исполнению.
Как только местные это усвоили, жизнь вернулась в нормальное русло. Ну… насколько данное русло можно назвать нормальным.
– Может, выберете говядину? – елейным голосом осведомился продавец, с восторгом глядя на Бабарского, который уже набрал целую подводу продуктов и не собирался останавливаться. Продавец же мысленно подсчитывал прибыль, пока не зная, что торговаться с ИХ – то ещё удовольствие.
– Говядину я уже взял.
– Но не у меня.
– Но уже взял.
– У меня лучшая говядина на всей Пелерании.
– Отстань! – Бабарский прикинул уже закупленное и понял, что пора переходить к выбору экзотики, то есть местной живности, поскольку Помпилио не отказывал себе в удовольствии оценить новое.
– Мне нужен окорок туплуса. Ходят слухи, что он восхитителен.
– Если запекать на углях, – подтвердил продавец. – С нашими травами.
– Где взять травы?
– С удовольствием подарю набор трав столь чудесному покупателю.
– Очень хорошо… – Бабарский огляделся. – Кстати, со мной, кажется, был астролог?
– Вон тот? – продавец ткнул пальцем в застывшего шагах в двадцати Галилея, который, если судить по вялым жестам, вёл серьёзный диалог.

///

Навес был самым обыкновенным для наспех выстроенного рынка: четыре столба и приколоченный к ним полосатый тент. Улыбчивый продавец тоже не казался подозрительным: заурядный пограничный дилер в потёртых цепарских штанах с накладными карманами и выгоревшей на солнце рубашке, расстёгнутой по случаю жары почти до пупа. Дилер сидел на складном стуле, положив ноги на пустой патронный ящик, и с любопытством рассматривал прохожих. Но нельзя сказать, что он стремился хоть как-то привлечь к себе внимание, скорее наоборот: разглядывал с любопытством, дружелюбно улыбаясь, не делая ни малейшей попытки предложить товар. Галилея дилер «срисовал» заранее, но виду не подал, дождался, когда астролог зайдёт под навес, помолчал и осведомился:
– Что угодно доброму синьору?
– А по мне не видно?
В некоторых случаях дилеры терялись, однако улыбчивый оказался калачом тёртым и вместо ответа продолжил улыбаться, всем своим видом показывая, что арендовал навес в центре рынка просто так – спрятаться от солнца.
– Что у тебя есть?
– Всё, что угодно.
– Вот уж не думал, что где-то в Лингийском союзе дурь станут продавать у всех на виду.
– Мы в Лингийском союзе, добрый синьор, но время сейчас горячее, в порту полным-полно астрологов, которые ищут разное, и власти закрывают глаза на то, что мы облегчаем им поиск. Вы ведь астролог?
– Астролог.
– Стандартный набор: вихель, сэнская щепоть, ухская пыль…
– Не интересует, – отрезал Квадрига и пояснил: – У меня запас.
– Не сомневаюсь.
– Мы идём в Туманность, так что добра у меня с собой в изрядном количестве.
– Хочется чего-то необычного?
– На этой планете делают что-нибудь интересное?
– И сколько вы готовы заплатить?
– Стандартной таксы не существует?
– Мы в пограничном мире, добрый синьор, тут ещё долго не будет стандартной таксы.
– Сколько?
– Цехин за унцию.
Сказать, что это была запредельно высокая цена – значит промолчать. Ни один наркотик не стоил таких денег.
– Сколько доз?
– Пятьдесят.
– О чём идёт речь?
– Поверьте, добрый синьор: мы говорим о будущем хите Герметикона. Мы называем его «пелерицин» – в честь Пелерании. Мы только освоили производство, но скоро распространим его по всему Герметикону.
– Если вас не повесят.
– Если не повесят, – хладнокровно повторил дилер.
– Я так и не услышал, о чём идёт речь.
– На этой планете довольно богатый животный мир, добрый синьор, и среди них есть одна зверушка, названия которой я вам не скажу, вытяжка из желез которой оказывает весьма интересный эффект. По одной капле в каждый глаз – и через пару минут человек оказывается в сердце Пустоты и гадает о будущем чёрных дыр на внутренностях жертвенных кроликов.
– Почему именно кроликов?
– Они самые шустрые.
– Вижу, ты романтик.
– Умею описать товар так, чтобы клиенты не пожалели полновесный цехин.
– А остальные цены?
– Привычные… но с поправкой на то, что мы в пограничном мире.
– Хорошо.
– Хорошо?
– Да.
– Вы заплатите мне целый цехин? – изумился дилер.
– У меня он есть.
– Вы действительно ценитель, добрый синьор, и вы не пожалеете.
– Я знаю…
– Что ты знаешь?
Галилей вздрогнул, обернулся и недоумённо уставился на Бабарского.
– Это уже слишком. Я понимаю, что ты – дипломированный астролог, а значит, можешь вести себя как вздумается, но стоять десять минут посреди рынка и вести разговор с невидимым собеседником – это уж слишком. – ИХ шмыгнул носом. – Что ты принял, что тебя так вставило?
– Вставило? – Квадрига огляделся и похолодел: навеса не было. Как и дилера на складном стуле. Как и патронного ящика. Ничего не было: он действительно стоял посреди рынка, и его все обходили: цепари, военные, продавцы, грузчики… Если кто и был недоволен этим обстоятельством, то никак того не выказывал: астролог есть астролог, у них бывает.
– Что ты принял?
– Лучше тебе не знать, – грубовато ответил Галилей, засовывая руки в карманы штанов.
И вздрогнул.
– Да что случилось? Что у тебя с рожей?
– Всё в порядке. – Побледневший астролог закусил губу. – Я…
– Тебе плохо, что ли? – ИХ поднял левую бровь.
– Да, плохо, – Галилей искренне обрадовался подсказке. – Я хочу вернуться на «Амуш».
– Ну, хочешь – возвращайся… – Бабарский кашлянул. – Хорошо тебе: можешь улечься в кровать и оставить эту ужасно аллергенную планету в прошлом… Отправить с тобой кого-нибудь?
– Я не маленький.
– Как скажешь.
И лишь оказавшись в своей каюте, астролог рискнул достать из кармана то, что нащупал при Бабарском: тщательно запечатанный пузырёк с жидкостью густо-зелёного цвета, полновесный цехин, которым собирался расплатиться за неизведанный наркотик, и клочок бумаги с нацарапанными словами:
«Не возвращайся!»

///

– Даю слово: мы вернёмся с победой, – твёрдо произнёс адмирал дер Жи-Ноэль, медленно обводя взглядом старших офицеров Экспедиции. – Да, будет трудно. Да, придётся рискнуть, но я абсолютно уверен в успехе.
И твёрдый голос адмирала не позволял усомниться в его словах: дер Жи-Ноэль верил. А поскольку непоколебимая уверенность руководителя есть половина результата, на лицах некоторых офицеров появились улыбки – короткие, спокойные улыбки довольных происходящим людей.
Командующий собрал совещание в самом большом трактире Искеполиса, поскольку по традиции оно должно было перейти в «походное застолье» – последний перед долгой дорогой ужин, который давал для подчинённых глава Экспедиции. Дальше начиналась тяжёлая, на несколько недель, а то и месяцев, работа, во время которой не будет места светским мероприятиям. «Походное застолье» всегда получалось шумным и весёлым и будет таким сегодня, однако сейчас шло совещание и потому собравшиеся предельно внимательны и сосредоточены, на столах разложены документы и астрологические атласы, а официанты и повара дожидались своего часа во флигеле – адмирал назвал совещание секретным, и вооружённые цепари полностью заблокировали помещение.
– Итак, начну с того, что вы знаете: мы идём по следам Тринадцатой Астрологической экспедиции, а значит, на нас лежит огромная ответственность. Мы должны добиться успеха, синьоры, потому что если у нас не получится, Астрологический флот закроет Туманность Берга для активных исследований, и один Хеш знает, когда откроет снова. Если вообще откроет. – Дер Жи-Ноэль выдержал короткую паузу. – А я считаю, и я… и я, если угодно, чувствую, что Туманность не даётся просто так. В Туманности скрыта тайна, причём не только тайна наших братьев из Тринадцатой Астрологической, а нечто более важное. Что именно? Не знаю, но собираюсь узнать. И вы мне в этом поможете.
Отвечать не требовалось, поскольку адмирал не ждал подтверждений от тех, кто уже добрался до Пелерании: если у офицеров или нижних чинов были сомнения в том, стоит ли идти по следам несчастливой Тринадцатой, они высказали их раньше и воспользовались правом добровольного отказа. На совещание собрались только те, кто твёрдо решил рискнуть.
– А теперь переходим к основной части совещания. – На этих словах офицеры подобрались и принялись внимательно рассматривать увеличенную карту звёздного неба, которую развернул на стене адъютант дер Жи-Ноэля.
– До недавнего времени считалось, что в Туманность Берга входят десять планет. Эти данные были получены во время самого первого, состоявшегося почти двадцать лет назад изучения звёздного неба и составления Астрологического атласа Пелерании. Туманность была признана условно недостижимой. К счастью… – Адмирал помолчал. – К счастью для целей Флота и к несчастью для Тринадцатой экспедиции, Туманность была признана именно условно недостижимой, что и помогло командору дер Ман-Даберу уговорить руководство заняться её исследованием. Из стенограмм заседаний следует, что дер Ман-Дабер отыскал ошибку, допущенную астрологами при первом описании звёздного неба Пелерании. Представленные им доказательства убедили руководство Флота, однако теперь я знаю, что дело не только в погрешности измерения. Пять месяцев я находился на Пелерании, проводя работы на научном судне – мои изыскания великодушно оплатило Лингийское Астрологическое общество, – а занимался я уточнением Астрологического атласа и поиском устойчивой точки перехода в Туманность. Мы работали очень внимательно, однако изначально наши усилия не приносили результата: старые расчёты полностью подтверждались. Тем не менее мы не сдавались, действовали в строгом соответствии с планом исследований и той информацией, которая содержалась в записях Флота, и в конце концов удача нам улыбнулась. Мы нашли устойчивую дорогу в Туманность Берга.
Офицеры затаили дыхание. В буквальном смысле слова не дышали всё то время, которое понадобилось адъютанту дер Жи-Ноэля, чтобы раскрыть вторую карту.
– Дело в том, что, вопреки общеизвестной информации, в Туманность входит не десять планет, как считали составители старого Атласа, а одиннадцать. Одиннадцатая планета расположена на допустимом для межзвёздного перехода расстоянии, и я уверен, что командор дер Ман-Дабер прыгнул именно на неё.
Несколько мгновений в зале стояла тишина, а затем посыпались вопросы:
– Вы уверены, что расстояние позволяет?
– Вполне.
– Как получилось, что астрологи её пропустили?
– Почему планеты не оказалось в Атласе?
– Вы уверены в её существовании?
– Она не может быть аномалией Пустоты?
– Или Знаком?
Адмирал поднял руку, призывая офицеров к тишине, однако говорить ничего не стал – просто дождался, когда изумление оставит подчинённых, и продолжил:
– Вопрос поставлен правильно: рядом с Туманностью действительно существует некая аномалия, сути которой мы пока не понимаем. И она действительно препятствует наблюдению одиннадцатой планеты, которую я предварительно назвал Даберой. – Пауза. – В честь командора дер Ман-Дабера.
– Хороший выбор, – подал голос Помпилио.
– Благодарю, командор.
– Вы уверены, что на Даберу можно прыгнуть?
– Уверен, что вы не откажетесь, командор.
– Не откажусь, адмирал, – кивнул дер Даген Тур. – И уже предвкушаю.
– Я тоже. – Дер Жи-Ноэль обвёл взглядом остальных офицеров: – Я уверен, что на Даберу можно прыгать. И прыгну первым. Это будет не «слепой» прыжок, но и не простой. В конце совещания к нам присоединятся астрологи, и мы подробно проговорим параметры предстоящего перехода. Единственно возможного перехода в Туманность Берга.
– Пойдём без разведки? – поинтересовался дер Шу, капитан импакто «Стремительный».
– Руководство Флота считает риск оправданным. Удалённое изучение Даберы показало наличие пригодной для дыхания атмосферы, а значит, согласно правилам Астрологических экспедиций, командующий имеет право прыгать без проведения предварительной разведки. – Дер Жи-Ноэль помолчал. – И я воспользуюсь этим правом. Как все вы знаете, я никогда не провожу предварительную разведку новых планет – не вижу необходимости. Я твёрдо убеждён в нашей подготовке и знаю, что Экспедиция с честью выйдет из любых испытаний, которые ждут нас на Дабере. Я не буду тратить время на разведку, точнее… я не собираюсь отправлять кого-то вперёд и неизвестно сколько ждать результатов разведки.
Учитывая, что остатки рейдера «Пронырливый» – корабля, на котором нашли Галилея, – вышли из Пустоты на другом конце Бисера, в словах командующего имелся смысл.
– Тем не менее идти без разведки – большой риск.
– Мы всегда рискуем, капитан дер Шу. Каждый прыжок таит в себе опасность.
– Да, но давайте не забывать о Тринадцатой экспедиции, – поддержал лингийца капитан Шилов с грузовика «092».
– Мы не знаем, что с ней случилось, – напомнил капитан Алецкий.
– Именно поэтому я и предлагаю задуматься о проведении разведки.
– И будем ждать возвращения разведчиков?
– В этом смысл.
– Смысл в том, чтобы добраться до Туманности.
– И вернуться.
Дер Жи-Ноэль видел, что осторожная позиция некоторых офицеров находит понимание и их сомнения начинают передаваться тем, кто был готов рискнуть, и бросил в бой последний козырь.
– Я знаю Устав Астрологического флота и действую в строгом соответствии с его положениями. Если совет капитанов решит, что риск неоправдан, я отзову своё предложение и соглашусь на проведение разведки. Но в этом случае в разведку отправлюсь я.
– Вы – в разведку? – изумился капитан Пруст. – Невозможно!
– А вот это моё решение вы оспорить не сможете, поскольку Устав не определяет, кто имеет, а кто не имеет права быть разведчиком.
Помпилио едва заметно коснулся локтя Дорофеева, и понятливый Базза поднял руку:
– С вашего позволения, адмирал: если примете такое решение – прошу ввести в состав разведывательной эскадры исследовательский рейдер «Пытливый амуш». Уверен, мы вам пригодимся.
– Вы тоже готовы прыгать? – поднял брови дер Жи-Ноэль. И смотрел он при этом не на Помпилио, а на Дорофеева.
– Так точно, – спокойно подтвердил Базза. – При всём уважении к высказанным здесь мнениям мы присоединились к Девятнадцатой экспедиции не для того, чтобы сидеть на Пелерании. Мы идём в Туманность. И я повторяю своё прошение, адмирал.
– Благодарю вас, капитан Дорофеев. Если совет капитанов выскажется за проведение разведки, ваше прошение будет удовлетворено.
Базза коротко кивнул. Помпилио едва заметно улыбнулся, почувствовав, что настроение офицеров стало меняться в обратную сторону. Дело в том, что и дер Шу, и Шилов были лингийцами, они могли выражать собственное мнение ровно до тех пор, пока не прозвучал голос Помпилио, после этого их сомнения рассеялись, как по волшебству.
Но нужен был последний штрих, и адмирал дер Жи-Ноэль мастерски нанёс его на картину:
– Мы не просто цепари, мы – Астрологический флот. Мы исследуем планеты в интересах всего человечества, мы всегда идём первыми, а значит, всегда рискуем. Мы должны учитывать это обстоятельство и не можем позволить себе избегать риска, потому что в этом случае перестанем быть Астрологическим флотом. Я не знаю, что случилось с Тринадцатой, но провёл множество совещаний с лучшими астрологами Герметикона. Многие из них побывали здесь и своими глазами наблюдали за Даберой. Их вердикт единодушен: прыгать можно. И я верю, что переход Тринадцатой экспедиции был удачным. Что бы с ней ни случилось – это случилось позже. И мы должны подойти к этому «позже» во всеоружии. То есть всеми нашими вымпелами. – Пауза. – Если совет капитанов не хочет рисковать – я отправлюсь первым, потому что не хочу, чтобы вместо меня рисковал кто-то другой.
– Никого и не надо отправлять, адмирал, – официально произнёс Пруст. – Полагаю, выражу общее мнение, если скажу, что совет полностью поддерживает ваше решение совершить межзвёздный переход всеми вымпелами.
– Благодарю. – Дер Жи-Ноэль в очередной раз оглядел своих капитанов, на мгновение задержал взгляд и едва заметно кивнул Помпилио, поблагодарив за важную поддержку, и закончил: – Прежде чем к нам присоединятся астрологи, вы должны узнать кое-что неприятное. К сожалению, завтра утром к Экспедиции присоединится ещё один корабль…

* * *

Огромные цеппели, тяжеленные гигантские машины, которые почему-то называются «легче воздуха», были, есть и долго будут оставаться главным транспортом Герметикона. Во всяком случае, межзвёздным. На многих планетах, особенно развитых, с цеппелями успешно конкурируют поезда и паротяги, морские суда и стремительно развивающиеся автомобили с самолётами, но чтобы добраться до соседней планеты, вам всё равно понадобится цеппель – потому что для тонкой работы астринга, машины межзвёздного переход требуется замереть в точке перехода и сохранять максимальную неподвижность до тех пор, пока распахнувшееся «окно» не втянет транспорт в Пустоту. А «окно» может распахнуться где угодно: над головой, с любого бока и даже снизу… и если оно откроется «в землю» – произойдёт грандиозный взрыв, сравнимый по мощности… ни с чем несравнимый, если быть точным, поскольку некоторые учёные уверены, что взрыв расколет планету. И это обстоятельство делало невозможным использование астринга с наземных машин, а в воздухе нужную неподвижность мог обеспечить только цеппель.
В результате небо безраздельно принадлежало им.
Небо и звёзды.
Цеппели владели ими полностью, а инженеры и конструкторы придумывали, как сделать их надёжнее и быстрее, улучшить и без того продуманное устройство. Цеппели вот уже триста с лишним лет строились во всех развитых мирах, для облегчения ремонта и обслуживания их конструкция была унифицирована, однако галаниты пожелали выделиться и ввели собственную классификацию летающих судов, требуя от сателлитов придерживаться именно её. Сателлиты придерживались, но все остальные сочли требования галанитов завышенными, и потому пришедший в Искеполис корабль был определён как исследовательский рейдер.
ИР «Дэво», сферопорт приписки – Бей-Гатар, Галана.
Появление галанитского корабля в лингийском секторе само по себе было нонсенсом, появление на пограничной планете – вдвойне нонсенсом, поскольку лингийцы не хотели, чтобы Компания проявляла активность в небогатых мирах, а когда лингийцы чего-то не хотели – этого не случалось. Тем не менее корабль разрешение на полёт получил и оказался в мягком, почти незащищённом подбрюшье Лингийского союза. Да еще и – на самом перспективном и загадочном направлении.
К тому же не простой «купец», а прекрасно снаряженный рейдер: вооружённый, готовый к долгому автономному походу, с командой из отборных, исключительно опытных цепарей, многие из которых прошли школу военного флота. А скорее всего, почти все они в прошлом были военными или оставались ими сейчас, просто прикидываясь цепарями. Или не прикидываясь, а не скрывая, как, к примеру, капитан Зиновар Капурчик, который с гордостью рассказывал о том, что является ветераном Отдельного дивизиона дальней разведки, созданного Компанией аналога Астрологического флота, занимающегося исследованиями пограничных планет галанитского сектора. Капитан служил в дивизионе двадцать лет, вышел в отставку, заработав хорошую пенсию, и тут же получил лицензию свободного охотника, позволяющую беспрепятственно путешествовать по планетам Герметикона. Именно в этой роли Капурчик прибыл на Пелеранию и именно так представился диспетчеру.
– Продиктовать номер лицензии?
– В этом нет необходимости, капитан, нас предупредили о вашем появлении.
– Очень хорошо.
Капурчик замолчал, ожидая дальнейших инструкций, и они незамедлительно последовали:
– Прошу извинить за неудобства: сферопорт переполнен. Ваше посадочное место находится в двух лигах строго на запад. Посадка с помощью паротяга, он ожидает под красно-синими флагами.
– Благодарю, – сухо ответил Капурчик.
– Приятной посадки.
– Курс – строго на запад!
Рулевой повторил приказ, а Зиновар подошёл к первому помощнику Сямчику, который разглядывал гигантские «сигары» экспедиционных цеппелей, стоя у лобового окна.
– Что скажешь?
– Ты знаешь, что я скажу, Зиновар, – усмехнулся тот. – Прекрасно знаешь.
Капитан Капурчик совсем не выглядел на свои сорок пять: подтянутая фигура, моложавое лицо с ещё свежей кожей, ему давали не больше сорока, и только густые морщины вокруг глаз выдавали истинный возраст и истинный опыт Зиновара.
Одевался он в повседневную одежду, которую предпочитали многие независимые капитаны: сорочка, бежевая тужурка, брюки и ботинки. Всё очень удобное, любимого в пограничье полувоенного образца.
– Адигенский базар, – презрительно произнёс Сямчик, кивнув сначала на ряды цеппелей, меж которых сновали подводы, грузовики и даже паротяги, а потом на бесчисленные навесы и палатки торговцев. – Устроили бардак на посадочном поле.
Сямчик до сих пор числился офицером Отдельного дивизиона, поэтому в большей, чем Капурчик, степени ратовал за порядок и дисциплину. С подчинёнными Иля Сямчик не церемонился, обращался жёстко, но Зиновар терпел, поскольку понимал, что видит не тупое желание выслужиться, а чётко выверенную линию поведения.
– Это придумали не адигены, – улыбнулся Капурчик. – Обыкновенное желание заработать.
И удивился про себя тому, что нужно объяснять подобное чистокровному галаниту. Впрочем, он давно понял, что Сямчик больше воин, чем торговец.
– Адигены могли всё это пресечь.
– Зачем?
– Неправильно устраивать торговлю в шаге от военных кораблей.
– И поругаться с местными?
– Разве адигенам не плевать?
– Нам плевать, – уточнил Капурчик. – Но мы выставляем себя их друзьями и убеждаем, что именно адигены видят в них людей второго сорта. А вот адигенам, при всём их чванстве, не плевать, самые разумные из них прекрасно понимают, что постоянное давление не лучший способ управления, и разумно сочетают принцип кнута и пряника.
– Ты назвал адигенов разумными?
– Не нужно их недооценивать, Иля.
– Адигенов?
– Мы ведь говорим о них.
– Разве в них есть хоть что-то человеческое?
Да, не хитрый торговец, а прямолинейный военный… А ещё военный на службе, то есть составляющий ежедневные отчёты, в которых не только фиксирует происходящее, но и ставит оценки. Даёт характеристики членам экипажа. И в том числе подробно рассказывает, как они среагировали на провокационные вопросы. Капурчик понимал, что среди цепарей есть и другие стукачи, поэтому не позволял себе расслабляться, однако старший помощник стоял наособицу, был почти равным капитану офицером, и с ним юлить не следовало.
Однако держаться приходилось осмотрительно.
– Я не хочу сейчас говорить о биологии этих животных, – твёрдо произнёс Капурчик, глядя старпому в глаза. – И не хочу говорить о том, что эти неприятные существа не разделяют наших ценностей и не признают нашего превосходства. Но я призываю не забывать о том, что адигены и их слуги – опытные цепари, открывшие множество планет. Они умеют ставить перед собой цели и добиваться их. А ещё они умеют воевать. Я их не уважаю, Иля, но не недооцениваю. Потому что если мы будем относиться к ним свысока, если уверимся в своём превосходстве – мы можем проиграть.
– Мы не проиграем, капитан, – медленно произнёс Сямчик, разглядывая цеппели, над которыми проплывал «Дэво».
– Убеждён в этом.
– А чем больше планет они откроют – тем лучше для нас. Рано или поздно Герметикон окажется под полной властью Галаны… – Иля выдержал паузу. – Снова.
– Никаких сомнений, – убеждённо подтвердил Капурчик. – Герметикон обязан принадлежать Галане.
Возможно, Сямчик хотел что-то добавить, усилить патриотический градус разговора или же бросить ещё что-нибудь провокационное, но ему помешал поднявшийся на мостик радист.
– Господин капитан, вам срочное сообщение, – доложил он, протягивая Капурчику сложенный пополам бумажный лист. – Адигенский адмирал просит вас посетить его корабль сразу после приземления.
Разумеется, дер Жи-Ноэль изложил «просьбу» совсем иначе, в приказном порядке, но радист изменил высказывание, поскольку считалось, что никто, кроме галанита, не имеет права стоять над галанитом.
– Благодарю, – кивнул Капурчик, принимая бумагу. Раскрыл её, пробежал глазами по двум строкам и вновь сложил.
– Можно с тобой? – поинтересовался Сямчик.
– Прокатиться можно, однако дер Жи-Ноэль пре-дупредил, что разговор пройдёт тет-а-тет.

///

– Капитан.
– Адмирал.
Сухие кивки, внимательные взгляды. И никаких приветственных фраз вроде: «Рад видеть вас в составе Экспедиции» или «Добро пожаловать на Пелеранию». Нет. Лгать друг другу они не собирались.
– Как вы понимаете, ни я, и никто из моих подчинённых не испытывает восторга от вашего появления. Вам нас навязали, Капурчик, мы вас приняли. Вы не будете ни в чём ущемлены – даю слово, – но на тёплое отношение не рассчитывайте.
– Это очевидное заявление, адмирал, – хладнокровно ответил галанит. – Я не сомневался, что будет именно так, и благодарен за то, что вы решили высказать мне это в лицо. Я высоко ценю тот факт, что мы сразу выяснили отношения.
– Иначе и быть не могло.
Дивизион дальней разведки исследовал не только родной сектор – если появлялась возможность, галаниты проводили изыскания и в чужих пограничных зонах, особенно в спорных, там, где им удавалось подмять под себя местные власти. Из адигенских планет только Линга и Верзи держали свои сектора под полным контролем, заставляя республиканские миры – если они появлялись на карте – вступать в союзы. Другие адигенские планеты подобной жёсткостью не отличались, что оставляло галанитам шанс. Благодаря этому обстоятельству Компания ухитрилась заключить с Астрологическим флотом соглашение о совместных действиях. Как правило, галаниты предпочитали покупать отчёты, но в редчайших случаях пользовались правом сопровождать Астрологические экспедиции и, разумеется, не могли пройти мимо возможности заглянуть в Туманность Берга.
– Все мои капитаны тщательно проинструктированы, – продолжил дер Жи-Ноэль официальным тоном. – Я лично довёл до их сведения тот факт, что вы и ваши люди – такие же участники Экспедиции, как остальные. Я отвечаю за вас, я рассчитываю на вас. И если вы столкнётесь с необоснованной дискриминацией, я прошу ни в коем случае не скрывать эти факты. Они будут тщательно расследованы, и если ваша информация подтвердится, виновные будут наказаны.
Капурчик несколько мгновений изумлённо смотрел на дер Жи-Ноэля, после чего осторожно ответил:
– Благодарю, адмирал, для меня эти слова очень важны.
– Не торопитесь, капитан, я не закончил. – Дер Жи-Ноэль сложил на груди руки и прищурился. – Всё, что я только что произнёс, будет исполнено только в том случае, если вы и ваши люди соглашаетесь быть участниками Экспедиции на условиях Астрологического флота.
– Если бы я не был согласен с этим условием, вы сейчас разговаривали бы с другим капитаном, – хладнокровно ответил галанит.
– Вы будете подчиняться мне так же, как подчиняются остальные капитаны. Никаких исключений, никакой «особой позиции», если я говорю: «Прыгать!» – вы не спрашиваете, как высоко, а молча стараетесь подпрыгнуть как можно выше. И не считаете количество раз, а прыгаете до тех пор, пока я не скажу: «Хватит».
– Я наслышан о том, что вы – разумный человек и опытный офицер, адмирал. Если вы прикажете прыгать, это будет означать, что так нужно. Вы – мой командир.
– Хорошо, что мы понимаем друг друга, капитан.
– Да, адмирал.
– Прекрасно… – дер Жи-Ноэль перебрал лежащие на столе бумаги. – Вы пропустили важное совещание, капитан, но прежде чем ввести вас с курс дела, я хочу затронуть ещё одну тему.
– Догадываюсь, о чём пойдёт речь, адмирал.
– Я ценю в подчинённых ум и сообразительность.
– Благодарю.
– Итак, среди вымпелов моей Экспедиции есть исследовательский рейдер «Пытливый амуш», на котором несёт службу командор дер Даген Тур.
– Мне об этом известно.
– Очень хорошо. – Дер Жи-Ноэль едва заметно улыбнулся. – Ни для кого не секрет, что директора Компании испытывают к мессеру Помпилио острую неприязнь, которую при желании можно назвать ненавистью. В связи с вышесказанным хочу предупредить вас лично…
– Официально предупредить? – неожиданно спросил Капурчик.
Адмирал выдержал короткую паузу, после чего прежним тоном продолжил:
– Насколько это официально, вы решите после того, как я закончу. И сейчас был последний случай, когда вы меня перебили без последствий. В следующий раз на вас будет наложено взыскание. Вам это понятно, капитан?
– Да, адмирал, – медленно ответил Капурчик. – Прошу простить мою несдержанность, вызванную исключительно щекотливостью темы. Больше такого не повторится.
Дер Жи-Ноэль коротко кивнул, показав, что принимает извинения галанита, однако голос его стал жёстче.
– Капитан, учитывая жгучую ненависть, которую директора Компании испытывают к командору дер Даген Туру, я хочу сразу предупредить: если с мессером что-нибудь случится… Неважно: он отравится, подхватит смертельную болезнь, упадёт со скалы, его цеппель не выйдет из Пустоты – я немедленно прикажу атаковать и уничтожить ваш рейдер. Если с головы командора упадёт хоть один волос – я убью вас всех.
– Вы не боитесь говорить мне это, адмирал? – очень спокойно поинтересовался в ответ Капурчик.
– Я командую Экспедицией, капитан, как только мы покинем Пелеранию, я приму на себя полную ответственность за происходящее и получу право на любое решение. Я стану судьёй, капитан, и я только что зачитал ваш приговор. Он вам понятен?
– Вполне.
– В таком случае мы можем перейти к делам.
Дер Жи-Ноэль вновь взялся за бумаги и вновь отложил их, услышав:
– Позвольте ещё одно замечание, адмирал? Для окончательного уточнения нашей ситуации?
– Излагайте.
Капурчик коротко вздохнул и, глядя дер Жи-Ноэлю в глаза, отчеканил:
– Я не стану пытаться переубедить вас в оценке отношения директоров к командору дер Даген Тур: мне об этом ничего неизвестно. Возможно, они действительно его ненавидят, возможно, вы ошибаетесь, но сейчас это неважно. А важно то, что директора не дураки. Они хотят знать, что случилось с Тринадцатой Астрологической и что мы отыщем в Туманности Берга. Поэтому Компания приняла все условия Астрологического флота, включая выдачу лицензии на проведение четырёх исследовательских рейдов в нашем звёздном секторе. Директорам интересно, адмирал, и они не станут рисковать, подсылая убийц к Помпилио. – Галанит выдержал очень короткую паузу. – Я понимаю, что мои слова не изменят вынесенный вами приговор, но даю слово, что дер Даген Тур не является нашей целью.
И, заканчивая фразу, капитан Капурчик понял, что не ошибся: приговор остался без изменений.
– Молитесь, чтобы это действительно было так, – равнодушно ответил дер Жи-Ноэль. – Молитесь, чтобы никто из вашей команды не преподнёс неприятный сюрприз. И молитесь, чтобы с мессером Помпилио всё было в порядке, потому что я не стану выяснять, кто виноват: виновными назначены вы.
– Потому что мы галаниты?
– Совершенно верно, капитан: потому что вы – галаниты.

* * *

– Невероятное зрелище, – негромко произнесла Кира, разглядывая пришвартованные к земле цеппели. – Сколько смотрю – столько поражаюсь.
А видела рыжая достаточно. Конечно, не так много, как изучивший все уголки Герметикона Помпилио, но в самых крупных сферопортах Кире побывать довелось и посмотреть с высоты на колоссальных размеров посадочные поля с десятками цеппелей. И она действительно не переставала изумляться зрелищу покачивающихся у земли «сигар», длина самой маленькой из которых превышала двести метров, при сообразной высоте и ширине. И пусть сейчас их было не так много, как в том же Маркополисе – чуть меньше тридцати вымпелов, включая цеппели даров и пришедшие по торговым делам грузовики, – «сигары» полностью заслонили собой небольшой городок.
– Впечатляет, – согласился сидящий в кресле второго пилота Помпилио.
– Тебя тоже?
– Я люблю цеппели, – негромко ответил дер Даген Тур. – Я ими любуюсь.
– Всеми?
– Многим кажется, что цеппели одинаковы – их взгляд упирается в «сигары», и они не видят ничего больше. Другие, наоборот, готовы жарко спорить, доказывая, что каждый цеппель уникален, указывая на отличия в форме гондол, рулей и даже обводки. Я не отношусь ни к тем, ни к другим, не считаю эти споры важными, а любуюсь цеппелями, потому что в каждом из них есть небо.
– Красиво сказано.
– Спасибо.
– А в паровингах оно есть?
Помпилио улыбнулся.
В отличие от него, исследователя и первооткрывателя, а значит приверженца классического воздухоплавания, Кира редко покидала родную Кардонию, юность провела на архипелаге и там полюбила гигантские аэропланы, созданные по схеме «летающая лодка» – паровинги – тяжёлые машины, использующие в качестве двигателя традиционные кузели и потому обладающие огромным запасом хода. Достоинства паровингов произвели на командование Астрологического флота настолько благоприятное впечатление, что было принято решение рассмотреть возможность введения этих машин в состав Экспедиций, и Кире предстояло показать «товар лицом», на практике доказав, что паровинги действительно будут полезны при исследовании новых планет.
И сейчас, когда рыжая с восхищением разглядывала грандиозные цеппели, на описывающий круги паровинг с интересом и любопытством смотрели находящиеся на земле люди.
– Небо есть во всех летающих машинах, Кира, иначе они не смогли бы до него добраться.
– И в аэропланах?
– Безусловно.
– Но ведь они поднимаются только для того, чтобы вскоре приземлиться, – повторила рыжая старую шутку мужа.
– Тем не менее они поднимаются. И скоро будут летать дальше и быстрее.
– Как скоро?
– Лет через тридцать.
– И что тогда?
– Они всё равно не смогут долететь до звёзд.
Ответ прозвучал настолько веско, что объяснений не требовалось.
Рыжая улыбнулась, заложила над сферопортом последний, очень широкий круг и взяла курс на расположенное с той стороны Искеполиса озеро Эйс. Дер Даген Тур обернулся, жестом приказал радисту выйти из кабины пилотов, и когда тот закрыл за собой дверь, негромко произнёс:
– Спрашивай.
– Я думала, ты его убьёшь.
Из разговора с даром Александром рыжая уже догадалась, что муж не оставил выходку Окуричи безнаказанной, но ей хотелось увидеть, как Помпилио среагирует на прямой вопрос.
Среагировал он хладнокровно:
– Сначала хотел.
– А потом решил не омрачать начало экспедиции дуэлью?
– Не совсем так. Потом я решил дать пелеранийским дарам возможность подтвердить приверженность старым законам.
– Александр сказал, что ты поступил с ним гораздо жёстче, чем мог.
– С ними всеми.
Кира бросила на мужа быстрый взгляд, а убедившись, что он абсолютно серьёзен, тихонько вздохнула.
– Пелерания – очень молодой мир, её владетели обрели свой статус недавно, только основали династии и попробовали на вкус настоящую власть. Пелеранийские дары равны мне по положению, но только номинально – происхождение поднимает меня на недосягаемую для них высоту. И когда дар Петер оскорблял меня, он оскорблял не равного. И все, кто знает закон, это поняли.
– Он оскорблял меня, – тихо сказала рыжая.
– Ты знаешь закон, Кира – он оскорблял меня.
– Он воспользовался тем, что я не адигена.
– Ты была не адигеной, но теперь ты – Кахлес, только это имеет значение.
– Но…
Однако Помпилио не позволил себя перебить.
– Нет смысла говорить о том, что было, – произнёс он, очень серьёзно посмотрев на рыжую. – Двадцать лет назад Петер не был даром и мог лишь мечтать говорить со мной на равных.
– Но он был адигеном.
– Вы оба обрели новое положение.
Поразмыслив, Кира решила не оспаривать это утверждение мужа. И заодно напомнила себе вернуться к тщательному изучению законов, регулирующих сложные взаимоотношения адигенов.
– Абсолютная власть накладывает колоссальную ответственность, но далеко не все это понимают. Надев корону, человек перестаёт принадлежать себе и думать о себе, поскольку он достиг всего, чего можно желать – он поднялся выше всех. Выше некуда. Его положение становится таким же абсолютным, как власть. И это нужно понимать.
– И вести себя осторожно?
– Очень осторожно. Особенно на молодых планетах. – Дер Даген Тур помолчал. – Неожиданный и очень резкий взлёт способен затуманить любую голову. Не у всех получается осознать, что хоть они уже дары, их сила и могущество оставляют желать лучшего. И ещё долго будут оставлять. Молодые планеты сильно зависят от поддержки Лингийского союза, и дарам следует помнить, что их неосторожные слова способны навредить не только им лично, но и всему миру. Нельзя портить отношения с друзьями только на том основании, что ты кажешься себе великим.
В Лингийский союз входило достаточно развитых планет, однако его фундаментом являлась Линга, слово её даров имело наибольший вес в Палате Союза, и ссориться с Кахлесами, самой уважаемой династией, было весьма непредусмотрительно.
– Что ты сделал? – очень тихо спросила Кира.
Хотя уже догадалась…
– Приняв извинения Окуричи, я показал пелеранийским дарам, что Петер – их проблема, а не моя. И я очень рад, что Александр уловил намёк. Он действительно неглуп.
– Я не поняла.
– Дар Петер Окуричи мёртв, – равнодушно ответил дер Даген Тур. – Сейчас он ещё жив, но он уже мёртв. Будет мёртв, когда мы вернёмся из Туманности. Если нет – я его убью.
– Ты что? – окончательно растерялась рыжая.
– Я его убью.
Разумеется, это будет выглядеть как дуэль, но учитывая, что дер Даген Тур владел титулом бамбадао, то есть был совершенным стрелком, исход не вызывал сомнений. И потому Помпилио использовал максимально точное определение.
– Кахлесы не терпят и никогда не будут терпеть оскорбления. Из вежливости и исходя из политических соображений я предложил пелеранийцам уладить проблему без моего участия, но и только: так или иначе, дар Петер Окуричи умрёт.
– Ты заставил даров убить одного из своих? – Кира до сих пор не могла поверить в происходящее. Она, конечно, знала, что муж весьма щепетилен в вопросах чести, но чтобы поступить так – приговорить одного из трёх высших владетелей мира к смерти за глупую выходку… Причём приговорить тем, что принял его извинения…
– Быть даром – это ещё и доказывать всем, что ты достоин столь высокой чести. Постоянно доказывать, – спокойно продолжил дер Даген Тур. – Раньше дарам не давали успокоиться агрессивные и честолюбивые соседи. Сейчас междоусобные войны кажутся глупостью, анахронизмом, но в них выжили самые сильные династии, только те дары, которые сражались, даже будучи мёртвыми. Сильные, умные, жестокие… и подлые, конечно, не без этого. Междоусобицы, при всех своих недостатках, были великолепным инструментом естественного отбора, и когда они прекратились, возникла опасность, что власть окажется в слабых руках. Опасность усугубляется тем, что мы постоянно открываем новые миры и число даров растёт. Мы стараемся тщательно отбирать тех, кому можно доверить корону, но невозможно с абсолютной точностью предсказать, как поведёт себя человек, заполучив абсолютную власть. А механизм отставки у даров не предусмотрен: корону можно снять только с головой.
– Жестоко.
– Я бы предпочёл определение сурово, но соглашусь с твоим определением. Ценность короны определяется головой, на которую она надета, ведь мы оба знаем, что глупая голова способна натворить множество бед.
А поскольку дар Петер публично оскорбил представителя одной из высочайших династий, от расположения которых Пелерания полностью зависит, Помпилио без колебаний признал его глупым. И приговорил к смерти.
– Тебя это шокирует?
– Нет.
Кира выросла в республиканском мире, где многие адигенские законы и правила воспринимались с иронией, а то и демонстративным отвращением, но выросла Кира в богатой и влиятельной семье и знала, какой жестокой может быть борьба за власть. И была абсолютно согласна с тем, что глупая, но обладающая абсолютной властью голова способна натворить много бед.
Знала.
Видела.
И до сих пор грустила, потому что та голова принадлежала её отцу.
– Что означала записка, которую ты написал дару Александру?
– Записка… – дер Даген Тур вздохнул. – Надеюсь, мои подозрения не оправдаются.
– Что-то плохое? – насторожилась рыжая.
– Очень плохое… – Помпилио провёл пальцем по приборной панели. – Анализируя поведение дара, я неожиданно подумал о том, что оно может быть вызвано не только глупостью. Дар Петер, безусловно, неумён, но и не дурак, и если он не боится последствий…
– Ты считаешь, есть нечто такое, что позволяет – как ему кажется – не бояться последствий, – догадалась Кира.
– Я опасаюсь этого, – подтвердил Помпилио.
– Но что это может быть?
– Только предательство.
И рыжая вздрогнула – она уже привыкла считать лингийцев самой сплочённой нацией Герметикона.
– Так бывает?
– Нельзя исключать.
– Ты сам только что говорил, что дар – это вершина, дальше просто некуда.
– В классическом адигенском законе, – уточнил дер Даген Тур. – Но ведь есть и другие законы.
– Какие?
– Дар Александр это выяснит.
Несколько мгновений Кира осознавала смысл ответа, а затем судорожно вздохнула:
– Ты заставил их…
Паровинг чуть накренился, но тут же вновь вернулся на курс.
– Перед казнью с даром Петером плотно побеседуют специалисты своего дела. – Помпилио вернул себе равнодушный тон.
– Его будут пытать?
– Это не самое страшное.
– Что же ты уготовил ему?
– Если выяснится, что дар Петер Окуричи нас предал, его род прервётся.
– Ты серьёзно?
– Таков закон, – тихо, но предельно твёрдо ответил Помпилио, глядя жене в глаза. – Адигены дорого платят за предательство, а дары – дороже всех.
– Потому что власть абсолютная?
– Потому что власть абсолютная, – подтвердил дер Даген Тур. – Но не только у них.
Кира кивнула, показав, что поняла ответ, направила паровинг на озеро, приводнилась, пустив по зеркальной глади большую волну на радость собравшимся на берегу зевакам, и аккуратно, очень красиво подвела машину к причалу.
Грустно улыбнулась и подумала, что дару Петеру не следовало её задевать.
Да и никому не следует.

* * *

По традиции общее собрание офицеров «Пытливого амуша» проводилось в кают-компании – большой зале, расположенной в конце гондолы и имеющей выход на открытую палубу, благодаря которой исследовательский рейдер напоминал прогулочную яхту. Но Помпилио было плевать на то, что и кому мог напоминать его корабль: ему нравилось прогуливаться по палубе, когда «Амуш» шёл на небольшой высоте средним ходом, наслаждаясь открывающимися видами.
Сама же кают-компания была прекрасно отделана, обставлена изысканной мебелью, и в ней даже присутствовал рояль – дер Даген Тур не отказывал себе в удовольствии и поиграть, и послушать хорошую музыку. Однако главным украшением зала по праву считалась лапа гигантской хамокской пришпы, которая притягивала взгляды всех, кто впервые оказывался в кают-компании «Амуша». А сегодня таких было двое: капитан дер Шу и его старший помощник с лингийского лёгкого крейсера «Стремительный», приписанного к Девятнадцатой Астрологической экспедиции «на всякий случай». За необычной для военных формулировкой скрывалось не только желание лингийцев сразу закрепиться на планетах Туманности, но и жёсткое требование дара Антонио обеспечить брату максимальную безопасность: помимо пушек и пулемётов, которыми импакто должен был защищать «Амуш», на его борту находился взвод лингийских егерей из полка личной охраны дара Кахлес, исполняющие роль телохранителей Помпилио.
Другими гостями на «Амуше» были старшие офицеры камиона «Дрезе», переоборудованного под перевозку паровинга Киры. Командовал грузовиком ветеран лингийского флота капитан Жакомо, сохранивший, несмотря на возраст, и живость ума, и ясность мысли. И, как ни странно, склонность к авантюрам: услышав, что дер Даген Туры собираются присоединиться к Девятнадцатой Астрологической, Жакомо тут же испросил у Помпилио аудиенцию и заявил, что обязательно отправится в Туманность. «Мне много лет, мессер, и это моё последнее приключение». Отказать дер Даген Тур не смог.
В кают-компанию Помпилио явился последним, вошёл в компании Дорофеева после того, как все офицеры – включая Киру – уже собрались, жестом разрешил вытянувшимся подчинённым вернуться на места и держаться свободно. Все – включая старших офицеров Экспедиции – понимали, что часть вспомогательных лингийских сил придана не столько Девятнадцатой Астрологической, сколько лично дер Даген Туру: и «Дрезе», и «Стремительный» явились на Пелеранию только потому, что в экспедицию отправился «Амуш», все понимали, что Жакомо и дер Шу будут признавать главенство дер Жи-Ноэля, но при этом в первую очередь они всегда будут смотреть на Помпилио. А сейчас дер Даген Тур спокойно и без лишних слов дал понять своим капитанам, что в его отсутствие главным будет Базза: уселся в кресло и посмотрел на Дорофеева. И тот открыл совещание.
– Несколько минут назад адмирал дер Жи-Ноэль огласил приказ: завтра на рассвете все вымпелы Экспедиции отправляются в поход.
Бедокур привычно прошептал короткое заклинание, кажется, отрывок из ученского обряда изгнания вредных духов, а Дорофеев привычно не обратил на это внимания. Остальные офицеры хранили молчание.
– Наше совещание станет последним перед прыжком в Туманность, однако прежде чем мы перейдём к текущим вопросам, я хочу представить нового члена команды «Амуша», обладающего статусом офицера – синьору Аурелию.
На этих словах дверь распахнулась и в кают-компанию вошла синеволосая. Причём она специально откинула капюшон, чтобы присутствующие сразу поняли, что перед ними спорки. Аурелия весь день не покидала каюту, сказав, что хочет отдохнуть с дороги, еду ей доставил Валентин, так что появление нечистой стало сюрпризом даже для офицеров «Пытливого амуша».
Впрочем, все они были достаточно воспитанны, чтобы скрыть удивление, и лишь Бедокур со вздохом извлёк из подсумка крупный серебряный амулет и направил его на спорки. Разумеется, сопроводив защитный жест защитным заклинанием. Синеволосая отреагировала на манипуляции шифбетрибсмейстера едва заметной улыбкой.
– Не сомневаюсь, вы отнесётесь к синьоре Аурелии с глубоким уважением, на которое она вправе рассчитывать, – продолжил Дорофеев, обводя офицеров медленным взглядом.
– Разумеется, капитан, – выразил общее мнение Крачин. – Мы рады приветствовать синьору Аурелию на борту.
– Очень рады, – буркнул Галилей, и все посмотрели на астролога. Тот улыбнулся, потянулся во внутренний карман за флягой с бедовкой, вспомнил, что Помпилио не одобряет, и снова улыбнулся. Кажется, Пустоте.
Все, в общем, уже поняли, кто такая Аурелия и для чего дер Даген Тур распорядился взять её на «Амуш», но поскольку официального сообщения от Дорофеева до сих пор не прозвучало, дер Шу поднял руку:
– Позвольте вопрос, капитан?
– Да, капитан, прошу вас.
– Синьора Аурелия – ведьма?
Астролог хмыкнул.
– И очень сильная, капитан дер Шу, – подтвердил Базза. – В противном случае синьора не могла бы рассчитывать на место в команде «Пытливого амуша».
– Учитывая, куда мы направляемся, вы приняли весьма предусмотрительное решение, капитан, – с уважением произнёс капитан «Стремительного».
Помпилио едва заметно улыбнулся, но промолчал. Однако Базза счёл нужным заметить:
– Таким было решение мессера.
Дер Шу чуть поклонился дер Даген Туру.
– И с вашего позволения, ещё один вопрос: будет ли у моего астролога возможность воспользоваться услугами синьоры Аурелии, случись такая необходимость?
Спорки открыла, было, рот, но вовремя остановилась, сообразив, что не может ответить на обращённый к капитану вопрос, поскольку это стало бы грубейшим нарушением субординации. Остановилась и вместе со всеми выслушала спокойный ответ Дорофеева:
– Разумеется, капитан.
– Благодарю вас, капитан.
Аурелия вздохнула, но вновь промолчала.
Дер Даген Тур, который с интересом наблюдал за поведением ведьмы, вновь улыбнулся. Кажется, одобрительно.
– А теперь позвольте передать слово мессеру Помпилио, – громко произнёс Дорофеев и демонстративно уселся около капитанов, дав понять офицерам, что главную часть совещания проведёт главный человек их миниатюрной эскадры.
Дер Даген Тур поднялся, несколько мгновений разглядывал офицеров, слушая воцарившуюся в кают-компании тишину, сделал несколько шагов, остановился и улыбнулся:
– В первую очередь поздравляю всех нас с возвращением к тому, что нам больше всего нравится и лучше всего получается: мы снова исследуем новую планету.
– Да! – не сдержался Бедокур, а остальные офицеры «Пытливого амуша» заулыбались.
Все, кроме Галилея.
Помпилио это заметил, но оставил без внимания, спокойно продолжил:
– Мы будем исследовать опасную планету, расположенную в опасном секторе. Причём особую пикантность предприятию добавляет тот факт, что природа опасности не установлена. Мы не знаем, что нас ждёт…
На этих словах Галилей громко чихнул.
Дер Даген Тур поднял бровь. Астролог приподнял плечи, показывая, что всё получилось случайно. Помпилио прищурился. Квадрига попытался расправить плечи и доложить твёрдо:
– Я буду стараться, мессер.
– Стараться что? – уточнил дер Даген Тур.
– Вспомнить. И хочу сказать спасибо: ведьма на борту не будет лишней. Я это чувствую, мессер, спасибо.
Дер Шу изумлённо посмотрел на Помпилио, не веря, что выходка астролога останется безнаказанной, но Кира взглядом показала военному, что происходящее остаётся в рамках, установленных самим дер Даген Туром.
– Всё в порядке, Галилей, – медленно произнёс Помпилио. – Я знаю, что тебе понадобится поддержка.
– Спасибо, мессер, – повторил астролог. – И… простите… пока я не забыл…
Он подошёл к дер Даген Туру и сунул ему в руку скомканную бумажку.
– Когда ты её получил? – спросил Помпилио. Он прочитал короткое послание и тут же спрятал его в карман.
– Вчера.
– Почему не рассказал сразу?
– Я подумал, что мне привиделось, – честно ответил астролог. – Не идти же мне к вам со своими видениями, правда? А сегодня перед совещанием снова нашёл и решил доложить.
– Ты поступил правильно, Галилей.
Квадрига вернулся на место.
– Он и в самом деле НАСТОЛЬКО хороший астролог? – едва слышно уточнил дер Шу у Жакомо, воспользовавшись тем, что Помпилио на несколько мгновений задумался.
– Лучший в Герметиконе, – убеждённо ответил старый капитан. – Но абсолютно сумасшедший.
И тут же умолк, поскольку дер Даген Тур вновь заговорил:
– В первую очередь я хочу окончательно объяснить вам наши взаимоотношения с руководством Экспедиции: мы ему подчиняемся. Адмирал дер Жи-Ноэль – блестящий офицер, обладающий колоссальным практическим опытом и отличающийся – по отзывам уважаемых офицеров – умом и хладнокровием. Не сомневаюсь, что адмирал подтвердит свою репутацию. Тем не менее я собираюсь очень внимательно изучать и обдумывать каждый полученный приказ.
– Мессер? – поднял руку Дорофеев.
– Да, Базза?
– Полагаю, нас всех интересует, что вы будете делать, если приказ адмирала покажется вам недостаточно продуманным?
– Я постараюсь донести своё несогласие до адмирала, – спокойно ответил Помпилио. И вновь обвёл офицеров взглядом.
– А если не встретите понимания? – уточнил Дорофеев.
– Я собираюсь вернуться в Даген Тур, Базза. На «Пытливом амуше» и со своей командой.
– Благодарю, мессер, это именно то, что мы хотели услышать.
Адмирал дер Жи-Ноэль славился как очень опытный офицер, но команда «Амуша» доверяла только Баззе и Помпилио. И услышав, что они не собираются бездумно исполнять приказы командующего, присутствующие заметно успокоились. А довольный Бедокур вытащил из подсумка кусочек пергамента, нацарапал на нём несколько фирисийских рун и попытался поджечь… но не рискнул, поймав на себе выразительный взгляд Дорофеева.
– Насколько я понимаю, у шифа тоже не всё в порядке с головой? – поинтересовался дер Шу.
– Бедокур немного странный, – не стал отрицать Жакомо. – Но он способен в одиночку успокоить нижних чинов двух доминаторов, с закрытыми глазами собирает и разбирает кузель, видит насквозь электрику…
– Я понял, – кивнул дер Шу. – Об алхимике и медикусе даже спрашивать не стану. А вот старший помощник выглядит нормальным…
– Бамбальеро, – коротко ответил старый капитан. – Бывший эрсийский кирасир.
– У мессера на удивление сбалансированная команда.
– Он подбирал её годами.
– Завтра мы прыгаем на ближайшую планету Туманности Берга, – продолжил Помпилио, позволив офицерам обменять впечатлениями. – Уверен, всё пройдёт хорошо и мы благополучно доберёмся до мира, который адмирал дер Жи-Ноэль предпочитает называть Даберой – в честь командора дер Ман-Дабера. Я рассчитываю что по прибытии адмирал позволит нам уйти в свободный поиск, как мы обычно поступаем на всех новых планетах. И, разумеется, мы отправимся на поиск тремя вымпелами. И прежде чем мы перейдём к техническим вопросам, я хочу сказать следующее… – Дер Даген Тур выдержал короткую паузу. – Мы не самые лучшие люди из тех, что живут в Герметиконе, но Добрый Маркус не забывает о нас. Он за нами присматривает. Но это не значит, что мы должны во всём полагаться на нашего Праведника. Мы всегда были осторожны, внимательны, хитры, предусмотрительны и сильны. Поэтому мы возвращались из всех своих походов. И вернёмся из этого.

* * *

Адмирал дер Жи-Ноэль распорядился покинуть Искеполис на рассвете, поэтому подъём на цеппелях Экспедиции сыграли за два часа до восхода солнца. Впрочем, подъём сыграли на всех вымпелах: исполняя старый никем не писанный, но строжайше соблюдающийся закон, все цепари и все жители сферопорта вышли провожать Экспедицию. По той простой причине, что цепарям Астрологического флота предстояло идти туда, куда до сих пор не ступала нога человека и никто не мог представить, что их там ожидает. Они уходили ради всех, и люди смотрели им вслед. Провожали, надеясь на встречу.
После подъёма цеппели ожили: заработали кузели, зажужжали мощные генераторы, начались пробные запуски тяговых двигателей… и всё это время посадочное поле наполнялось людьми. Но приветствий и криков не было: пелеранийцы просто наблюдали за тем, как Девятнадцатая Астрологическая экспедиция готовится к походу.
Готовится идти туда, где погибла Тринадцатая.
– Время, адмирал.
Стоящий на мостике дер Жи-Ноэль коротко кивнул, последний раз посмотрел на собравшихся людей, едва заметно улыбнулся и приказал:
– Радист!
– Адмирал? – мгновенно отозвался ожидавший приказа радист.
– Передайте вымпелам приказ выступать в соответствии с установленным графиком выхода из порта.
– Да, адмирал.
Первым – по традиции – Искеполис покинет гигантский «дер Атродиус»: медленно поднимется над сферопортом, на несколько секунд задержится, принимая последние прощальные крики, и возьмёт курс на точку перехода.
– Да поможет нам святой Хеш.
Палуба вздрогнула, и земля стала уходить вниз.
Поход начался.

///

– Тридцать минут до точки перехода, мессер, – доложил Дорофеев, увидев поднявшегося на мостик Помпилио.
– Поверить не могу, что мы добрались и можем вздохнуть спокойно, – ворчливо произнёс дер Даген Тур, усаживаясь в своё кресло. – Базза, это был ужасающий опыт. Никогда… никогда раньше я не испытывал столь пронзительной, пожирающей изнутри скуки: даже когда матушка заставила меня выучить генеалогическое древо даров Капелли. В качестве наказания, разумеется.
– Дозволено ли мне будет узнать, чем вы так провинились? – осведомился Дорофеев, с трудом скрывая улыбку.
– Я перестал оказывать знаки внимания младшей дочери дара Капелли, и мне было предложено изучить, от какого счастья я отказываюсь. Но это не повлияло на моё решение… – Помпилио поёрзал в кресле и посмотрел на Валентина, в руках которого как будто сам собой образовался серебряный поднос с двумя рюмками зелёного ликёра. – Вечно ты со своими глупостями.
– Да, мессер, – подтвердил слуга. – Ваш любимый эскатийский.
– Угощайтесь, Базза, – предложил дер Даген Тур. – Вы ведь знаете, что от Теодора невозможно отвязаться.
– Благодарю, мессер.
– Оставьте. – Помпилио неспешно выпил, несколько мгновений молчал, смакуя вкус, а затем продолжил: – Я даже пробовал читать и прочитал половину.
– Половину книги? – уточнил Дорофеев.
– Базза, зачем вам ненужные подробности? Половину чего-то там… Кира сказала, что было интересно.
– Вы читали с супругой?
– Теодор читал… правда, я попросил его делать это негромко, поскольку люблю предаваться размышлениям под его бубнёж. Вы ведь знаете, Базза, как серьёзно я отношусь к литературным упражнениям.
– Мне это известно, мессер.
– Но сегодня даже книга не доставила мне привычного наслаждения… – дер Даген Тур тяжело вздохнул, взял у слуги чашку с дымящимся шоколадом и сделал маленький глоток, всем видом показывая, что, несмотря на приложенные капитаном и слугой усилия, он всё ещё пребывает в меланхолии.
Путешествие по Пелерании оказалось не особенно утомительным: семь часов со скоростью пятьдесят лиг – адмирал дер Жи-Ноэль распорядился идти неспешно, что для привыкшего к быстрым перемещениям Помпилио было не совсем интересно. После того как «Амуш» поднялся на указанную высоту и занял место в линии, дер Даген Тур некоторое время бродил по капитанскому мостику, словно надеясь, что дер Жи-Ноэль опомнится и разрешит быстрым кораблям идти с угодной им скоростью, потом сказал, что «Не прочь отдохнуть от всей этой нервотрёпки», и удалился в каюту, посоветовав Дорофееву «Не надрываться в простом переходе, потому что ваши силы нам ещё пригодятся». Базза не стал отказываться и разделил командование простым и скучным походом с Акселем, благоразумно поспав три часа.
Другими словами, несмотря на ранний подъём, к точке перехода старшие офицеры «Пытливого амуша» подошли отдохнувшими.
– Базза, что происходит на «Амуше»? – поинтересовался Помпилио, прикончив половину шоколада.
– Всё хорошо, мессер.
– Я люблю, когда вы так отвечаете – это внушает сдержанный оптимизм… Но если всё хорошо, то почему «Амуш» так медленно движется?
– Приказ адмирала, мессер.
– Жаль, что он до сих пор не отменён.
– Совершенно с вами согласен, мессер.
– Приятно находиться в кругу единомышленников… – дер Даген Тур допил шоколад, вернул Теодору кружку и совсем другим тоном произнёс: – Базза, я считаю, что мне следует провести этот переход в компании Галилея.
– В астринге? – удивился Дорофеев.
– Нет, в соседнем помещении. Я перейду в него перед прыжком.
– Думаю это хорошая идея, мессер, – поразмыслив, согласился капитан.
– Очень рад, что мы думаем одинаково, Базза.
– Но я не уверен, что вам следует совершать прыжок в одиночестве, мессер.
– Я возьму с собой ведьму, – ответил дер Даген Тур таким тоном, что стало ясно – это и было главной целью пребывания рядом с астрологом. – На всякий случай.
– Возьмёте кого-нибудь ещё?
– Полагаю, мы справимся.
Если что-нибудь случится, это останется между Галилеем, Помпилио и Аурелией. Никто, кроме них, не будет знать правды.
– Да, мессер.
– Я знал, что вы поймёте, Базза.
– Позволите ещё один вопрос, после которого я перестану вам надоедать?
– Конечно, Базза, сколько угодно вопросов.
– Вы ей доверяете?
– Абсолютно.
– Я могу узнать причину такого отношения?
Несколько мгновений дер Даген Тур молчал, затем прищурился на рулевого, убедился, что тот не сможет услышать его ответ, и очень тихо, только для своего капитана, произнёс:
– Причина проста, Базза: тот, кто прислал Аурелию, очень хочет, чтобы я вернулся из Туманности целым и невредимым.

///

– Прошу. – Валентин посторонился, пропуская ведьму в кают-компанию. Постоял, ожидая дальнейших распоряжений, не услышал и остался в коридоре, бесшумно закрыв за собой дверь.
Что же касается Аурелии, она тоже остановилась, внимательно глядя на сидящую в кресле Киру, после чего негромко произнесла:
– Совсем забыла, что на борту есть два человека, которые имеют право приказывать Теодору.
– В действительности три, – ровным голосом ответила рыжая. – В походе Теодор обязан подчиняться капитану, однако Базза не злоупотребляет своим правом.
– Он хороший капитан.
Это замечание Кира оставила без комментариев. Выдержала короткую паузу и задала следующий вопрос:
– Вы разочарованы?
– Удивлена, – спокойно сказала ведьма. – И немного недовольна тем, что не просчитала ситуацию.
– Вы хотели поговорить с моим супругом?
– Я ожидала разговора с ним, – поправила рыжую спорки. – Это немного другое.
– Присаживайтесь.
И Аурелия неожиданно поняла, что всё это время стояла перед сидящей в кресле адигеной. Стояла, хотя, собираясь на «Амуш», пообещала себе подчиняться и уж тем более проявлять уважение – лишь Дорофееву и дер Даген Туру. Но рыжая, даром что родилась простолюдинкой в республиканском мире, вела себя как чистокровная адигена.
«Похоже, рядом с Кахлесами невозможно остаться простолюдинкой…» – пошутила про себя Аурелия, усаживаясь в соседнее с Кирой кресло.
– Вина?
– Я совсем не пью.
– Это связано с вашим занятием?
– Мы не злоупотребляем, но многие ведьмы позволяют себе и вино, и более крепкие напитки. Я же просто не пью.
– Здоровье?
– Со мной всё в порядке.
– Откиньте, пожалуйста, капюшон.
– Зачем?
– Хочу видеть ваши глаза.
Аурелия выдержала паузу, показав, что не подчиняется сразу, а обдумывает просьбу, после чего исполнила пожелание рыжей.
– Вы хотели меня видеть?
– Для моего супруга и его команды общение со спорки привычно, – объяснила Кира, неспешно покручивая в руке бокал с вином. – А я, признаться, до сих пор ни разу не говорила ни со спорки, ни – тем более – с ведьмой.
– Захотели развлечься?
Однако уколоть адигену у Аурелии не получилось.
– Не развлечься, а изучить, – мягко объяснила Кира, сделав малюсенький глоток вина. – Нам предстоит долгий и опасный поход, и я обязана составить о вас собственное, как можно более полное мнение.
– Для чего?
– Потому что, если с моим супругом что-нибудь случится или он будет в отлучке, например, в разведке, мне придётся занять его место.
– А капитан Дорофеев?
– Базза останется на своём месте, Аурелия, оно неизменно, и положение капитана не подвергается сомнению.
Но вместо Помпилио над Дорофеевым встанет его рыжая супруга. Которая сейчас легко поигрывает бокалом.
– И вы хотите знать, можно ли мне доверять?
– Мой супруг сказал, что могу, – ровным тоном отозвалась Кира. – Но я должна убедиться.
– Не доверяете супругу?
– Ему я верю абсолютно.
Адира дер Даген Тур улыбнулась, и Аурелия неожиданно поняла, что видит перед собой кошку, очень красивую рыжую кошку с очень длинными и острыми когтями. Кошка мягко урчит, находясь рядом с Помпилио, но не раздумывая порвёт горло любому, в ком заподозрит врага. И, в отличие от собаки, кошка сама решает, кого и когда следует убить.
А потом придёт ластиться к тому, кого любит.
«Интересно, дер Даген Тур понимает, как ему повезло?»
Но вслух ведьма сказала другое:
– Я не смогу убедить вас словами, адира.
– Хорошо, что вы это понимаете. – Кира сделала ещё один глоток вина. – Тогда давайте просто поговорим.
– О чём?
– Обо всём. Как я только что сказала, вы – первая сильная ведьма, с которой я общаюсь. Вы ведь сильная ведьма?
– Достаточно.
– Расскажите, каково это – заглядывать в головы людей?
– Иногда весьма неприятно.
– Охотно верю. Вы читаете мысли?
– Скорее… убеждаю пациентов пересказывать их мне в точности. И мысли, и чувства, которые они при этом испытывали.
– Вы называете их пациентами?
– А как иначе?
– Чувствуете себя врачом?
– В какой-то мере.
– А вредить людям доводилось? – небрежно спросила Кира. – Сознательно.
– Да, – твёрдо ответила Аурелия, понимая, что ничего, кроме искренности, не позволит ей завоевать расположение рыжей.
– И что ты при этом чувствовала? – Вопрос прозвучал ещё жёстче оттого, что Кира перешла на «ты».
– Я никогда не причиняла вред просто так.
– Тебе за это платили?
– Мне приказывали.
– Тебя это не смущало?
– У меня была возможность отказаться. – Ведьма помолчала, а затем, глядя рыжей в глаза, отчеканила: – Так же как от участия в Экспедиции.
– Но ты не отказалась.
– Я хочу побывать в Туманности.
– Почему?
– Мне интересно.
Несколько мгновений Кира пристально смотрела спорки в глаза, после чего тихо сказала:
– Возможно, тебе придётся причинять вред по приказу моего супруга.
– Я знаю, – спокойно ответила ведьма. – А теперь скажите, адира, почему вы меня не боитесь?
– Все боятся? – с наигранным интересом осведомилась Кира, откидываясь на спинку и забрасывая ногу на ногу.
– Все. Кроме вас и вашего супруга.
– Потому что быть сильным – это чувствовать не только свою силу, но и силу других. Ты – чувствуешь. И ты знаешь, что будет, если попробуешь приложить свою силу ко мне или Помпилио.
Ответ не прозвучал угрозой – Кахлесы никогда и никому не угрожали. Он просто прозвучал: ведьма спросила – адигена ответила. Кошка даже коготки не показала, однако Аурелия прекрасно их почувствовала. Совсем рядом со своей шеей.
– Я вас поняла, адира.
– Вот и хорошо…
– Так и знал, что найду тебя здесь. – Дер Даген Тур, разумеется, вошёл в кают-компанию без стука. И не стал уточнять, к кому обращена фраза.
– Дорогой… – Кира поднялась с кресла. Сразу после ведьмы.
– Мы в точке перехода.
– Когда прыжок?
– Скоро. Где ты хочешь его провести?
– А ты?
Обычно офицеры собирались в кают-компании, а сам Помпилио предпочитал совершать межзвёздные переходы на капитанском мостике, рядом с Дорофеевым, который был ямауда, то есть человеком, не подверженным влиянию Знаков Пустоты.
– Я с Аурелией планирую находиться в соседнем с астрингом помещении.
– Хочешь понаблюдать за Галилеем?
– Да.
– Я могу пойти с тобой?
– С Баззой тебе будет безопаснее.
– Безопаснее, чем с тобой?
Помпилио улыбнулся и поцеловал жене кончики пальцев:
– Буду рад, если ты отправишься со мной к астрингу.
И по глазам Киры ведьма поняла, что только этому мужчине позволено целовать коготки рыжей кошки… и не чувствовать их остроту.

///

Точкой перехода цепари называли область, из которой астрологи могли увидеть и навести цеппель на нужную планету. Иногда таких точек было несколько, иногда всего одна; иногда они занимали обширные области, иногда представляли собой малюсенькие лоскуты, площадью в пару квадратных километров, за пределами которых астринги переставали показывать нужную часть неба; иногда они работали постоянно, иногда открывались на несколько часов в день, а то и в неделю, и только тогда к ним устремлялись цеппели. Объяснить, почему точки перехода работают так, а не иначе, современные учёные не могли – слишком уж мало знали они о Пустоте, потому астрологам оставалось наблюдать, фиксировать закономерности и заносить результаты в Астрологические атласы, надеясь, что когда-нибудь удастся расшифровать физические законы и окончательно понять мир.
Когда-нибудь…
А пока корабли выстраивались за пределами точки перехода и входили в неё по очереди, чтобы ни в коем случае не помешать братьям-цепарям спокойно уйти в Пустоту. Легенды и байки, что рассказывали в тавернах подвыпившие бродяги, случалось, повествовали о страшных столкновениях в Пустоте, которыми заканчивались попытки уйти в переход сразу несколькими цеппелями. Было такое в действительности или нет, точно никто не знал, но суеверные цепари предпочитали соблюдать между прыжками чёткий временной интервал.
– Астролог!
– Есть астролог! – бодро отозвался Квадрига в переговорную трубу.
– Десятиминутная готовность! – сообщил Дорофеев.
– Есть десятиминутная готовность! – Галилей помолчал, но всё-таки доложил по форме: – Астрологическая служба к переходу готова.
– Принято.
Труба всхрипнула и замолчала. Квадрига отодвинул её от себя и вытер выступивший на лбу пот.
Он действительно был готов к работе: устроился в большом, очень удобном, сделанном на заказ кресле, подушки которого обеспечивали максимальный комфорт; и мягко, пока очень мягко и очень легко прикасался к рукоятям астринга, чувствуя дрожь едва проснувшейся машины. Глаза Квадриги защищали толстые гоглы с синими стёклами, потому что без них Пустота мгновенно выжигает сетчатку… сразу… едва только бросишь взгляд – в этом Пустота походила на застенчивую красавицу… на очень жестокую красавицу. Прекрасную настолько, что нет во всём Герметиконе ни слов, чтобы её описать, ни образов, чтобы с ней сравнить. И безжалостную. Столь безжалостную, сколь и прекрасную.
Галилей знает о Пустоте много… не как учёный, а как бортовой астролог, как тот, кто целует безжалостную красавицу взасос, наслаждаясь вкусом крови на губах. Галилей знает, поэтому чувствует Пустоту очень тонко, поэтому сразу понимает, что сегодня она слегка другая… Даже сейчас понимает – ещё до того, как астринг заработает и откроет ему Пустоту.
– Что с тобой случилось, красавица?
Квадрига с трудом подавляет желание запустить астринг прямо сейчас и пытается разобраться, что именно его смущает? Почему всё кажется странным? Откуда взялось это ощущение?
– Ты снова со мной играешь?
Пустота любит пошутить и не всегда зло, но её сегодняшнее поведение непохоже на игру. Она что-то скрывает…
– Галилей! – гремит из переговорной трубы, и астролог вздрагивает. – Галилей!
– Капитан? – одной рукой Квадрига придвигает к себе переговорную трубу, а второй вновь проводит по лбу и с удивлением разглядывает сухие пальцы.
«Где пот?»
– Почему не отзываешься?
– Я только что подтвердил готовность астрологической службы к межзвёздному переходу. – Галилей слышит, что Дорофеев чем-то недоволен, и отвечает по всей форме.
– Это было десять минут назад!
– Десять минут? – Астролог смотрит на сухие пальцы: – Так вот куда делся пот…
– Что ты сказал?
– Прошу прощения, капитан, задумался и потерял счёт времени.
– Мы в точке перехода.
– Принято, – коротко отвечает Квадрига, отодвигая переговорную трубу.
И давит ногой на левую педаль, запуская первый контур астринга. И начинает выть сирена, донося до всех уголков цеппеля весть о том, что вот-вот начнётся повседневный и таинственный прыжок через непостижимую Пустоту. На триллионы лиг. От звезды к звезде. От планеты к планете.
Философский Кристалл жжёт астрелий, заставляя уникальный металл проявлять уникальные свойства. Часть звёздной машины начинает блестеть, испуская первичные, ещё довольно слабые энергетические потоки и перед астрологом зажигается «дальний глаз» – полуметровое кольцо, в котором отражается звёздное небо. Галилей видел его тысячи раз и готовится спокойно продолжить работу, как вдруг понимает, что было не так и почему Пустота казалась странной: в кольце «дальнего глаза» он видит то самое звёздное небо.
ТО САМОЕ ЗВЁЗДНОЕ НЕБО!
Его вид ужасен и притягателен.
И прозвучавший стон больше походит на рычание. Квадрига отпускает педаль, хватается за виски и кричит, как от боли. А может – и в самом деле от боли.
– Галилей, что у тебя происходит? – громко спрашивает Дорофеев.
Однако отвечать ему Квадрига не собирается: выбирается из кресла, шатаясь, на ходу снимая гоглы, доходит до двери, открывает её и сразу же натыкается на Помпилио.
– Мессер?
– Хорошо, что ты меня узнал, – громко и очень уверенно произносит дер Даген Тур. Но при этом очень спокойно, будто астролог не рабочее место покинул, а просто прогуливается в своё удовольствие. – Что происходит?
– Я… – Квадрига поднимает руку и с удивлением таращится на зажатые в ней гоглы. – Я был в астринге?
– Только что.
– Мне показалось, что я здесь уже был.
– В астринге?
– Здесь и в астринге. – Астролог опускает руку и жалобно смотрит на дер Даген Тура. – Вы можете сказать, где я уже был? Мы уже заходили на эту планету?
– Ты мне скажи.
Квадрига вздрагивает, потом улыбается – весьма неуверенно, – и только потом замечает за спиной Помпилио женщин. Но на рыжую не смотрит, всё его внимание поглощено синеволосой спорки: астролог понимает, что перед ним ведьма, и не отрываясь смотрит ей в глаза.
Из переговорной трубы доносится рычание Дорофеева, но никто не реагирует.
– Что ты вспомнил? – чуть тише спрашивает дер Даген Тур.
– Ничего. – Квадрига отвечает, продолжая смотреть на ведьму. Никого больше для него не существует.
– Ничего? – уточняет Помпилио.
– Ничего, – вдруг подтверждает Аурелия.
– Только то, что лучше не надо, – заканчивает астролог.
– Лучше не надо, – соглашается ведьма.
И Кира видит, что её глаза темнеют, словно наливаются кровью.
– Туда не надо, – продолжает Квадрига.
Но он говорит поздно: девять вымпелов уже ушли в Туманность, и дер Жи-Ноэль не остановит переход. Впрочем… даже если бы «Пытливый амуш» прыгал первым, адмирал ни за что не остановил бы переход: решение принято, и слово астролога больше ничего не значит.
– Мы прыгаем, Галилей, – очень уверенно произносит дер Даген Тур. – Возвращайся в астринг.
Ведьма шумно выдыхает и хватается рукой за стенку. Кира машинально поддерживает её за талию, не позволяя упасть.
– Да, мессер, – кивает Квадрига. – Мы прыгаем.
Натягивает гоглы и возвращается в кресло, не забыв закрыть за собой дверь.
Дорофеев по рации объясняется с адмиралом, но астролог этого не слышит, он вновь давит на педаль, запуская первый контур астринга, и плавно крутит регулировочные ручки, наводя «дальний глаз» на цель прыжка. Увеличивает изображение звезды, а затем планеты. И несколько секунд пристально разглядывает шар, окутанный голубоватой дымкой атмосферы.
Галилей помнит лишь одно – туда нельзя. Но понятия не имеет почему и потому собирается исполнить приказ Помпилио.
В нижней части «дальнего глаза» появляется тонкий серый «хвостик» – протянутый через Пустоту швартовочный канат. Квадрига кладёт руки на другие рукояти – управления «хвостиком» и аккуратно набрасывает его на голубой шар. Тихонько выдыхает, убеждается, что не промахнулся, и плавно давит на правую педаль, запуская основной контур астринга. Философский Кристалл выдаёт максимальную мощность и теперь блестит весь астрелий – вся звёздная машина: спираль, паутина, а главное – три больших кольца, установленных в самом центре помещения. При этом кольца не только блестят: закреплённые одно внутри другого, они вращаются – бесшумно, но с невероятной скоростью, – вращаются до тех пор, пока не сливаются в единую плоскость, из центра которой вылетает невидимый луч, распахивающий «окно» перехода.
– Штатно, – произносит Дорофеев, разглядывающий появившуюся перед «Пытливым амушем» Пустоту. В буквальном смысле слова: «окно» рвёт пространство, помещая рядом с цеппелем кусочек другого мира. Точнее, открывает очень длинный, но такой короткий тоннель в другой мир. Тоннель через таинственную и страшную Пустоту, наполненную жуткими и весёлыми Знаками. Пустота втягивает рейдер в себя – словно вдыхает, и вот уже вокруг цеппеля нет ничего, кроме размазанного в нереальные сочетания цвета. Команда замирает в ожидании Знаков, а Квадрига не сводит глаз с «дальнего глаза», следя за тем, чтобы «хвостик» не соскочил с планеты, а на пути не появилось опасных Знаков.
В обычном случае швартовочный канат цепляется за неугасимую Сферу Шкуровича, пылающую сквозь Пустоту необычайно ярким светом звёздного маяка, но на новых планетах Сфер нет, их только везут, поэтому корабли Экспедиций комплектуются самыми опытными астрологами, способными вести цеппели вручную, удерживая «хвостики» на нужной планете, и знающими, что жизни всех членов экипажа зависят исключительно от их мастерства.
Выдающегося мастерства, за которое они платят своим рассудком.

///

Сколько времени займёт переход, не знает никто, даже астролог. От тридцати секунд до четырнадцати минут. Не больше четырнадцати. Никогда – больше четырнадцати. Во всяком случае, ни в цепарских легендах, ни в цепарских байках никто не рассказывал о том, что корабль шёл через Пустоту дольше. Дольше – смерть…
Если, конечно, она не наступала раньше – от Знаков.
Но на этот раз Пустота была добра к путешественникам: межзвёздный прыжок продлился всего семь минут, а Знак явился один, и не самый опасный – «плачущий призрак», наполнивший помещения «Пытливого амуша» заглушающими сирену рыданиями. Спасение от него одно – не обращать внимания, а поскольку экипаж у Помпилио состоял из опытных цепарей, никто панике не поддался и «Амуш» вышел из Пустоты без потерь. Вздрогнул, получив прощальный «пинок», пошёл вправо, но Дорофеев рявкнул:
– Не спать!
И опомнившийся рулевой мгновенно крутанул штурвал, выравнивая цеппель по курсу. После чего шумно выдохнул и вознёс короткую благодарность святому Хешу – покровителю бродяг-цепарей.
– Полагаю, нас нужно поздравить, – произнёс дер Даген Тур, услышав, что сирена стихла.
– С новой планетой, дорогой, – улыбнулась мужу Кира.
– С новой планетой, дорогая. – Помпилио мягко привлёк к себе жену и поцеловал её в щёку. – С твоей первой новой планетой.
– Надеюсь, мы с ней справимся.
– Уверен в этом.
Дер Даген Тур чуть сжал плечи рыжей, отпустил, перевёл взгляд на спорки и вопросительно поднял брови. Ведьма кивнула, показывая, что с ней всё в порядке, но поняла, что молчать нельзя, и тихо сказала:
– Я в порядке, мессер. – Отметив про себя, что слухи не врали: при всём высокомерии Помпилио внимательно относился к тем, кого считал своими.
Убедившись, что спутницы благополучно перенесли переход, дер Даген Тур вышел в коридор и с улыбкой посмотрел на нюхающего свую Галилея. Астролог высыпал щепотку бурого порошка на руку, шумно втянул левой ноздрёй, тряхнул головой и повернулся к Помпилио. Несмотря на то что прыжок закончился, он всё ещё оставался в рабочих гоглах, а лёгкое гудение показывало, что астринг не заглушен. Увидев и опознав дер Даген Тура, Квадрига протянул ему запасные гоглы:
– Вы должны это видеть, мессер.
Помпилио кивнул, надел гоглы, жестом приказал Кире оставаться в коридоре и последовал за астрологом.
– Что-то серьёзное?
– Что-то интересное. – Квадрига подвёл дер Даген Тура к астрингу и кивнул на всё ещё работающий «дальний глаз»: – Смотрите сами.
Несколько секунд Помпилио вглядывался внутрь кольца, а затем повернулся к Галилею.
– Я говорил, что не нужно прыгать, – развёл руками тот. – Я предупреждал.
– Ты понимаешь, что должен молчать?
– Разумеется, мессер, – подтвердил Квадрига, отключая звёздную машину. – Я всё понимаю.

Глава 3
…в которой путешественники восхищаются изумительными видами и обнаруживают странную аномалию, Хасина делает выводы, Аурелия переоценивает свои силы, Магистр мечтает найти Галилея, а Помпилио ведёт тяжелый разговор 

– Здесь очень красиво, – прошептала Кира, жадно разглядывая расстилающийся под «Пытливым амушем» мир. Совершенно новый мир, в котором они стали первопроходцами. Мир, полный тайн и загадок, которые им предстоит разгадать, а пока просто красивый. – Необычный…
Цеппели вышли из Пустоты на западном краю горной системы, огромной настолько, что её было видно в «дальний глаз», и потому адмирал дер Жи-Ноэль приказал астрологам использовать горы в качестве ориентира. А видны – и весьма отчётливо – они были из-за цвета: глубокого чёрного, восхитительно красивого цвета самой тьмы. Горный массив представлял собой скопление колоссальных чёрных скал, постепенно поднимающихся много выше облаков и лишённых всякой растительности. Ни деревца, ни даже травы ни на высоте, ни на подошве, на которую должно было нанести почву. Но нет: сколько Кира ни вглядывалась, не заметила даже следа зелени. Вдоль массива буйно цвели джунгли, но по странной, точнее, пока непонятной причине они заканчивались приблизительно в половине километра от подошвы, и внутрь массива растения не просочились.
И пришло в голову, что некий высший разум разделил чернь и зелень навсегда, запретив им смешиваться, запретив наполнять скалы жизнью.
Но мёртвые чёрные горы не смогли бы заставить Киру восхищаться планетой: пусть она видела не так много, как цепари «Пытливого амуша», но достаточно, чтобы всего лишь удивиться. А она восхитилась. Как и все на борту рейдера. Как все участники экспедиции, замиравшие по мере того, как цеппели выходили из Пустоты и экипажам открывался изумительный вид на колоссальных размеров спутник Даберы, расположенный так близко, что казался островом, до которого…
…можно с лёгкостью доплыть по небу.
…огибая облака.
…улыбаясь.
…и прикасаясь к Чуду.
Гигантский спутник, видимый и днём, и ночью. Невероятный. Неповторимый.
Прекрасный.
Когда удивление схлынуло, Галилей склонился над столом и занялся расчётами – в эти минуты за них принялись все бортовые астрологи – и вскоре сообщил, что размеры спутника сопоставимы с главной луной Линги. Зато расположен он много ближе к Дабере, из-за чего и кажется гигантским.
– Почему они до сих пор не столкнулись? – прошептала Кира ещё до того, как астролог взялся за приборы. – Почему их не притянуло друг к другу?
В ответ Дорофеев пожал плечами, а Помпилио ответил почти сразу:
– Пустота.
– Хочешь сказать, Пустота удерживает миры на таком расстоянии?
– И не просто удерживает, а не позволяет влиять друг на друга так, как они должны, согласно физическим законам, – неспешно ответил дер Даген Тур, глядя на необыкновенную луну. – В обычном случае Дабера должна подвергаться столь сильному воздействию, что мы не смогли бы и секунды здесь продержаться, но мы, во всяком случае пока, видим обыкновенную планету, жизнь на которой течёт в привычном русле. И нет никаких сомнений в том, что это благополучие обеспечено аномалией Пустоты.
– Пустота способна отменить физические законы? – удивилась рыжая.
– Она способна на всё, – коротко ответил дер Даген Тур.
– Даже на чудеса?
– Пустота – источник чудес. Точнее, явлений, природу которых мы пока не понимаем. Но рано или поздно поймём.
– Ты в это веришь?
– Я знаю, что Академии наук работают над изучением Пустоты. Они в самом начале пути, но подвижки есть, и я уверен, что в своё время учёные начнут открывать тайны Пустоты.
– Зачем?
– Затем, что так должно быть.
Насладившись зрелищем, дер Даген Тур отправился в радиорубку – едва появившись на мостике, он затребовал срочный разговор с адмиралом, – а Кира не находила в себе сил покинуть мостик, осталась у лобового окна, из которого открывался наилучший вид. Минут пять занятый текущими делами Дорофеев ей не мешал, лишь изредка бросая в сторону рыжей взгляды, но затем подошёл с ожидаемым вопросом:
– Всё в порядке, адира?
– Да, конечно… – рассеянно отозвалась Кира, не отводя взгляд от колоссального спутника. – Базза, вам доводилось видеть что-нибудь подобное?
Помпилио говорил капитану «вы», и рыжая не видела причин обращаться к Дорофееву иначе.
– Нет, адира, конечно, нет. У нескольких планет есть довольно крупные спутники, которые выглядят непривычно большими, на взгляд инопланетников, однако здесь – мессер абсолютно прав – можно говорить только об аномалии. Причём об очень сильной аномалии. Каковых раньше не встречалось.
– А как же Деригона?
Кира на ней не бывала, но знаменитая двойная планета считалась чудом Герметикона, вызывала восхищение у всех, без исключения, цепарей, с которыми рыжей доводилось общаться.
– Не настолько, – коротко ответил капитан.
– Неужели?
– Поверьте, адира.
– Верю… – Кира покачала головой. – Как думаете, Базза, аномалия существовала всегда?
– Полагаю, да, адира, с самого сотворения этой системы.
– Удивительно, не так ли?
– Я ошарашен, – не стал скрывать Дорофеев. – Все мы ошарашены.
Даже сейчас, днём, колоссальный спутник был виден настолько хорошо, что его горы и глубокие впадины отчётливо просматривались невооружённым взглядом. А с помощью бинокля или подзорной трубы он и вовсе оказывался рядом: протяни руку и дотронешься… уколешься об острые пики скал… испачкаешь пальцы в пыли… Атмосфера на спутнике отсутствовала, но его безжизненность не навевала ужас. Хотя и не казалась естественной: при первом взгляде на занявшую изрядную часть неба соседку воображение Киры мгновенно наполнило её жизнью, и избавиться от этого впечатления было очень трудно.
– А было бы здорово, – прошептала рыжая, отвечая своим мыслям.
– Что именно? – уточнил Дорофеев.
Кира вздрогнула, сообразив, что произнесла эти слова вслух, улыбнулась и объяснила:
– Представила, что спутник обладает атмосферой.
– Двойная планета с такой близостью друг от друга… – Капитан прищурился. – Вы абсолютно правы, адира: это стало бы потрясающим открытием.
– Мы смогли бы прыгать с планеты на планету…
– Через Пустоту, – улыбнулся Дорофеев. – Как и сейчас.
– Думаете, ничего бы не изменилось?
– Не требовалась бы Сфера Шкуровича, – поразмыслив, ответил Базза. – Планета хорошо видна, и астрологи смогут наводить цеппели без маяка. Всё остальное останется незыблемым.
– Включая Знаки?
– Без сомнений.
– Жаль… – протянула Кира. – Я почти представила, как цеппель плавно поднимается всё выше и выше, сквозь облака, в самые верхние слои, чтобы в какой-то момент достигнуть точки, где сходятся небеса двух разных миров. И начинает опускаться, пройдя сквозь тонкую полоску Пустоты. Незаметную и нестрашную.
– Весьма поэтично, адира, – склонил голову капитан.
– Спасибо, Базза, – рыжая вздохнула. – Этот мир будит воображение.
– Прекрасно вас понимаю, адира.
– Любой художник отдаст что угодно ради возможности первым отобразить эту красоту.
– Полагаю, когда Дабера обретёт Сферу Шкуровича и на неё откроют относительно регулярные рейсы, от художников не будет отбоя.
– Она слишком далеко от Ожерелья.
– Это неважно, – качнул головой Дорофеев. – Слухи об уникальных планетах распространяются быстро, и увлечённые люди торопятся их посмотреть. Это здорово помогает в развитии планет и, как следствие, в развитии направлений. Уникальные планеты манят, многие хотят на них переселиться, чтобы всю жизнь наслаждаться ими, и, даже находясь на краю Пограничья, миры быстро превращаются в развитые. Таков подарок красоты.
– Дабера станет такой же?
– Наверняка.
– Не сомневаюсь, – согласился вернувшийся на мостик Помпилио. – Но только в том случае, если будет признано, что аномалия не вредит полноценному меж-звёздному сообщению.
– Как она может повредить?
– Мы ещё не знаем, – пожал плечами дер Даген Тур. – Но уже совершенно ясно, что именно аномалия периодически скрывает планету от астрологов.
– Галилей сказал?
– Сделал вывод, – усмехнулся Помпилио. – К тому же очевидный вывод.
– Как твой разговор?
– Получился насыщенным.
О чём дер Даген Тур решил рассказать адмиралу, ни рыжая, ни Дорофеев не знали. Кира догадывалась, что срочный разговор связан с сообщением Галилея, но что показал астролог, Помпилио жене не рассказал. Вышел из астринга в глубокой задумчивости, попросил Киру поверить, что «всё будет хорошо», велел ведьме идти в каюту – «Галилей пока не станет с тобой общаться», и пребывал в глубокой задумчивости до тех пор, пока не отправился в радиорубку. Даже колоссальных размеров спутник, кажется, не произвёл на него особенного впечатления: восхитился, конечно, но несколько рассеянно.
Кира не мешала, она хорошо изучила мужа и видела, что он не обеспокоен, а хочет подумать, и знала, что отвлекать в такие моменты Помпилио не следует.
И убедилась в своей правоте, заметив, что вернулся дер Даген Тур хоть и не весёлым, но вполне довольным результатами разговора.
– Если вам интересно, адмирал принял решение назвать спутник Даберы Близняшкой.
– Как? – вздрогнул Галилей.
– Как? – переспросил Дорофеев.
– Близняшка, – хладнокровно ответил Помпилио. – Адмирал счёл название забавным.
– В принципе, такое оно и есть, – согласился Базза.
– Милое, – обронила Кира.
– И редкое, – поддержал жену дер Даген Тур, глядя на вновь склонившегося над столом астролога. Молча склонившегося. – Могу ошибаться, но не припомню других, столь же… гм… милых названий лун.
Помпилио понимал, что капитан и Кира изнывают от любопытства, но затягивал рассказ о разговоре. Впрочем, следующая его фраза показала, что затягивал разговор дер Даген Тур неспециально:
– Базза, приблизительно через пять минут адмирал дер Жи-Ноэль проведёт экстренное совещание Совета капитанов. Вы обязаны принять в нём участие.
– Да, мессер. – Дорофеев выдержал короткую паузу. – Я получу ответы на интересующие меня вопросы?
– Полагаю, да: сомневаюсь, что адмирал будет держать моё сообщение в тайне от капитанов.
– Оно настолько важно?
– Через пять минут, Базза, и лучше вам не опаздывать.
– Да, мессер. – Капитан кивнул и вернулся к рулевому – отдать необходимые распоряжения, перед тем как покинуть палубу.
Поскольку межзвёздные переходы совершались не на Сферу Шкуровича, а на весьма условную «западную границу чёрной горной системы», корабли Девятнадцатой экспедиции оказались на изрядном расстоянии друг от друга. Полноценный визуальный контакт поддерживали только семь вымпелов, остальные оставались на радиосвязи и бортовые астрологи лихорадочно изучали местность, отыскивая и определяя координаты наиболее чётких ориентиров, чтобы Экспедиция как можно скорее собралась в полном составе.
– Теперь ты мне скажешь, что происходит? – очень тихо спросила Кира после того, как Дорофеев покинул мостик.
– Разумеется, дорогая, – вздохнул дер Даген Тур. – Дело в том, что…
– Мессер!
– Теодор!
– Почему именно сейчас? – вздохнула рыжая, впервые в жизни недовольная появлением Валентина.
– Мессер. Адира. – Валентин по очереди кивнул дер Даген Турам и замер, держа в руке серебряный поднос с дымящейся кружкой кофе: после прыжка Помпилио, как правило, выпивал его.
– Мне почти пришлось ждать, – произнёс дер Даген Тур.
– Прошу прощения, мессер.
– Ты всегда нерасторопен на новых планетах, Теодор. Слишком много смотришь по сторонам.
– Да, мессер.
Кира поняла, что муж не откажет себе в удовольствии пообщаться со слугой, и тихонько вздохнула.
– А ведь, по сути, здесь нет ничего интересного, – продолжил дер Даген Тур, выглядывая из лобового окна: те же скалы, трава, деревья и даже, в какой-то мере, луны…
– Вы абсолютно правы, мессер, – не стал спорить Валентин. – Но почему вы говорите о ней во множественном числе?
– Потому что не уверен, что она одна, – объяснил Помпилио. – К тому же, учитывая размеры Близняшки, у неё вполне может оказаться собственная луна.
– Полностью с вами согласен, мессер.
– Да, Теодор, со мной лучше не спорить.
– И в мыслях не было, мессер.
– Мне очень нравится твоя позиция.
– Благодарю вас, мессер. Что-нибудь ещё?
– Пока не знаю… – дер Даген Тур сделал большой глоток горячего напитка. – Теодор, почему у кофе странный привкус? Ты сделал его на местной воде?
– Извините, мессер, но пока я счёл это невозможным.
– Наша вода протухла?
– Насколько я смог убедиться – нет.
– Тогда мне нужен крепкий апельсиновый ликёр, Теодор. Полагаю, рюмки будет более чем достаточно: это варево невозможно пить.
– Да, мессер. – Валентин поклонился и перевёл взгляд на рыжую. – Адира?
– Я ничего не хочу, спасибо.
– Как будет угодно.
Слуга отправился выполнять распоряжение дер Даген Тура, а тот, сделав ещё один большой глоток кофе, спокойно произнёс:
– Я искренне надеюсь, что никто, кроме Галилея, этого не заметил…

///

– Не может быть! – громко произнёс дер Шу.
– Невозможно, – поддержал лингийца Капурчик.
– Инфрмация проверена? – поинтерсовался Жакомо.
– Проверена, – подтвердил дер Жи-Ноэль. – Получив сообщение от командора дер Даген Тура, я немедленно отправился в астринг и перепроверил его. К сожалению, всё подтвердилось.
«Дальний глаз» не видит звёзды.
Вообще.
Астрологи запускали первый контур, вглядывались внутрь колец, но видели только Пустоту и Знаки. Ни одной звезды: ни привычных светил лингийского пограничья, ни новых – Туманности. Ничего. Казалось, кто-то набросил на Даберу гигантский тёмный мешок, сквозь который не мог прорваться всевидящий луч астринга.
Неожиданное известие легко могло повергнуть в панику даже опытных цепарей, поэтому дер Жи-Ноэль принял решение провести совещание в узком составе – только для капитанов, без присутствия радистов.
– То есть в настоящий момент кроме нас о происходящем знают лишь два астролога и дер Даген Тур? – уточнил капитан «Атродиуса» Кунце.
– Совершенно верно.
– И как долго вы собираетесь держать эту информацию в тайне?
– Так долго, как получится, – твёрдо ответил адмирал. – Мы все понимаем, что эта новость способна вывести личный состав из равновесия.
– Это ещё слабо сказано, – согласился с руководителем Капурчик.
– Полностью с вами согласен, адмирал, – добавил дер Шу. – Признаться, после ваших слов я почувствовал себя крайне неуверенно.
– Именно это я и имел в виду, – кивнул дер Жи-Ноэль. – У меня информация командора дер Даген Тура тоже не вызвала радости.
– Но как мы сохраним тайну? – поинтересовался Пруст.
– Я предлагаю опечатать астринги, а при необходимости выставить около них охрану.
– Так мы только возбудим нездоровый интерес, – проворчал галанит. – Потому что это странное срочное совещание уже вызвало подозрения у личного состава.
– Личный состав должен заниматься своими прямыми обязанностями, а не подозрениями.
– Вам виднее.
– Разумеется!
– Что вы предлагаете, Капурчик?
– Ничего не делать, – развёл руками Зиновар. – Все астрологи заняты картографированием местности, а для этой работы астринги не требуются. Наша задача, как капитанов, следить за тем, чтобы они были заняты как можно дольше… Нужно подгонять их и постоянно требовать отчёты.
– Как долго?
– Понятия не имею, – улыбнулся галанит. – Адмирал, у вас есть понимание, когда это прекратится?
– Что именно?
– Отсутствие звёзд.
– Вы смеётесь? – возмутился дер Жи-Ноэль. Но тут же успокоился, услышав от галанита спокойное и честное:
– Не смеюсь, адмирал – для этого я слишком напуган.
И его неожиданный ответ произвёл на капитанов впечатление.
Некоторое время в эфире царила тишина, а затем командующий продолжил:
– Мы все не в своей тарелке, потому что понятия не имеем, что происходит. Возможно, мы находимся в уникальной области на поверхности планеты, по каким-то причинам не позволяющей смотреть на Пустоту привычным образом. Возможно, мы находимся на уникальной планете и здесь… – Следующую фразу дер Жи-Ноэль проглотил, поскольку не хотел говорить о том, что звёзды могут быть не видны со всей Даберы. – Мы не располагаем полной информацией, поэтому астрологи «Пытливого амуша» и «Атродиуса» продолжат работу по изучению неба и поиску звёзд, а остальные займутся картографированием поверхности. Держите своих людей под контролем. – Адмирал помолчал, после чего с грустной улыбкой произнёс: – И позвольте поздравить всех нас с благополучным прибытием на Даберу.
А прибытие и в самом деле получилось благополучным. Перекличка показала, что через межзвёздный переход прошли абсолютно все вымпелы Экспедиции, да к тому же с минимальными потерями: всего один цепарь поддался Знаку и выбросился за борт. Обрадованный дер Жи-Ноэль принял успешный переход за доброе предзнаменование и был серьёзно расстроен, услышав сообщение Помпилио. Но виду не подал и совещание вёл предельно спокойно и уверенно.
– Считаю, что в ближайшее время тему звёзд мы поднимать не будем.
– Что вы подразумеваете под ближайшим временем, адмирал? – немедленно уточнил галанит.
– Полагаю, астрологам потребуется не менее суток на предварительный анализ ситуации. И они у нас есть.
– Да, адмирал, они у нас есть, – согласился дер Шу. – Сейчас все заняты другими делами.
– И я надеюсь, что вечером покажутся звёзды, – протянул Жакомо.
– Что вы имеете в виду? – не понял командующий.
– Только то, что сказал, адмирал: искренне надеюсь, что с наступлением темноты появятся звёзды, – объяснил Жакомо. – В противном случае все астрологи, да и все члены экипажей захотят проверить их наличие с помощью астрингов.
Несколько мгновений дер Жи-Ноэль обдумывал слова старого капитана, после чего кивнул:
– Надеюсь, ваше пророчество сбудется.
– Надеюсь.
– Дождёмся темноты, – подытожил адмирал. – И было бы неплохо нам до неё собраться.
К счастью, область, в которую прыгнула Экспедиция, находилась на дневной стороне планеты, более того, стояло раннее утро, и у дер Жи-Ноэля были все основания рассчитывать на то, что до наступления сумерек он соберёт вымпелы рядом с флагманом. За прошедшее время почти все корабли определились со своим положением и начали движение к «Атродиусу». Опасения вызывал только «Быстрый крач» – исследовательский рейдер Астрологического флота, чей капитан хоть и доложил о благополучном завершении межзвёздного перехода, до сих пор не мог понять, где оказался, поскольку не видел чёрных скал. Он поддерживал связь только с двумя вымпелами – «Пытливым амушем» и одним из грузовиков, и было ясно, что не сумеет обойтись без помощи.
– Капитан Дорофеев, вы слышите капитана Гастингса? – поинтересовался адмирал.
– Не очень разборчиво, но слышу, – подтвердил Базза.
– Вы примерно понимаете, где может находиться «Быстрый крач»?
– Капитан Гастингс упоминал приметную двузубую скалу, не относящуюся к чёрному массиву. И кажется, мой астролог тоже её фиксировал.
– Поскольку вы единственный, кто может начать поиски прямо сейчас, я приказываю вам принять меры к обнаружению «Быстрого крача».
– Слушаюсь, адмирал.
– Остальным кораблям продолжать движение к месту встречи.

///

– Привыкаешь? – негромко спросил Помпилио, подходя к жене.
– Разве к такому можно привыкнуть? – улыбнулась в ответ Кира.
Она стояла на открытой палубе, облокотившись на фальшборт, и смотрела на величественную Близняшку. Уже без изумления, как при первой встрече, но всё ещё с восхищением.
– Люди ко всему привыкают, – заметил дер Даген Тур. – Когда-то собор Доброго Маркуса считался чудом света, а теперь многие люди проезжают мимо, не замечая и не удивляясь.
– Не говори ерунды, – рыжая чуть подалась назад и прижалась к мужу. – Собор считался и считается чудом, но не света, а всего Герметикона. И Близняшка будет считаться.
– Если мы отсюда выберемся, – очень тихо произнёс Помпилио.
Очень тихо и очень спокойно. Поэтому Кира не вздрогнула и не повернулась, чтобы посмотреть мужу в глаза, продолжила стоять, как стояла, выказав тем самым абсолютное ему доверие.
– «Дальний глаз» не видит звёзд.
– Такое уже бывало?
– Иногда Знаки мешают астрологам, но такого, как здесь, не было ни разу. Звёзд нет. Я сам проверил.
– Как это можно объяснить?
– Только аномалией. – Дер Даген Тур прищурился. – Думаю, виновата та же самая аномалия, которая не позволила планетам столкнуться.
– Она не исчезнет.
– Да, сомнительно, – согласился с женой Помпилио.
– А значит, астрологи не увидят звёзд, – сделала вывод рыжая. Очень спокойно сделала.
– Возможно, аномалия меняет свои свойства. Возможно, она действует не на всей планете и есть зоны, откуда можно совершить переход.
– Почему ты так уверен?
– Потому что надо верить.
– Ты не веришь, не надеешься, ты уверен. – Она достаточно хорошо изучила мужа, чтобы улавливать мельчайшие оттенки его голоса. – Почему? Из-за своего опыта?
– Тринадцатая прыгнула, – очень тихо ответил дер Даген Тур.
И Кира поняла, что ждала именно этого ответа. Знала, что муж сошлётся на опыт предшественников, и знала, что на это скажет:
– Помнишь, чем закончился их прыжок?
– Они прыгали, значит, были уверены, что прыгнуть можно, – мягко произнёс Помпилио. – Дер Ман-Дабер не стал бы прыгать от отчаяния.
– Откуда ты знаешь?
Дер Даген Тур пожал плечами.
Кира помолчала, рассчитывая, что муж скажет что-нибудь ещё, а затем тихо продолжила:
– Ты очень уверенно говоришь о чудесах Пустоты. И очень спокойно – об аномалии. Ты один, потому что… Я не видела капитанов, но я уверена, что нервничают все, даже Базза, нервничают все… кроме тебя.
– Разумеется, я ведь цепарь.
– Они тоже цепари. Вокруг только цепари, Помпилио, и все они изумлённо смотрят на Близняшку, и все – все, кто знает об аномалии, – нервничают. Все, кроме тебя. И это не объяснить лишь твоей железной выдержкой. Она беспредельна, но я чувствую за ней нечто ещё. Нечто такое, что позволяет тебе оставаться спокойным.
Несколько секунд дер Даген Тур молчал, нежно сжимая жену в объятиях, а затем сказал:
– Так получилось, что я знаю о чудесах Пустоты чуть больше остальных.
Кира вздохнула, готовясь услышать неожиданное признание, и не осталась разочарована.
– Я был на Ахадире, – очень тихо произнёс Помпилио. И нежно поцеловал ошарашенную жену в шею.

* * *

Всё получилось случайно.
Причём действительно случайно, поскольку подобные вещи у Мерсы никогда не получались намеренно. Во всяком случае, у Энди Мерсы. И потому – случайно: алхимик с привычной рассеянностью выходил из лаборатории, держа в левой руке раскрытую книгу, резко распахнул дверь и вздрогнул, услышав женский крик.
– Осторожнее!
И растерялся:
– Извините.
– Вы совсем не смотрите!
Растерялся окончательно:
– Но как?
Ведущая в лабораторию дверь не была снабжена «глазком», однако до сих пор алхимика это не заботило: привычные к неожиданностям офицеры ограничивались короткими, беззлобными ругательствами и продолжали свой путь. Мерса даже не всегда их замечал.
Другое дело ведьма.
Алхимик впервые увидел спорки так близко, да к тому же без капюшона, который ведьма то ли сама откинула, чтобы не мешал говорить, то ли он слетел от резкого движения – когда синеволосая отшатнулась, чтобы не врезаться в распахнувшуюся дверь. Как бы там ни было, алхимик увидел ведьму – и замер, ощущая нечто большее, чем привычную растерянность. И чтобы справиться с ней, пробормотал:
– Меня зовут Мерса… э-э… Андреас О. Мерса…
Спорки промолчала. Но не ушла. И это обстоятельство придало алхимику храбрости.
– Можно… э-э… Энди.
Он захлопнул книгу и поправил очки. Ему очень хотелось их протереть, однако, во‐первых, Мерса стеснялся, а во‐вторых, ему было неудобно заниматься очками, держа в руке книгу.
– Я вас помню, – вдруг сказала ведьма. – Вы алхимик.
– Спасибо, – пробормотал покрасневший Энди, совершенно не ожидавший, что красивая синеволосая спорки не только запомнит его, но и заведёт разговор. – Я… э-э… мне очень приятно.
– Вы подходили ко мне после совещания и представились, причём в точности так же, как сейчас… Вы всегда немного смущаетесь?
Мерсе очень хотелось ответить «Нет!» И предстать перед спорки уверенным в себе мужчиной, грозой романтических женских сердец, однако он прекрасно понимал, что ведьма видит его насквозь, и вздохнул:
– Всегда… – и добавил: – Но с вами особенно.
– Потому что я ведьма?
– Нет.
– Нет? – алхимику удалось её удивить.
– Нет, – увереннее подтвердил Мерса. – Потому что вы…
– Спорки?
Несколько мгновений Энди недоумённо смотрел на абсолютно спокойную Аурелию, после чего дёрнул плечом:
– Нет… э-э… конечно, нет… Моё смущение вызвано тем, что вы…
И ведьма вновь не позволила алхимику закончить. Только на этот раз она точно знала, что услышит, но сочла, что сейчас эти слова не должны прозвучать.
– Я любовалась видами из иллюминатора каюты, а теперь хочу выйти на открытую палубу.
– Прекрасно вас… э-э… понимаю… Местные панорамы… э-э… завораживают.
– Я впервые оказалась на неисследованной планете.
– Я… э-э… тоже.
– Правда? – подняла брови спорки.
– Что вас удивляет? – поднял брови Мерса.
– Мне казалось, что на «Пытливом амуше» ходят только опытные цепари.
– Опытные… – подтвердил Энди. – Однако бывает… э-э… бывает так, что некоторые из нас набираются опыта именно… э-э… в команде «Пытливого амуша».
– Ах, вот в чём дело!
– Я хожу на «Пытливом амуше» довольно… э-э… давно, однако судьба распорядилась так, что последнее время мессер не занимался исследованиями пограничных планет. Сначала он… э-э… отсутствовал…
– Мне об этом известно, – подтвердила ведьма.
– А после мессер был занят решением… э-э… личных проблем… – В переводе на понятный язык деликатное определение «личные проблемы» означало преследование и хладнокровное истребление всех причастных к убийству Лилиан дер Саандер. – И поверьте: мессер очень рад вернуться к любимому занятию.
– Охотно верю.
– Да…
Алхимик потоптался, явно не зная, как продолжить разговор, и Аурелия пришла ему на помощь:
– Вы не составите мне компанию?
– Я?!
– Если, конечно, у вас нет срочных дел…
– Я уже сделал срочные дела. – От волнения у Мерсы запотели стёкла очков. – Конечно… с удовольствием… – Он приоткрыл дверь, бросил книгу на ближайший стол, запер лабораторию и указал на последнюю дверь: – Чтобы выйти на открытую палубу, нужно пройти через кают-компанию.
– Я так и подумала, – улыбнулась ведьма, которая не «думала», а точно знала.
– Прошу вас. – Мерса, слегка краснея и слегка потея, проводил Аурелию в кают-компанию и предупредительно распахнул перед ней дверь на открытую палубу. – Здесь ветрено.
– Не так сильно, как я думала. – Ведьма до сих пор не накинула капюшон, за что алхимик был ей весьма признателен, и ветер свободно играл с её синими волосами. Которые приводили Энди в совершеннейший восторг.
– Вы верите в то, что Близняшку удерживает аномалия? – неожиданно спросила Аурелия.
– А что если не она? – Мерса машинально посмотрел на гигантский спутник и привычно ощутил неприятное покалывание: ему казалось, что Близняшка вот-вот отшвартуется от невидимого причала и обрушится на планету, вызвав ужасную катастрофу.
– Действительно… – Ведьма улыбнулась. – Вы не допускаете мистического объяснения?
– Пустота сама по себе мистика, – медленно ответил алхимик. – Мы так мало знаем о ней, что едва ли не все её проявления можно рассматривать как нечто мистическое.
– То есть всё дело в недостатке знаний?
– Безусловно, синьора…
– Прошу вас, просто Аурелия.
Мерса вновь покраснел, поклонился, скрывая появившееся на лице выражение, и мягко продолжил:
– Безусловно, Аурелия. Я, как приверженец научного… э-э… подхода к познанию мира, считаю, что мистические объяснения возникают исключительно от незнания. Ибо…
– Ибо всё можно объяснить с помощью разума?
Алхимик замер, после чего очень тихо спросил:
– Мы… э-э… уже говорили с вами?
– Нет, – слегка удивлённо ответила ведьма. – Но почему вы спросили?
– Вы ответили слово в слово так, как собирался ответить я.
– Что в этом удивительного?
– Но…
– Я не читала ваши мысли, Энди, – поспешила уточнить спорки. Она решила, что внезапная заминка вызвана этим подозрением, но ошиблась.
– Аурелия, ни в коем случае не предполагал, что вы станете… э-э… читать мои мысли без моего на то согласия.
– Спасибо, – тихо ответила ведьма. – Это важно для меня.
– Я вам доверяю.
– Почему?
Спорки рассчитывала на ответ, однако алхимик продолжил о своём:
– Мой вопрос был вызван тем, что я… э-э… что я… – Мерса искренне растерялся, не зная, как мягче донести до Аурелии свою историю. – Дело в том, что однажды вы увидите меня совсем другим.
– Вы переоденетесь? – попыталась пошутить ведьма.
– Не совсем… нет… одежда… э-э… абсолютно точно ни при чём, – Мерса оглядел сюртук. – Я буду одет… э-э… так же, потому что у нас… э-э… общий гардероб, но стану совсем другим.
– Каким?
– Стану говорить моим голосом, но иначе и, возможно, шокирую вас изменившимся поведением и… э-э… взглядами. И самое главное… я хочу сказать… э-э… хочу предупредить, что моё уважение к вам искреннее, и если вдруг я покажусь вам другим, вы… э-э… постарайтесь не обижаться, поскольку я… э-э… ничего не буду помнить.
Несколько мгновений спорки внимательно смотрела на смущённого алхимика, после чего негромко уточнила:
– Что вы имеете в виду?
– Дело в том, что после некоторых событий я… я стал двумя… э-э… двумя немного разными людьми.
– Как это?
– Какое-то время я – Энди, а другое – Олли… э-э… Оливер А. Мерса. Предсказать, когда случится переход и как долго я буду оставаться… э-э… другим – невозможно.
– Это правда?! – глаза ведьмы вспыхнули так ярко, что алхимик отшатнулся.
– Я… я рассказал вам совсем не для того, чтобы… э-э… Не для того. – Мерса поджал губы. – Если позволите…
Но Аурелия не позволила алхимику откланяться.
– Энди, я ни в коем случае не хотела вас обидеть и если мой вопрос как-то вас задел, то искренне прошу у вас прощения.
– Я… – Мерса чуть расслабился. – Я тоже не хочу быть понятым превратно: я рассказал лишь для того, чтобы вы… э-э… были готовы к встрече с Олли. Как готовы к ней все члены команды, включая мессера. Мы знаем друг о друге лишь из записок, в которых… э-э… обмениваемся важной информацией, но мне известно, что Олли гораздо более свободен в суждениях и поведении, чем я. Что же касается остального…
– Вы не обращались к спорки, – проницательно произнесла ведьма.
– Не обращался, – не стал скрывать алхимик.
– Почему?
– Сначала боялся, – помолчав, признался Мерса. – А потом… наверное, привык.
– К этому можно привыкнуть?
– Возможно, я выразился не совсем правильно… – Энди вновь выдержал паузу. – Не столько привык, сколько начал принимать Оливера собой… Не частью… э-э… себя, а именно собой. И ещё…
– И ещё вы боитесь, – очень тепло произнесла Аурелия, накрывая ладонью руку Энди.
– Да, – кивнул Мерса. – Я знаю, что изначально Андреас Мерса – это я: не очень смелый, застенчивый алхимик, которому повезло попасться на глаза мессеру Помпилио и получить приглашение в команду «Пытливого амуша». Но вдруг Олли окажется сильнее и после лечения Мерсой станет именно он? – Энди снял очки и принялся их протирать извлечённым из кармана сюртука платком. – Я этого боюсь.
– Тогда давайте поговорим о чём-нибудь другом? – предложила ведьма, вновь поворачиваясь к Близняшке. – Что входит в обязанности корабельного алхимика?

///

«Олли, если ты всё испортишь – я никогда тебе не прощу…» 
из дневника Андреаса О. Мерсы alh.d.  

* * *

– Как здесь темно, – проворчал ИХ. – Не знаешь, почему Бедокур так редко меняет лампочки?
– Меняет, когда перегорают, – ответил Хасина.
– Почему?
– Потому что у нас на борту очень жадный суперкарго.
– Не жадный, а экономный. Не будь у вас такого замечательного суперкарго, вы бы давно обанкротились и пустили по ветру.
– Что именно мы должны пустить по ветру?
– Вам только дай возможность: всё пустите… Кстати, ты тоже обратил внимание, что здесь ужасный сквозняк? Интересно откуда?
Вопрос и впрямь мог заинтересовать пытливый ум, поскольку медикус и суперкарго находились в грузовом отсеке «Амуша». Вентиляция здесь, конечно же, была, но не такая, чтобы говорить о сквозняке. С другой стороны, Бабарский всегда говорил о сквозняках, бактериях, микробах, вирусах и прочих гадостях, способных навредить его по-богатырски хрупкому здоровью.
– А лампочки нужно менять, когда они перестают ярко светить, потому что в этих потёмках легко оступиться и поломать себе что-нибудь.
– Ты плохо видишь? – удивился медикус.
– А что такого? – сварливо отозвался Бабарский.
– Ты вроде никогда не обращался с этой проблемой.
– У меня далеко не всё в порядке со зрением: мало того, что ещё в младенчестве у меня определили компенсационную расслабленность глазных мышц, а позже, в пору бурной юности, я заполучил осложнение на веки после шнилиханской лихорадки, так ещё и конъюнктивит ухитрился подхватить, будь он неладен.
– У тебя нет конъюнктивита.
Однако ИХ замечания не расслышал и закончил так, как собирался:
– Глаза – это слишком важно, приходится обращаться к настоящим специалистам.
И прикусил язык. Но было поздно.
– А я, значит, не настоящий специалист, – кротко уточнил Хасина. – Понятно.
– Альваро… – заюлил суперкарго, привыкший бегать к медикусу по любому, даже самому незначительному поводу. И никогда не получать отказа.
– Я услышал всё, что должен был, – патетически произнёс Альваро, идеально играя глубокую обиду – он хорошо знал, как можно вышибить из прижимистого суперкарго разные приятные бонусы.
– Ты – лучший медикус из всех, кто спасал мне жизнь.
– И вот, дождался благодарности…
– Я ведь шутил.
– Дать тебе какую-нибудь таблетку?
Обычно Бабарский не отказывался от микстур Хасины, но на этот раз сделал исключение:
– Вернёмся к этому разговору позже: сейчас у тебя не самое лучшее настроение.
– Ну, хотя бы инстинкт самосохранения у тебя ещё работает, – пробурчал медикус. – А когда вернёмся, не забудь меня как-нибудь задобрить: я очень обидчивый.
– Ты ведь знаешь, что я, случается, путаю слова: последствия психического расстройства Рейгана.
– Такой болезни не существует, – строгим тоном сообщил медикус.
– Откуда тебе знать?
Альваро вздохнул, погладил себя по лысой голове и сказал:
– Ты до сих пор не сказал, зачем затащил меня сюда.
– Ты должен кое на что взглянуть.
На этот раз Бабарский ответил серьёзным тоном – оттенки его голоса Хасина различал отлично, – и тем заставил медикуса подобраться.
– Что-то важное?
– Вот ты мне и скажешь. – ИХ открыл дверь холодильника, включил свет, жестом пригласил Альваро внутрь и кивнул на висящие на крюках туши: – Не уверен, что они должны быть такого цвета.

* * *

– Внимание! Адмирал на мостике! – рявкнул вахтенный, и все вытянулись, приветствуя вернувшегося дер Жи-Ноэля.
– Вольно, – махнул рукой тот и кивнул подошедшему капитану: – Докладывайте.
Сбор после перехода редко нарушается чрезвычайными ситуациями: цеппели остаются в воздухе, на безопасной высоте, с раскрытыми орудийными портами. Нижние чины ещё не привыкли к планете, постоянно ждут подвоха и потому настороже. Картографы набрасывают контуры первых карт, определяя базовые ориентиры. Цеппели, оказавшиеся слишком далеко от флагмана, торопятся на соединение с Экспедицией… Другими словами рутина.
Но у этой рутины было и другое название: «адмиральский час» – убедившись, что всё идёт как положено и потенциально опасных объектов вокруг не наблюдается, командующие отдавали необходимые распоряжения и отправлялись на отдых, благоразумно засыпая на время скучного ожидания и встречая собравшуюся Экспедицию свежими и отдохнувшими.
Адмирал дер Жи-Ноэль не смог отказать себе в этом удовольствии – проспал три часа и теперь хотел знать, что произошло за время его отсутствия.
– Сбор вымпелов идёт в строгом соответствии с расчётами, – доложил капитан. – Двадцать минут как к Экспедиции присоединился «Эл Шидун», на подходе два грузовика, их капитаны уже опознают ориентиры, пройденные другими кораблями.
И отсутствуют всего два вымпела: «Пытливый амуш» и странным образом затерявшийся «Быстрый крач».
– Есть новости от командора… – дер Жи-Ноэль вовремя остановился. Все понимали, кто на самом деле руководит «Пытливым амушем», однако официально им командовал капитан Дорофеев, а значит, новости должны приходить от него: – Капитан Дорофеев выходил на связь?
– Полтора часа назад, – доложил капитан. – После этого «Амуш» покинул зону устойчивой связи. Мы слышали какие-то хрипы в эфире, но разобрать ничего не удаётся.
– Что лингийцы? – очень тихо спросил адмирал, имея в виду «Стремительный», капитану которого не понравилось, что дер Даген Тур отправился на поиски «Крача» без боевого сопровождения.
– Дер Шу бесится, – подтвердил опасения дер Жи-Ноэля капитан. – Несколько раз спрашивал, не проснулись ли вы. Будет просить принять.
– Это понятно, – поморщился адмирал. – Совершенно понятно.
Он был уверен, что сможет удержать лингийца в узде, в конце концов, несмотря на полученный от дара Кахлеса приказ беречь Помпилио, сейчас дер Шу состоял на службе в Астрологическом флоте и знал, что обязан подчиняться командующему Экспедицией. Однако обострять ситуацию дер Жи-Ноэль не собирался.
– Дорофеев передал параметры курса, которым он следует к «Крачу»?
– Так точно.
– Пожалуй, нужно отправить дер Шу за «Амушем», в конце концов, это позволит нам поддерживать связь и знать, что у них происходит.
– Согласен, адмирал.
– Но сами его не вызывайте. Сообщите, когда лингиец запросит связь.
– Да, адмирал.
Капитан вернулся на своё место, а дер Жи-Ноэль остановился у лобового окна, внимательно разглядывая массивные чёрные скалы, уходящие высоко-высоко вверх. Массивные и безжизненные. Они выглядели мрачно даже сейчас, при ярком дневном свете, и трудно представить, какими они станут ночью.
«Если, конечно, здесь бывает ночь, – неожиданно подумал адмирал, бросая взгляд на Близняшку. – Если, конечно, на этой планете бывают настоящие тёмные ночи…»

* * *

– Вы абсолютно в этом уверены? – жёстко переспросил Дорофеев, глядя на ИХ и медикуса в упор. – Мне нужен чёткий ответ.
– Я всего лишь заметил изменение цвета, – напомнил Бабарский.
– Появление симптоматических пятен, – негромко уточнил Хасина.
– И сразу позвал Альваро. Выводы делал он.
– Хасина? – теперь капитан смотрел только на медикуса.
– Зеленоватые пятна с красными вкраплениями… Я абсолютно уверен, что это растительный яд, возможно, местного происхождения.
– Насколько сильный яд?
– Судя по размеру пятен достаточно сильный, – мрачно ответил Хасина. – Нас хотели убить.
Однако убийцы не приняли во внимание один важный для их цели момент: Помпилио дер Даген Тур был сыном дара, его хотели убить с тех пор как он появился на свет, а поскольку сам он не был в этом заинтересован, то не стеснялся принимать меры предосторожности. Все доставляемые на «Амуш» продукты проходили контроль бдительного Хасины, а свежие туши медикус обязательно обрабатывал не имеющей вкуса и запаха жидкостью – универсальным индикатором ядов, – на кухню туши поступали не раньше чем через сутки.
– Когда вернёмся в Искеполис, нужно будет пообщаться с человеком, который продал тебе мясо, – буркнул Дорофеев.
– Не думаю, что виноват торговец, – задумчиво протянул Помпилио. – ИХ придирчиво выбирает и продавцов, и туши. Никто не сможет предсказать, к кому он подойдёт и что купит, а травить всё мясо бессмысленно. И глупо. Слух об отравлении распространится быстро, и мы выкинем подозрительные туши.
– Может, целью была вся Экспедиция? – предположил Дорофеев.
– В этом случае логичнее травить воду.
– Да, мессер.
– Целью был «Пытливый амуш», это очевидно. И туши отравили по пути на корабль.
Все снова посмотрели на Бабарского.
– После покупки мяса я ненадолго останавливался у зеленщика.
– Предположим, это случилось тогда… Хасина?
– Злоумышленнику было достаточно обрызгать мясо, – сделал вывод медикус. – Как я уже сказал, яд использован очень сильный.
Дорофеев перевёл взгляд на дер Даген Тура:
– Рекомендую выкинуть всё мясо, закупленное в Искеполисе.
– Согласен, – кивнул Помпилио. – И немедленно сообщите о происшествии адмиралу. Пусть на всех кораблях проверят закупленные продукты.
– Да, мессер.
– Ещё…
– Да, мессер?
– Думаю, будет нелишним, если Бедокур сформирует команду, которая тщательно проверит весь цеппель на предмет чего-нибудь ненужного.
– Я вас понимаю, мессер, – кивнул Дорофеев. – Отличная мысль.
Если злоумышленники сумели отравить туши, кто знает, вдруг они сумели проникнуть на рейдер и заложить в нём опасный груз? Ту же бомбу, к примеру.
– Две команды, одну возглавит Бедокур, а вторую – ИХ.
– Да, мессер, – подтвердил Бабарский. – Я как раз собирался предложить свои услуги.
Поскольку знал самые укромные уголки «Амуша» едва ли не лучше шифбетрибсмейстера.
– А офицерам следует внимательно осмотреть свои каюты и рабочие места.
– Я отдам распоряжение, – кивнул капитан. – Но ваше предложение означает, что целью злоумышленников была не Экспедиция, а именно мы.
– Уверен, что так, – спокойно ответил дер Даген Тур, медленно обводя офицеров взглядом. – Кто-то очень не хочет, чтобы мы пошли по следам Тринадцатой экспедиции.
– Вас боятся, мессер.
– Скорее Галилея. – Помпилио потёр подбородок. – Судя по всему, он не может вспомнить нечто необычайно важное.

* * *

Шестьдесят процентов.
Шестьдесят процентов астрологов кончали жизнь самоубийством в течение первых трёх лет работы в Пустоте. Некоторые спивались, некоторые пускали себе пулю в лоб, некоторые – эти были самыми страшными, – сознательно вели цеппели на смерть, направляя их на Знаки или звёзды, или безжизненные планеты, или просто в бесконечность Пустоты, убивая не только себя, но всех, кто находился на борту. А хуже всего было то, что такие вот убийцы-самоубийцы всегда оставляли предсмертные записки – «письма из Пустоты», рассказывая о том, что следующий рейс станет для них и их спутников последним. Они всегда объясняли, почему решили убить всех, кто доверил им свои жизни, и каждый раз их объяснения звучали на изумление бредово.
Для людей.
Но не для тех, кто решил убить.
В какой-то момент убийц-самоубийц стало так много, что власти всех планет Герметикона под страхом жутких штрафов и тюремного заключения запретили публиковать «письма из Пустоты» и даже упоминать их, но власти привычно опоздали: перепуганные цепари стали считать каждое исчезновение цеппеля результатом злого умысла, доверие к астрологам не просто упало – их стали ненавидеть. Родственники и друзья погибших устраивали самосуды, количество рейсов резко снизилось, люди банально боялись садиться в цеппели, и ведьмы стали для межзвёздных путешествий настоящим спасением.
Для них и для тех, от кого эти путешествия зависели.
Ведь астрологи не просто запускали астринги и набрасывали швартовочные канаты на нужную планету или Сферу Шкуровича – они вручную удерживали цеппели на курсе, не позволяя «хвостику» соскочить с цели и одновременно оберегая машину от Знаков. Астрологи смотрели в Пустоту весь переход, смотрели через распахнутый в неё «дальний глаз», не искажающий Пустоту, как скорость и стекло, а показывающий то, что есть на самом деле. Астрологи видели её величие и ужас, восхищались и сходили с ума. Астрологам доставались все «прелести» Пустоты, а не долетающие до пассажиров отголоски творящегося в переходе кошмара. Знаки к астрологам не приходят – они в них впитываются, и выдержать такое испытание способен далеко не каждый.
Но даже «не каждому» требуется поддержка.
– Спрашивай, ведьма, спрашивай без стеснения, – пробормотал Галилей, укладываясь на кушетку. – Я вижу ты любопытная.
– Без стеснения? – с лёгкой улыбкой переспросила синеволосая, разминая кисти рук. Жест ненужный, но прилепившийся к Аурелии с детства, с тех пор как маленькая спорки впервые осознала себя ведьмой.
– О чём угодно, – подтвердил Квадрига, не открывая глаз. – Что не так?
– Обычно твои коллеги не столь откровенны, – не стала скрывать Аурелия. – Во всяком случае, не сразу.
– Тебя должны были предупредить, что я не обычный коллега, ведьма.
– Ты нам доверяешь?
– Я вас не боюсь.
Аурелия кивнула, словно лежащий с закрытыми глазами Квадрига мог видеть её жест, кивнула, соглашаясь с тем, что астрологи побаиваются ведьм, и тихо спросила:
– Могу я узнать о причинах твоей смелости?
Галилей вздохнул, показывая, что ему изрядно надоела прелюдия, но задрал рукав толстовки и показал синеволосой украшающую левое предплечье татуировку:
– Теперь понятно? Или тебя не предупреждали, что она у меня есть?
– Мне сказали, что ты не понимаешь её сути, – тихо ответила Аурелия, продолжая разминать руки.
– Я знаю, что, если ты причинишь мне вред, тебя убьют… твои же. Разве я не прав?
– Прав, – признала спорки.
– Поэтому спрашивай о чём угодно, ведьма, и рассчитывай на честные ответы: сегодня я настроен поговорить.
– Хорошо, Галилей. – Аурелия удобно уселась рядом с астрологом и положила левую ладонь на его горячий лоб. – Переход был трудным?
– Нет… но странным. Не таким, как всегда и… как я ожидал.
– Что в нём было странного?
– Во время перехода я чувствовал, что уже совершал его.
– Тебе об этом говорили.
– Мне говорили, но я не помню. Ничего не помню и не вспомнил… Но я чувствовал переход, эту область Пустоты… Чувствовал её так, словно мне доводилось растворяться в ней.
– Быть здесь? – не поняла ведьма.
– Растворяться в ней, – ответил Галилей, недовольный её несообразительностью. – У меня было чувство, будто я уже становился частью здешней Пустоты.
Снова подобный оборот: то «растворялся», то «становился частью»… Аурелия прищурилась.
– Такое уже бывало?
– Никогда. Я всегда… летаю, прохожу сквозь Пустоту, оставаясь рядом, и всегда как в первый раз. Каждый переход новый, даже тот, который совершаешь в тысячный раз. А этот оказался неожиданным. Я помню его абсолютно, но помню не так, будто летел, а так, будто смотрел на себя, проходящего сквозь Пустоту, со стороны. И одновременно проходил сквозь Пустоту… летел сквозь себя. Я был везде и одновременно в кресле… Я дышал жадно, но мне не нужно было дышать. Я знал, что мёртв, но не улавливал смысла слова «смерть». Не понимал её и даже смеялся. Смеялся над тем, что для кого-то это бессмысленное понятие имеет важное значение.
Врать Галилей не мог при всём желании – ведьма уже ввела его в глубокий гипноз, и ответы, как бы странно они ни звучали, были искренними. Квадрига верил в то, что говорил. Квадрига переживал то, о чём рассказывал. По крайней мере в видениях, которые принимал за истину.
– Так бывает? – очень тихо спросила Аурелия.
– Молись Доброму Маркусу, чтобы этого не познать, ведьма.
– Я – спорки и не верю в Доброго Маркуса.
– Мне жаль тебя, ведьма: о тебе совсем некому позаботиться.
– А о тебе он позаботился?
– Добрый Маркус взял меня за руку и отвёл туда, где слово «смерть» снова обрело смысл.
– Из Пустоты?
– Из того места, частью которого я стал.
Некоторое время Аурелия молчала, и тишину нарушало лишь её взволнованное дыхание, а затем она осторожно попросила:
– Можно мне посмотреть?
– А ты не боишься? – на губах Галилея появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Не ироничная, не высокомерная, не наглая… грустная. Он спрашивал искренне и так же искренне пытался предупредить. Он знал, что видел, сейчас, находясь под гипнозом знал и не хотел никому причинить вред.
– Покажи, – прошептала ведьма. Её рука задрожала, а на лбу выступили крупные капли пота. – Пожалуйста…
– Когда станет совсем плохо – вспомни о Добром Маркусе, – посоветовал астролог. – Он добрый, он не оставит даже тебя, ведьма. Когда станет совсем плохо – попроси Доброго Маркуса взять тебя за руку.
И прежде чем ведьма ответила, исполнил просьбу – показал.
И Аурелия завизжала от ужаса.

* * *

– Чёрный Ёж прямо по курсу! – крикнул вперёдсмотрящий.
– Чёрный Ёж прямо по курсу! – заученно повторил рулевой.
– Чёрный Ёж прямо по курсу, Магистр, – негромко сообщил капитан.
– Та тёмная полоска на горизонте? – уточнил Магистр.
– Совершенно верно. Через четверть часа она станет заметнее.
А потом превратится в колоссальных размеров горный массив, наполненный абсолютно чёрными и абсолютно безжизненными скалами, уходящими высоко-высоко в небо. И иногда – так казалось – царапающими Близняшку.
Они подходили к Ежу с востока.
– Где Экспедиция?
– У западной подошвы, Магистр.
– Они собрались?
– Ещё не все, Магистр. И…
– Плохие новости? – поднял брови Магистр.
– «Пытливый амуш» отправился искать отставший цеппель. И неизвестно, когда он присоединится к флагману.
– Гм… – Несколько секунд Магистр обдумывал неожиданное известие, после чего вынес вердикт: – Ты в этом не виноват.
И капитан тихонько выдохнул. С видимым облегчением.
Помолчал и спросил:
– Вы уверены, что Галилей ничего не вспомнил?
– Уверен, – ответил Магистр. – Иначе Помпилио не стал бы искать заблудившийся цеппель.
– Не стал бы?
– У него появились бы куда более важные дела… – Магистр улыбнулся. – Галилей не вспомнил, но обязательно вспомнит. Обязательно, капитан… не сможет не вспомнить. И тогда…
– Он настолько важен? – едва слышно поинтересовался капитан. И услышал в ответ совершенно неожиданное:
– Галилей Квадрига – ключ к господству над всем Герметиконом, капитан. Над всем Герметиконом…

* * *

– Это было… – Кира пошевелила пальцами, подбирая нужные слова, посмотрела на мужа и честно продолжила: – Скрывать не стану: я испугалась. Всего на мгновение, но испугалась.
– Это было неожиданно, – медленно ответил Помпилио, подавая сидящей в кресле жене бокал белого, который он взял с подноса. – Теодор?
– Крик был очень громким, – подтвердил слуга.
Сочетание «очень громкий» не в полной мере отражало тот вопль, который пролетел, кажется, по всем помещениям «Пытливого амуша». Он был один, протяжный и полный боли… Он пробирал до костей. Перепуганная ведьма заорала так, что показалось умирает. Находящиеся поблизости цепари бросились на помощь, однако Аурелия сообщила, что справится, заперлась в своей каюте и пока из неё не выходила.
– Рыдает?
– Перестала приблизительно полчаса назад… – не то чтобы Валентин специально подслушивал, просто оказался неподалёку в нужный момент. – Но отказывается выходить и с кем-либо разговаривать.
– Нам потребуется новая ведьма?
Несмотря на серьёзность происходящего, Кира не смогла удержать появившуюся на губах улыбку и отвернулась, скрывая её от слуги.
– Уверен, что нет, мессер, – ровным тоном ответил слуга. – Синьора Аурелия производит впечатление достаточно сильной ведьмы и наверняка справится с тем, что открыл ей Галилей. – Пауза. – К тому же за новой ведьмой придётся посылать на Устану – я не видел спорки на Пелерании.
– Будем надеяться, что не придётся.
– Да, мессер.
– Что же Галилей ей показал? – вздохнула Кира.
– Только то, что видел сам, – пожал плечами дер Даген Тур. – У него не слишком развитая фантазия. – И вновь повернулся к слуге: – Кстати, что Галилей?
– Капитан приказал ему находиться на мостике: нужно контролировать курс.
– Разумно, – одобрил Помпилио. – «Быстрый крач» на связи?
– Иногда она прерывается, но всегда восстанавливается. Капитан уверен, что мы неподалёку.
– Прекрасно… Передай Баззе, что я скоро поднимусь на мостик.
– Да, мессер.
Валентин вышел из кают-компании, и Помпилио уселся в соседнее с женой кресло и сделал маленький глоток вина.
– Будем надеяться, ведьма сумеет связно пересказать, что открыл ей Галилей.
– Ты сомневаешься в том, что она запомнила видения Квадриги?
– Я сомневаюсь, что она их поняла, – объяснил дер Даген Тур. – Увидеть – увидела, но хватит ли у неё знаний и словарного запаса, чтобы поделиться увиденным с нами? Возможно, от её умения выражать мысли будут зависеть наши жизни. Или наши судьбы. Не хочется провести остаток жизни на неосвоенной, не способной предложить привычные комфортные условия планете.
– Ты уверен в том, что мы сумеем улететь, – напомнила рыжая.
– Теперь, после сообщения Бабарского и Хасины, – на сто процентов.
Кира наморщила лоб, пытаясь уловить связь, но в конце концов просто подняла брови, показывая мужу, что не прочь услышать объяснения, и Помпилио неспешно продолжил:
– Как я уже сказал, целью диверсии была не Экспедиция, а «Пытливый амуш», то есть остановить хотели именно меня, точнее Галилея.
– Почему его просто не убили?
– Возможно, пытались. Мы этого не знаем. Убить не сумели и решили отравить или отравить хоть кого-нибудь из команды, в надежде, что я откажусь от путешествия.
– Но как это связано с нашим возвращением домой?
– Если целью была не Экспедиция, а единственный человек, сумевший вернуться из Туманности, значит, на него охотятся…
– Жители Туманности, – догадалась рыжая.
– Они бывают в Герметиконе, но не хотят, чтобы Герметикон пришёл к ним.

///

– Капитан Гастингс!
– Капитан Дорофеев!
– Как ваши дела, капитан? – поинтересовался Базза.
– За последние двадцать минут ничего не изменилось, – коротко рассмеялся командир «Быстрого крача». – Пытаемся увидеть вас, но пока безуспешно.
– У нас тоже не получается, – сдержанно ответил Дорофеев. – Но я уверен, что мы неподалёку.
– Скорее всего, – вздохнул Гастингс. – Понятно, что мой астролог намудрил, но я всё равно удивлён тем, что мы оказались настолько далеко от Экспедиции.
– Встретимся, – уверенно произнёс Базза. – А пока скажите, не появилось ли каких-нибудь новых ориентиров?
– Я вижу большое озеро.
– Насколько большое?
– Я бы назвал его громадным, но в своё время бывал на озере Даген, поэтому использую определение «очень большое».
– Прекрасно, – улыбнулся Базза.
– Галилей, ты видел озеро? – спросил подошедший Помпилио.
Дорофеев приказал радисту организовать связь на мостике, и вошедший дер Даген Тур услышал последние слова и обратился к склонившемуся над наброском карты астрологу.
Задача перед Квадригой стояла непростая: он не только выдерживал курс, но торопливо наносил на чистые листы появляющиеся ориентиры – грубо, лишь с указанием расстояний, и одновременно пытался совместить сообщения Гастингса с тем, что уже видел.
– Галилей!
– Мессер, слово «озеро» недостаточно информативно, – отозвался астролог, продолжая наносить на карту пометки.
Вошедшая следом Кира захотела что-то сказать, но дер Даген Тур жестом попросил рыжую не мешать, подошёл к окну и внимательно оглядел расстилающийся под «Амушем» пейзаж.
– Базза, пожалуйста, попросите уточнить параметры озера.
– Капитан Гастингс, вы не могли бы точнее описать озеро?
– Оно окружено горами? – быстро спросил Помпилио.
– С восточной стороны, – доложил услышавший вопрос Гастингс.
– Базза, необходимо скорректировать курс.
Дорофеев подошёл к дер Даген Туру, бросил взгляд на показавшуюся на горизонте горную гряду – не столь высокую, как чёрная, но достаточно заметную, – кивнул и громко приказал:
– Рулевой! Двадцать градусов влево!
– Есть двадцать градусов влево!
– Вы нас увидели? – обрадовался Гастингс.
– Ещё нет, но надеемся, что скоро увидим озеро, о котором вы говорите, капитан.
– Отлично, капитан, уверен, вы его не пропустите. Озеро вытянуто с юга на север, имеет не менее ста лиг в длину и десяти в ширину. Выглядит очень красивым. В него впадают пять крупных рек.
– А что с западным берегом? – поинтересовался Базза.
– Пологий, – ответил Гастингс. – Судя по всему, там начинается равнина. А вдоль северной оконечности озера растёт густой лес. Здесь очень хорошее место для базы, капитан Дорофеев.
– Скоро я это увижу. – Дорофеев бросил взгляд на рулевого: – Скорость?
– Полный ход, капитан.
– Сменить на самый полный.
– Да, капитан.
Теперь «Пытливый амуш» делал почти сотню лиг в час и очень скоро добрался до первых покрытых лесом гор.
– Мы выйдем к озеру минут через тридцать, – сообщил Дорофеев, прикинув размер горной системы.
– Не советую сильно торопиться, – произнёс Гастингс. – Ветер поднимается, нужно сбросить скорость.
– У вас поднялся ветер?
– Давно поднялся, – ответил Гастингс. – А сейчас начинает превращаться в настоящий ураган. Судя по показаниям барометра, нас ждёт весёлый денёк, капитан Дорофеев. Эта планета полна сюрпризов.
Базза бросил взгляд на барометр, а затем на Помпилио. Дер Даген Тур поджал губы и вновь повернулся к окну, изучая горы, меж которых быстро – пока быстро! – летел «Пытливый амуш», и голубое, абсолютно спокойное и абсолютно безоблачное небо. Если «Быстрый крач» находился поблизости, сообщение о надвигающемся урагане выглядело по меньшей мере странно. А «Крач» – если судить по качеству связи – должен был находиться совсем рядом.
– Капитан Гастингс, на какой вы высоте? – поинтересовался Дорофеев.
– Был на одной лиге, – тут же ответил командир «Крача». – Но сейчас начну спускаться. Ветер изрядно разошёлся… Вас не очень сильно сносит? Честно говоря, я хотел бы встретиться как можно скорее. Не очень приятно идти одному по чужой планете, да ещё в такой ураган.
– Что происходит? – едва слышно прошептала Кира, бросая нервные взгляды то на чистейшее небо, то на окаменевшего мужа. – Помпилио?
– Мессер, у вас есть предположение? – спросил Дорофеев. – Связь с «Быстрым крачем» идеальна, мы должны его видеть, но судя по тому, что Гастингс рассказывает о погоде, он находится в сотне лиг от нас, не меньше, только на таком расстоянии наш барометр не увидит ураган…
– «Амуш»! «Пытливый амуш»! Вы меня слышите?!
Помпилио поднял руку, призывая всех сохранять тишину, затем медленно подошёл к столу, тяжело вздохнул и взял в руку микрофон:
– «Быстрый крач», говорит «Пытливый амуш».
– Наконец-то! Я уж решил, что потерял с вами связь… здесь жуткие электрические разряды.
– Я отлично тебя слышу, Гастингс.
– Другой голос, – отметил капитан «Крача». – Дорофеев?
– На связи командор Астрологического флота дер Даген Тур.
– Мне очень приятно, мессер.
– Мне тоже, капитан. Расскажи, что ты видишь?
– Очень мало, мессер. Ветер нагнал плотные облака, видимость почти нулевая. Я в грозовом фронте и пытаюсь спуститься ниже, чтобы выйти из него.
– Трясёт?
– Изрядно.
– Ураган будет лютым, Гастингс, приготовься…
Дорофеев нахмурился.
– Вы уж прошли через него, мессер?
– Нет. Но рано или поздно пройдём.
– Может, вы остановитесь, мессер? – предложил командир «Крача». – Я хочу сказать, что нет нужды рисковать «Пытливым амушем», лягте в дрейф на безопасном расстоянии и дождитесь, когда я выйду из фронта.
– Думаю мы так и поступим, Гастингс, именно так.
Несколько долгих секунд радио молчало, слышалось лишь потрескивание разрядов, а затем капитан «Крача» тихо сказал:
– Я слышу вас идеально, мессер, вы должны быть совсем рядом, но вы не видите урагана… Как такое возможно?
– Вижу озеро! – крикнул вперёдсмотрящий.
Крикнул на весь мостик, но Помпилио резанул его столь яростным взглядом, что цепарь прикусил язык. Кира изумлённо выдохнула, глядя на мужа, но сдержалась, ни о чём не спросила. Повернулась к Дорофееву и вздрогнула, увидев, что тот снял фуражку и очень нервным жестом провёл рукой по волосам. И поняла, что эти двое мужчин что-то знают…
– Вы подошли к озеру? – негромко спросил Гастингс. – И у вас нет урагана… – А затем его голос дрогнул: – Мессер, я вас вижу.
– Где?! – Кира машинально повернулась к окну.
– Мессер, я вижу «Амуш», но он… Он далеко внизу.
– Всё так, как должно быть, Гастингс, – очень твёрдо произнёс Помпилио.
– Когда мы успели так подняться? Или…
Белый как мел Дорофеев, отвернулся к окну. Рулевой очень тихо выругался. Вперёдсмотрящий опустился на корточки и сжал в руке медальон святого Хеша. Галилей молча вытащил из кармана плоскую флягу и без стеснения сделал большой глоток бедовки.
И Кира поняла, что случилась беда.
– Мессер, мы поймали Знак?
– Да, Гастингс, – негромко подтвердил дер Даген Тур. – Мне очень жаль.
– Поэтому вы не видите ураган…
– Он только для тебя… – даже у его выдержки был предел, поэтому Помпилио пришлось сделать коротенькую паузу. – Это твой последний ураган, цепарь, прими его с достоинством.
Несколько секунд в эфире слышался лишь треск разрядов, а затем Гастингс тихо произнёс:
– Шиф уже десять минут не отвечает… Я думал, он отлучился к двигателям.
– А что остальные?
– Мне казалось, что я всех отослал… А они здесь…
Дорофеев сжал кулак с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
– Базза, я поняла, что случилось непоправимое, но вы не могли бы объяснить, что именно? – едва слышно спросила рыжая.
– Последние несколько часов мы говорили с мертвецом, адира, – глухо ответил капитан.
– Как такое возможно? – похолодела Кира.
– Шутки Пустоты.
– Но Гастингс говорит…
– Он мёртв, адира, поверьте: капитан Гастингс давно мёртв.
– У вас очень красивый цеппель, мессер, – послышался голос из радио. – Я всегда восхищался «Пытливым амушем» и мечтал им командовать.
– Я видел тебя в походе, Гастингс, ты хороший капитан.
– Я не справился, мессер.
– В этом нет твоей вины, – твёрдо сказал дер Даген Тур. – А теперь скажи, что я могу для тебя сделать?
– Настало время последнего желания?
– Да, цепарь, именно то время.
– Мессер, вас не затруднит позаботиться о моей семье?
– Не затруднит. О родных не беспокойся.
– Это всё, что я хотел услышать… – Последние слова заглушил громкий треск.
– Что у тебя происходит?
– Ураган, мессер, я снизился насколько мог, но ветер очень злой и, кажется, начал крушить несущие…
Снова треск.
На глазах Киры выступили слёзы.
– …боюсь… не продержусь!
– Протяни сколько сможешь, цепарь, – попросил Помпилио. – И говори со мной. Говори, цепарь, не молчи.
– Мне… мне приятно не быть сейчас одному.
А затем раздался грохот.
Даже не треск, а грохот – жуткий, гулкий… в котором затерялся короткий вскрик. Грохот, сменившийся свистом ветра.
Последний ураган капитана Гастингса продолжал бушевать, а «Пытливый амуш» неспешно прошёл меж высоких гор и завис над огромным, вытянутым с юга на север озером.
Помпилио отставил микрофон, потёр пальцами виски, некоторое время молчал, а затем посмотрел Дорофееву в глаза:
– Базза, прошу вас в точности зафиксировать в бортовом журнале состоявшийся разговор.
– Да, мессер, безусловно.
– И отметьте, что… исследовательский рейдер «Быстрый крач» не вышел из Пустоты.

Глава 4
…в которой Экспедиция меняет дислокацию, а Помпилио совершает неожиданное открытие, успокаивает капитанов и получает важное назначение 

Гибель «Быстрого крача» не повергла, да и не могла повергнуть экипаж «Пытливого амуша» в шок: если ты не принимаешь того, что Знак способен тебя поглотить, тебе лучше не ходить в Пустоту – рехнёшься. И Помпилио, и его люди были опытными цепарями, видели смерть и вблизи, и на расстоянии удара, знали, как умеет шутить Пустота, и принимали её игры философски.
Почувствовали горечь? Да. На мгновение стало тоскливо? Да. Выбило их это из колеи? Нет.
Отдав дань памяти погибшим, Дорофеев повернулся к Помпилио и вопросительно поднял брови:
– Возвращаемся?
Дер Даген Тур помолчал, разглядывая гигантское озеро – единственное, что увидел на планете несчастный Гастингс, – и поинтересовался:
– Если не ошибаюсь, мы изрядно взяли к северу?
– Совершенно верно, мессер, – подтвердил Базза.
– Давайте спустимся на юг вдоль озера? Посмотрим что к чему… а затем повернём на восток.
– Отличная идея, – улыбнулся в ответ капитан, который не сомневался в том, что Помпилио не станет торопиться с возвращением. А предложенный маршрут позволял провести разведку, формально не нарушая приказ адмирала о немедленном возвращении по окончании спасательной операции. – Какой берег озера вас интересует?
– Все берега, разумеется, – пожал плечами Помпилио. – Но восточный мы уже осмотрели, тут горы… Давайте посмотрим, что творится на западном?
– Да, мессер.
Дер Даген Тур кивнул и перевёл взгляд на жену:
– Проводить тебя в каюту?
– Да, пожалуй, – вздохнула Кира. – Нужно немного отдохнуть.
На Кардонии рыжая служила в армии, была пилотом, воевала, убивала… Её не смущала смерть в бою, однако гибель цеппеля вот так – в Знаке, а особенно тот факт, что мёртвый Гастингс несколько часов оставался на связи, надеясь и не зная, что надежды нет… Этот факт подействовал на Киру необычайно сильно. Она была военным, но не была цепарём, не привыкла заходить в Пустоту, полагаясь лишь на мастерство астролога да добрую волю святого Хеша, не умела сбрасывать горечь, выдыхать и оставлять мёртвых позади. И подумала, что её муж и его люди, даже застенчивый Мерса, отчаяннее и жёстче, чем кажутся на первый взгляд.
Намного жёстче.
Кира обрадовалась возможности уйти с мостика, тем более что Помпилио пообещал побыть с ней в каюте, но, приближаясь к дверям, рыжая отчего-то устыдилась проявленной слабости, хотела предложить мужу прогуляться по открытой палубе, но не успела: из своей каюты вышла спорки и замерла, увидев дер Даген Туров.
– Аурелия, – произнёс Помпилио, и по его тону Кира поняла, что муж не прочь поговорить с ведьмой. – Рад, что ты в порядке.
– Да… – Было видно, что спорки до сих пор неловко за срыв. – Благодарю, мессер, уже всё хорошо. Вы… вы куда-то направлялись?
– Хотела что-то рассказать?
– Я обязана это сделать, мессер.
– Мы можем отправиться в кают-компанию, – тихо сказала Кира.
– Ты уверена?
– Да, дорогой, вполне.
– Что-то случилось? – Ведьма наконец-то обратила внимание на выражение лица рыжей.
– «Быстрый крач» не вышел из Пустоты, – ответил дер Даген Тур, чуть крепче сжав руку жены.
– Мне жаль.
– Всем жаль, Аурелия, – ровным голосом произнёс Помпилио и повелительно указал на дверь кают-компании.
И не проронил ни слова до тех пор, пока не расположился в кресле, предварительно усадив Киру на диван, и не взял у Валентина бокал с терпким красным. Впрочем, он и тогда не стал ничего говорить, ограничившись вопросительным взглядом.
Потому что всё было понятно без слов.
– Я сумела забраться очень глубоко в Галилея, – тихо рассказала спорки. От вина она отказалась.
– Я догадался.
– Это случилось весьма… неожиданно. – Она рассчитывала, что дер Даген Тур задаст уточняющий вопрос, но Помпилио промолчал, глядя синеволосой в глаза, и ей пришлось продолжить: – Я думала, что контролирую Галилея, но обнаружила, что я, сама того не заметив, оказалась в нём.
– То есть он тебя загипнотизировал?
– В какой-то мере.
– Такое возможно?
– Как оказалось.
– Он хотел причинить тебе вред?
Кира вздрогнула, изумлённо посмотрела на мужа, но через мгновение поняла, что Помпилио разобрался в происходящем быстрее и лучше неё.
– Не он, – уточнила ведьма.
– Я понимаю, – кивнул дер Даген Тур.
– И он… он честно предупредил, что я не останусь равнодушной.
– И ты рискнула?
– У меня был выбор?
– Выбор есть всегда, ведьма, но ты слишком любопытна.
– Я дала слово служить вам, мессер. В моём случае это означает проникать в самые дальние уголки разума вашего астролога.
– Моего? – уточнил Помпилио.
– Вашего, – твёрдо ответила спорки. – На этот счёт можете не сомневаться, мессер, Галилей – ваш астролог.
– Хорошо. – Дер Даген Тур повертел в руке бокал, но пить не стал. – Что было дальше?
– Я увидела то, что не поняла, – честно ответила Аурелия.
– Но ты испугалась.
– Я не увидела ничего такого, что могло меня напугать, я… То, что я увидела, но не поняла, обратилось в ужас, который объял меня. У него не было причины, он просто вцепился. Вцепился так, что я едва не умерла.
– Когда мы взломали дверь, ты стояла бледная как смерть.
– У меня была остановка сердца.
– Ты её диагностировала?
– Я ведьма, мессер, я знаю свой организм и контролирую его. Ужас заставил моё сердце остановиться.
– Надолго?
– Около десяти секунд.
– Понятно… – Помпилио сделал глоток вина. – Ты стояла, бледная как смерть, а Галилей улыбался, глядя в потолок.
– Он не хотел мне зла, мессер. Я знаю.
– Его не напугало то, что вызвало у тебя ужас?
– Это был он, – едва слышно ответила Аурелия.
– Мой астролог?
– Абсолютно ваш, мессер.
Вновь последовала пауза, после чего дер Даген Тур очень мягко сказал:
– Я могу освободить тебя от слова, ведьма.
Чем вновь изумил Киру. Но не спорки.
Синеволосая приняла предложение с достоинством, но ответила отказом:
– Я не просто пообещала, мессер, я поклялась. И не отступлю. – Она слабо улыбнулась. – К тому же вы не берёте пассажиров, мессер, а я не хочу застрять в местном порту.
Помпилио кивнул.
– И ещё хочу сказать, мессер, что вы сделали идеальную ставку: если мы и сумеем выйти из Туманности, то только благодаря Галилею. Это единственное, что я поняла точно.

* * *

«Если в течение шести-двенадцати часов явных угроз безопасности не обнаруживается, рекомендуется провести первую наземную разведку…»
А в течение этих часов экипажи экспедиционных цеппелей тщательно наблюдали за поверхностью, опускались на уровень самых высоких деревьев и производили холостые выстрелы, стремясь напугать и выгнать из убежищ местных животных. Действовали в строгом соответствии с инструкциями Астрологического флота, однако на этот раз цели своей не добились: из высокой травы и кустарников выбегала и выпрыгивала исключительно мелкая живность, явно не способная тягаться с человеком в прямом столкновении.
«Если среди них нет ядовитых особей», – заметил, капитан «Атродиуса».
«Среди млекопитающих это редкость…», – парировал жаждущий приступить к исследованиям начальник Биологической службы.
«Всё когда-нибудь случается впервые».
«Не узнаем, пока не проверим».
«Вы готовы рискнуть?»
«Мы всегда рискуем».
Впрочем, капитан «Атродиуса» прекрасно об этом знал, и его перепалка с биологом носила характер дружеской подначки.
Больше шести часов дер Жи-Ноэлю выдержать не позволили: слишком спокойной и безопасной оставалась планета после произведённого экспедицией шума. Уже на исходе четвёртого часа главный биолог начал бомбардировать адмирала просьбами не затягивать с разрешением, чтобы успеть собрать образцы до наступления темноты, а за полчаса заявил, что если приказа о проведении разведки не последует, он спустится на поверхность в «корзине грешника». В приватном, разумеется, разговоре, заявил, не покушаясь на авторитет командующего. Однако настроен биолог был весьма решително, а поскольку дер Жи-Ноэль вёл его не в первую экспедицию, приказ он отдал, и научное судно «Академик Жу» плавно опустилось на поверхность, став первым цеппелем, в прямом смысле достигшим поверхности Даберы.
И это обстоятельство было по традиции отмечено тремя пушечными выстрелами с флагмана Экспедиции. На этом краткая «официальная» часть закончилась, и доминатор «Командор Треге» завис над приземлившимся «Жу», распахнув все орудийные порты и изготовившись к стрельбе и из пушек, и из пулемётов. А из гондолы научного судна осторожно спустилась первая команда исследователей: начальник Биологической службы и четверо его подчинённых. Все, как положено, в плотных прорезиненных комбинезонах, высоких сапогах и перчатках. Работать в подобном облачении было неудобно, биологи его ненавидели, однако инструкция Флота категорически запрещала разведчикам совершать первый выход без максимальной защиты. Поэтому ничего энергичного, требующего быстрых движений и стремительной реакции, биологи не могли предпринять при всём желании. Они взяли образцы почвы и воды из ручья, выкопали несколько растений, притащив в лабораторию травы, кустарник и даже чахлое деревце, отдалённо напоминающее осину. Установили силки на мелкую дичь, рассыпали пшено и овощи – посмотреть, как местные животные отреагируют на непривычную пищу, после чего ретировались, пройдя тщательную дезинфекцию в специальном тамбуре, которыми в обязательном порядке оснащались научные суда. Медикусы понимали, что главную опасность таил в себе воздух новой планеты, со всеми его вирусами и бактериями, но вынуждены были мириться с этой опасностью. Однако принцип обязательной очистки костюмов после первой разведки соблюдался неукоснительно.
Закончив первую вылазку, «Академик Жу» плавно оторвался от земли и поднялся на безопасную высоту, заняв своё место в экспедиционном построении. Биологи приступили к изучению образцов, военные слегка расслабились, и адмирал дер Жи-Ноэль решил, что лучшего времени для совещания капитанов придумать трудно.
Разумеется, вновь по радио, и вновь в режиме максимальной секретности, приказав отослать радистов. И начал разговор на мажорной ноте:
– Я рад официально заявить, что первая разведка прошла успешно: команда благополучно высадилась на Даберу и вернулась на борт в полном составе. Таким образом, нам до сих пор удавалось избегать чрезвычайных ситуаций, и так, я уверен, продлится впредь.
– Ну, одной ситуации нам избежать не удалось, – протянул Зиновар Капурчик.
– Вы могли её избежать, капитан? – поинтересовался дер Жи-Ноэль, опознав галанита по голосу.
– Нет, адмирал, увы.
– Вы могли её предсказать?
– К сожалению…
– В таком случае это не чрезвычайная ситуация, а обстоятельства непреодолимой силы, которые мы постараемся преодолеть.
– Преодолеть непреодолимую силу? – заинтересовался Капурчик.
– Именно, – подтвердил адмирал. – Что вас смущает?
– Просто уточнил.
– Вы в составе экспедиции Астрологического флота, капитан, привыкайте.
– К преодолению непреодолимого?
– Именно. Уверен, вы откроете для себя много нового.
В эфире послышались смешки офицеров. Услышав их, дер Жи-Ноэль поморщился, ожидая, что смех заденет галанита и вызовет очередное желчное замечание, но его опасения оказались напрасными.
– Поверьте, адмирал, я готов учиться, – неожиданно серьёзно произнёс Капурчик, дождавшись, когда в эфире наступит тишина. – Я знаю историю Астрологического флота, в том числе в той её части, где ваши сослуживцы преодолевали непреодолимое. И мой вопрос не был ироничным, я всего лишь хотел услышать, как вы на него ответите. И я прошу простить, если моё любопытство кого-то задело.
– Вы никого не задели, капитан, – после короткой паузы ответил дер Жи-Ноэль. – Но я прошу вас впредь проводить изучение сослуживцев менее провокационными способами.
– Да, адмирал, прошу меня простить.
– Всё в порядке, капитан, – командующий вновь помолчал. – Что же касается аномалии, то пока она сохраняет свою силу. В течение восьми последних часов мой астролог трижды запускал астринг, однако всё остаётся по-прежнему: в «дальний глаз» звёзды не просматриваются. И вообще ничего не просматривается.
Сообщение ожидаемо не вызывало прилива энтузиазма.
– Мы застряли? – кисло поинтересовался капитан одного из грузовиков.
– Мы просто обнаружили необычный эффект Пустоты, – спокойно ответил адмирал.
– Достаточно серьёзный эффект.
– В Пустоте всё серьёзно.
– С этим не поспоришь.
– Адмирал, заранее прошу прощения за дерзость, но вы не могли бы рассказать, как прокомментировал ситуацию месс… командор дер Даген Тур? – очень осторожно осведомился капитан Жакомо.
И слушающий эфир Капурчик не смог сдержать улыбку: лингийцы! В этом они все: какие бы ужасы вокруг ни творились, какие бы катаклизмы ни угрожали, их в первую очередь интересовало мнение лидера. Если тот говорил, что бояться нечего, лингийцы стискивали зубы и без колебаний шли через огонь и воду, голодали, подыхали, но крушили непобедимые войска Эдуарда Инезира и вгрызались в саму Пустоту, выковыривая из неё новые планеты. Поэтому вожаки всегда говорили, что бояться нечего, но за спинами своих людей не прятались: подыхали и дрались с ними на равных, кровью и неукротимостью доказывая своё право отдавать приказы. Помпилио дер Даген Тур был плотью от плоти настоящих лингийских вожаков, их квинтэссенцией, и не было ничего удивительного в том, что все принимающие в походе лингийцы, включая тех, кто не был придан Экспедиции, а нёс полноценную службу в Астрологическом флоте, считали его лидером и всегда искали взглядом. Машинально искали. Несмотря на то что Помпилио был «всего лишь одним из офицеров «Пытливого амуша».
Это обстоятельство адмирала не радовало, однако он отдавал себе отчёт в том, что дер Даген Тур ведёт себя безупречно, не ставит под сомнение и не покушается на его авторитет, при необходимости демонстрирует положение подчинённого. Претензии к Помпилио у дер Жи-Ноэля отсутствовали, поэтому ответил он корректно и предельно дипломатично:
– Обсудив происходящее, мы с командором пришли к выводу, что данный эффект весьма интересен и подлежит детальному исследованию. Возможно, аномалия носит временный характер. Или же локальный.
– Логичное предположение, – пробормотал Жакомо.
– Спасибо, капитан. – Дер Жи-Ноэль позволил себе улыбку. – Мы с командором дер Даген Туром не желаем задерживаться на Дабере дольше необходимого, поэтому приложим все силы и опыт для изучения аномалии и поиска пути домой.
– Благодарю, адмирал, это именно то, что я хотел услышать.
– Вы позволите ещё один вопрос, адмирал? – вернул себе слово галанит.
– Конечно, капитан Капурчик, сколько угодно.
– Как мы будем исследовать аномалию с закрытыми и запечатанными астрингами?
– Понимаю вас, капитан, но и вы, надеюсь, понимаете меня: я не хочу, чтобы об аномалии стало известно.
– Я это понимаю, адмирал, но исхожу из того, что правда рано или поздно откроется.
– Я рассчитываю, что об аномалии станет известно тогда, когда мы сумеем отыскать решение проблемы.
– И это возвращает нас к моему вопросу, адмирал: как мы изучим аномалию с запечатанными астрингами?
– В настоящий момент исследованиями занимаются два астролога. Полагаю, мы постепенно подключим к работе тех, в чьём благоразумии нет сомнений.
– Правильно ли я понимаю, что один из двух астрологов, работающих над проблемой сейчас, – это Галилей Квадрига?
– Правильно, капитан Капурчик.
– Разумно ли это, учитывая его историю?
– Разумно, именно учитывая его историю, – убеждённо ответил дер Жи-Ноэль. – Квадрига ничего не помнит, но есть надежда, что вспомнит, и тогда…
И замолчал, неожиданно поняв, что сейчас все его офицеры и он сам, одинаково закончили фразу: «…и тогда он опять вернётся в Герметикон. Один».
Все об этом помнили.
Абсолютно все.
– Как бы там ни было, Квадрига – один из лучших астрологов Герметикона. А возможно, лучший. – Дер Жи-Ноэль закрыл микрофон ладонью и кашлянул, не хотел, чтобы капитаны услышали, что его подвёл голос. – Хочу напомнить, что командор дер Даген Тур доверяет ему и верит, что выход из Туманности есть. И мы его найдём… Что?
Адмирал был уверен, что закончил совещание почти идеально: воодушевил капитанов, засомневавшихся после расспросов галанита. Он чувствовал, что полностью вернул себе контроль над происходящим, поэтому внезапно запищавшая рация и последовавшее за ним явление радиста, вызвали у него понятное раздражение.
– Что?!
– Срочный вызов, адмирал, – пролепетал цепарь. – Прошу прощения.
– Почему меня прервали?!
– Это срочный, экстренный вызов, который…
– Тихо! – Дер Жи-Ноэль взял себя в руки, сообразил, что на связь пытается выйти или дер Шу, или сам Помпилио, и громко произнёс в микрофон: – В совещании объявляется пауза. – После чего приказал: – Примите сообщение.
И уступил радисту место.
Потом постоял у двери, покачиваясь с мысков на пятки и окончательно избавляясь от раздражения, затем прочитал записанное радистом сообщение. Затем прочитал повторно, очень медленно, с трудом заставляя себя принять написанное, и лишь после этого вернулся к микрофону и произнёс:
– Я пока не знаю, как можно комментировать эту новость, поэтому скажу просто: командор дер Даген Тур обнаружил нечто совершенно неожиданное…

* * *

Помпилио и Аксель подошли к зданию, соблюдая все правила тактического перемещения по открытой местности: высадились в километре от цели, разумеется, в «корзине грешника», тут же разошлись, организовав дистанцию в полсотни шагов – комфортную для огневой поддержки друг друга, поскольку оба были бамбальеро и оба были вооружены длинноствольным оружием: Крачин – цепарским карабином, над которым настолько хорошо поработали лучшие оружейники, что он стал походить на бамбаду; а дер Даген Тур остановил выбор на «Трактирщице из Брсздо», девятимиллиметровой восьмизарядной бамбаде из которой с лёгкостью попадал в бутылку с километрового расстояния. Для ближнего боя у Помпилио имелись «Близнецы» – четырнадцатизарядные пистолеты Бо Харда, а у Акселя «Пятнашка».
Оказавшись на земле, они двинулись вперёд короткими перебежками, останавливаясь, чтобы прикрыть друг друга, и в эти мгновения полностью сливались с ландшафтом, поскольку цвет полевой формы лингийских егерей оказался идеально сочетающимся с оттенками местной травы.
Изучение здания с безопасного расстояния позволило сделать вывод, что оно, скорее всего, заброшено, однако Дорофеев всё равно настоял на мерах предосторожности и не только упросил Помпилио действовать по всем тактическим планам, но и привёл «Пытливый амуш» в полную боевую готовность и медленно плыл над головами разведчиков, готовый в любой момент открыть шквальный огонь из пулемётов и пушек, а также сбросить спасительную «корзину грешника».
Сам капитан стоял на мостике, у лобового окна, и внимательно рассматривал поле, по которому двигались дер Даген Тур и Аксель.
– Вроде тихо, – негромко произнесла стоящая рядом Кира.
– Тихо не значит безопасно, – в тон ей ответил Дорофеев. – Скорее наоборот.
– Вы думаете, там может оказаться засада?
– Я предполагаю, что в здании нас может ждать засада, – уточнил капитан.
– Даже сейчас?
– Всегда.
Здание располагалось на поле, прекрасно просматривалось со всех сторон и его явно не использовали, во всяком случае, последние годы: трава проросла до стен, и если к дому когда-нибудь вела дорога или тропинка, то теперь она была полностью скрыта зелёным ковром. Более того, трава не была примята, а значит, к зданию никто не приближался минимум сутки. Но для Дорофеева эти наблюдения не имели значения, важен был только факт потенциальной угрозы – а он подтверждался самим существованием здания.
– Это не паранойя, адира, а инструкция, написанная кровью. Причём чужой кровью – мы с мессером не потеряли ни одного человека из-за невнимательности, непре-дусмотрительности или разгильдяйства.
– Потому что вы никому не верите, да?
Базза отвернулся от окна, несколько мгновений смотрел Кире в глаза, а затем уточнил:
– На новой планете особенно.
И тем заставил рыжую улыбнуться.
Тем временем Помпилио и Аксель добрались до здания, медленно обошли его с разных сторон, встретились напротив двери, точнее входных ворот, и дер Даген Тур жестом показал, что они с Акселем собираются внутрь.
– Надеюсь, он дождётся основную группу, – нервно произнесла рыжая. – Зачем торопиться?
– Мессер прекрасно чувствует опасность, – коротко напомнил Дорофеев.
– Но иногда специально лезет на рожон.
– Да, адира.
Основная группа состояла из пятерых вооружённых цепарей, дожидавшихся своего часа у «корзины грешника». Увидев знак Помпилио, Базза приказал им спускаться, чтобы взять под контроль прилегающую территорию, и вновь повернулся к рыжей:
– Интересный факт, адира: если адмирал дер Жи-Ноэль выдержал стандартное требование не проводить наземную разведку раньше чем через шесть часов после сбора основного отряда Экспедиции и выбора места для разведки, то может получиться так, что мессер Помпилио стал первым человеком, ступившим на Даберу. Он сделал это без приказа адмирала, но учитывая обстоятельства, его никто не сможет упрекнуть.
– Этот факт имеет значение?
– Согласно закону и происхождению, мессер Помпилио обрёл право на дарство. Причём он сам сможет выбрать земли.
– Не уверена, что это было целью моего супруга.
– Полностью с вами согласен, адира, просто привёл интересный факт.
– Спасибо, Базза.
– Всегда пожалуйста, адира.
– У мессера уже были права на дарство?
– Несколько лет назад.
– Не уверена, что он воспользуется им сейчас.
– С тех пор многое изменилось, адира.
– Обстоятельства, но не Помпилио. Ему не нужно дарство на окраине Герметикона.
– Вы очень хорошо знаете своего супруга, адира.
– Благодарю, Базза. – Рыжая помолчала. – Планета, безусловно, интересная, но не настолько, чтобы Помпилио воспользовался своим правом.
– Согласен, адира: очень интересная.
– Необычайно.
И Кира вновь нашла взглядом Сферу Шкуровича, горделиво возвышающуюся посреди обширной равнины.

///

– Простой замок? – удивлённо протянул Крачин, разглядывая изрядно поржавевшую железяку, висящую на изрядно проржавевших «ушках» входных ворот.
– А ты что хотел здесь найти? – поинтересовался Помпилио.
– Не знаю. – Аксель пожал плечами. – Найти здесь Сферу Шкуровича – это тайна и загадка. А вот обнаружить, что она заперта на простой замок…
– Таинственности стало меньше? – усмехнулся дер Даген Тур.
– Изрядно меньше, мессер, – согласился Крачин.
– Здесь удобное место для сферопорта.
– Да, но…
– Открой дверь, – распорядился Помпилио.
– Да, мессер.
Дер Даген Тур повесил бамбаду на спину, вытащил пистолеты и встал чуть правее и позади Крачина. В условиях замкнутого пространства мощные скорострельные «Близнецы» были гораздо эффективнее длинноствольной бамбады.
Аксель прикладом сбил ржавый замок, пнул дверь и тут же ушёл влево, на тот случай, если Помпилио придётся стрелять. Бросил карабин, выхватил «Пятнашку», развернулся… но выстрелов не услышал. Дер Даген Тур спокойно оглядывал помещение, не опуская, разумеется, оружие, после чего сделал шаг вперёд.
– Никого.
Крачин вытащил из рюкзака электрический фонарь – он лежал сверху, чтобы можно было быстро достать, включил и направил луч внутрь, освещая Помпилио путь.
И Акселю, и, разумеется, дер Даген Туру доводилось бывать внутри Сфер Шкуровича, они прекрасно знали, что должны увидеть, и увидели ожидаемое. Традиционное для Герметикона строение: крепкое, надёжное, сложенное из местного камня. В задачи Астрологических экспедиций входила установка Сферы, но её нельзя было запустить временно, и потому основание сразу делали настоящим, для чего в составе экспедиций в обязательном порядке присутствовали опытные инженеры: два или три человека, умеющие организовать строительство.
Выломав дверь, разведчики оказались в большом и высоком холле. Налево уходили коридор в небольшие комнаты различного предназначения, направо – ворота в складское помещение, а прямо – такие же ворота, за которыми должна была находиться рабочая зона Философского Кристалла.
– Пыль, – тихо произнёс Крачин.
– Вижу, – в тон ему отозвался Помпилио.
Пыли было столько, что даже ненаблюдательному непрофессионалу сразу стало бы понятно, что внутрь здания никто не заходил по меньшей мере несколько лет.
– Даже животные, – заметил Аксель.
– Внешние ворота достаточно крепки, проржавел только замок, – подумав, ответил дер Даген Тур. – А изнутри не пахнет ничем интересным.
– Согласен.
Следующим местом, которое следовало проверить, была зона Философского Кристалла – рабочее сердце Сферы Шкуровича, однако, прежде чем направиться к воротам, Помпилио спрятал пистолеты в кобуры и подошёл к привинченной к стене табличке. К стандартному металлическому прямоугольнику, который обязательно присутствовал во всех Сферах Герметикона.
«Я, командор Астрологического флота Филип дер Ман-Дабер, командующий Тринадцатой Астрологической экспедицией, установил эту Сферу Шкуровича на планете Мартина. Которой дал имя по праву первооткрывателя и первопроходца».
Дата.
А чуть ниже ещё одна табличка, на которой выгравированы имена всех участников Тринадцатой Астрологической. Абсолютно всех. Потому что все они были первыми.
Некоторое время разведчики молчали, затем дер Даген Тур негромко сказал:
– Я ещё никогда не смотрел на эти таблички с таким чувством.
– Я вас понимаю, мессер, – очень тихо ответил Аксель, разглядывая имена мёртвых. – Я вас понимаю.
– Мы с тобой первые, кто смотрит на них.
– Это большая честь, мессер.
– И большая ответственность, Аксель. Мы должны выбраться отсюда. Обязательно.
Дер Даген Тур отдал честь, развернулся и кивком указал на следующие ворота. Крачин последовал примеру Помпилио, после чего осторожно подошёл ко входу в зону Кристалла, оглядел замок, качнул головой и вытащил из подсумка набор отмычек. Дер Даген Тур вновь достал «Близнецов», однако по его позе Аксель понял, что Помпилио не ждёт нападения. Так и получилось: замок поддался, Крачин открыл правую створку, одновременно уходя в сторону, но на этот раз доставать «Пятнашку» не стал.
– Никого, – коротко бросил дер Даген Тур.
В центре большого зала высится Философский Кристалл – гигантский искусственный минерал, выделяющий колоссальное количество тепла при растворении в королевском уксусе. В обычном случае тепло разгоняло турбину кузеля, однако Сфера Шкуровича работала по иной схеме, в ней Кристалл напрямую взаимодействовал с астрелием и потому располагался внутри грандиозной конструкции, выполненной из этого загадочного металла.
– Машина полностью собрана, – заметил Крачин, бросив быстрый взгляд на рабочую зону.
– Но не запущена, – ответил Помпилио, убирая пистолеты. – У Тринадцатой Астрологической намного больше загадок, чем может показаться на первый взгляд.

///

– Вижу мессера! – крикнул вперёдсмотрящий.
– Где? – отошедший к радисту Базза немедленно вернулся к лобовому окну.
– Где? – Кира отняла от глаз бинокль – последние пару минут рыжая разглядывала горизонт, – и опустила взгляд.
– Около входа, – доложил цепарь.
– Вижу!
– Вижу!
Помпилио и Аксель вышли из Сферы очень спокойно: оружие убрано, походка неспешная, даже чуть расслабленная. Бросив несколько слов командиру группы поддержки, дер Даген Тур направился к «корзине грешника», и рыжая с облегчением заметила:
– С ним всё в порядке. – Кира не сомневалась в муже, прекрасно знала, на что способен вооружённый до зубов и ждущий подвоха бамбадао, однако волновалась всё то время, что Помпилио и Крачин провели внизу.
Просто потому что это был её бамбадао. И она всегда будет за него волноваться.
– Капитан дер Шу сообщил адмиралу о нашей находке, – поведал последние новости Дорофеев. – После его доклада дер Жи-Ноэль принял решение переместить базовый лагерь. Экспедиция уже вышла в поход и через несколько часов будет здесь.
– Спасибо, Базза, – улыбнулась Кира, не сводя глаз с приближающегося к «корзине» мужа. – Но как у «Стремительного» получилось связаться с Экспедицией? Ведь он совсем рядом.
– Не совсем, адира, – ответил Дорофеев. – «Стремительный» примерно в трёх часах от нас. Он на границе зоны связи и с нами, и с Экспедицией.
– Вы шутите?
– В смысле?
Несколько мгновений Кира изумлённо смотрела на капитана, затем перевела взгляд на горизонт – в том направлении, которое изучала минуту назад, – нахмурилась, поднесла к глазам бинокль, нахмурилась сильнее, опустила его и растерянно произнесла:
– Но ведь я видела.
– Что именно вы видели, адира? – уточнил Дорофеев.
– Цеппель, – Кира кивнула на горизонт. – Только что я видела там цеппель.
Базза проследил за её взглядом, прищурился и качнул головой:
– Там ничего нет.
– Вижу. – Рыжая закусила губу. – Но… я более чем уверена в своих словах.
– К тому же вы указываете на запад, адира, а Экспедиция осталась на востоке. И «Стремительный» должен появиться с востока.
Кира помолчала, глядя Дорофееву в глаза, после чего медленно, но очень отчётливо произнесла:
– Я понимаю, что никак не могу подтвердить свои слова, но я абсолютно уверена в том, что видела на горизонте цеппель. И на мой не очень опытный взгляд, это был импакто.

* * *

Мир цепаря – небо.
Жизнь цепаря – небо.
Все они умеют ходить по дрожащим палубам, держать равновесие во время жутких ветров и привыкают смотреть сверху вниз, словно высокомерные адигены. Цепари улыбаются облакам и любят замирать, глядя в бесконечную даль. Им незнакомо понятие «агорафобия», зато приводят в восторг гигантские свободные пространства. Не скованные ничем материальным: ни водой, ни камнем, лишь облаками, сквозь которые цеппели проходят с улыбкой и радостью.
Путь цепаря – небо.
Но любой цепарь – человек, а значит, рождён на земле, учился ходить и привязан к тверди. И как бы ни тянуло его небо, как бы ни был цепарь влюблён в бескрайнее его пространство, он всё равно остаётся ребёнком земли и скучает по её крепости. И при первой же возможности покидает цеппель, чтобы с наслаждением потоптать землю.
Тем более когда позади длинный и сложный переход, а под ногами – совершенно новая, неизведанная планета. Поняв, что «Пытливый амуш» остаётся ждать Экспедицию, офицеры и нижние чины принялись изобретать причины сойти на землю и некоторые преуспели. И никто не удивился, что среди счастливчиков оказался суперкарго Бабарский, чьи должностные обязанности никак не предполагали становиться первопроходцем. Но Бабарский решил «прогуляться» и без особого труда получил разрешение Дорофеева.
– Вам не кажется, что здесь болезненный воздух? – осведомился ИХ, оглядывая Философский Кристалл с таким видом, будто прикидывая, сколько за него можно выручить на чёрном рынке. Впрочем, маленький суперкарго на все достойные вещи смотрел именно таким взглядом. – Планета дикая, и есть ощущение, что абсолютно заразная.
– Не кажется, – отрезал Бедокур. – Не мешай.
– Чем это я тебе мешаю?
– Вертишься!
Стоящий неподвижно Бабарский встал ещё более неподвижно и выразительно посмотрел на шифбетрибсмейстера. Очень выразительно. И получилось у него отлично, несмотря на то что Чира был много выше среднего роста, а ИХ – много ниже. Получилось так хорошо, что здоровенный Бедокур вздохнул и протянул:
– Ну, дел много, ИХ, нужно успеть до темноты.
Убедившись, что опасности нет, дер Даген Тур приказал Чире и Мерсе осмотреть рабочие зоны Сферы Шкуровича и дать заключение об их состоянии, а поскольку и тот, и другой к должностным обязанностям подходили чрезвычайно серьёзно, изучение конструкции и механизмов грозило затянуться на несколько часов.
– Я понял, понял, – вздохнул суперкарго. – Конечно, разве я имею право тебе мешать?
Чира вздохнул ещё глубже и уныло поинтересовался:
– Что тебе нужно? – всем своим видом показывая, что проиграл и готов исполнить любое требование маленького Бабарского. Который ведал не только грузами, но и судовой кассой «Амуша», и всегда был готов поддержать хороших людей небольшой ссудой. Кроме того, ИХ занимался переговорами с властями – в тех случаях, когда Дорофеев и дер Даген Тур не желали с ними общаться, то есть всегда, – и не раз вытаскивал набедокурившего Бедокура из полиции.
– Здесь должен быть склад, – перешёл на деловой тон суперкарго. – Во всех Сферах предусмотрено помещение для неприкосновенных запасов.
– Есть, – кивнул Чира.
– Осматривал его?
– Ещё нет.
– Покажи.
– Можно я вскрою дверь, а дальше ты сам?
– Нужно.
– Хочешь найти что-то особенное?
– Древние сокровища.
– Понятно.
Шиф кивком показал Мерсе, что скоро вернётся, вышел в главный холл и подошёл ко вторым воротам, расположенным справа от рабочей зоны Кристалла. Вскрыл замок и распахнул створки.
– Проходи.
– Ты точно здесь ещё не был? – с подозрением осведомился ИХ, не переступая порог.
– У меня дел по горло.
– И никто другой не входил?
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто уточняю.
– Никто не входил.
– Хорошо… – протянул Бабарский, медленно оглядывая ящики.
Жёсткие правила Астрологического флота гласили, что в здании Сферы необходимо оставить неприкосновенный запас самых необходимых запасов и снаряжения. Зачем? На всякий случай. Никто не может предсказать, как будет развиваться колонизация новой планеты. Возможно, как по маслу: с быстрым строительством сферопорта и прибытием большого числа жаждущих своей земли людей. Возможно, через тяготы и невзгоды, преодолевая катаклизмы и погодные сюрпризы. Чтобы досконально изучить планету, двух-трёх месяцев недостаточно, требуется минимум год, в течение которого может случиться что угодно. В подавляющем большинстве случаев неприкосновенный запас оставался в неприкосновенности, хранился, изредка обновляемый, до тех пор, пока не списывался особым приказом коменданта сферопорта. Однако все помнили «резкую зиму» Капурии, когда сотня колонистов дотянула до прихода спасательного цеппеля только благодаря оставленным Экспедицией запасам, помнили «ливневые наводнения» Жжерии и именно для таких случаев продолжали строить и наполнять необходимым большие помещения справа от рабочей зоны Философского Кристалла.
Ящики с консервами – их срок годности ещё не закончился. Ящики с оружием, судя по маркировке старые, но вполне надёжные карабины Клемке. Ящики с патронами к ним. Алхимические припасы на все случаи жизни, включая взрывчатку, сухое топливо, средства обеззараживания воды и прочие необходимые для выживания вещи. Одежда. Одеяла. Фонари. Другими словами полный, полагающийся по правилам комплект.
– Во всяком случае, недостатка в припасах они не испытывали, – пробормотал Бабарский, двигаясь вдоль ящиков.
– Я могу идти?
– Конечно, можешь, ты ведь не моя мама.
– Замок сумеешь закрыть?
– Я вскрывал сейфы, когда ты даже «агу» не выговаривал.
– Мы ровесники.
– Только не по опыту.
Бедокур хотел что-то сказать, но передумал, хмыкнул и потопал к Философскому Кристаллу. Что же касается ИХ, то убедившись, что остался один, он…

///

– Можешь внятно объяснить, для чего тебя выпустили?
Стоящий у одинокого куста Хасина повернулся и несколько мгновений непонимающе таращился на маленького ИХ.
– Что?
– Я спрашиваю, зачем ты здесь нужен, Альваро? – переделал вопрос суперкарго. – Мы, опытные разведчики и первооткрыватели…
– Бабарский, ты хоть иногда соображаешь, что говоришь?
– Иногда, – не стал отрицать суперкарго. – Сейчас мне нужно подумать, а чтобы думать, мне нужно с кем-нибудь о чём-нибудь говорить… неважно о чём, потому что вы вообще не понимаете вещей, о которых мне приходится думать.
– О чём тебе думать? Туземцев же нет.
– При чём тут туземцы? – не понял суперкарго.
– Окажись Мартина обитаемой, ты бы уже затеял торговлю.
– Чтобы затеять торговлю, у них должны быть деньги, которые меня заинтересуют, – хмыкнул ИХ. – Скорее всего, пришлось бы устраивать обмен.
– Ты бы выкрутился.
– Знаю. Кто, кроме меня, способен извлекать прибыль из наших странствий?
Хасина вздохнул.
– Чтобы кормить вас, бездельников.
Хасина вздохнул выразительнее.
– Ну, не все вы, конечно, бездельники, – взял назад Бабарский, сообразив, что снова перегнул палку, а вторую выходку за день Альваро может и не простить. Медикус был единственным – кроме Дорофеева, конечно, – офицером, с которым суперкарго держался осторожно, поскольку постоянно подозревал у себя все возможные и невозможные болезни и, как следствие, бегал к Хасине за лекарствами. Тот не отказывал, испытывая на ИХ изобретаемые пилюли, с действием которых богатырский организм маленького Бабарского пока справлялся. – Вот, к примеру, от тебя, мой друг, очень много пользы.
Альваро улыбнулся.
– Что ты здесь делаешь?
– Кое-что нашёл… – Медикус сорвал лист с куста, растёр его в ладонях и протянул руки суперкарго. – Понюхай.
– А это не опасно?
– Я ведь не попросил тебя облизнуть.
– А облизывать опасно?
– Облизывать всегда опасно. Будешь нюхать?
– Буду, буду… – ИХ с опаской приблизился и шумно втянул воздух носом. – Опять насморк начинается… или у меня аллергия на местную растительность?
– Узнал?
– Что я должен был узнать?
– Запах.
Бабарский посмотрел Хасине в глаза, понял, что тот не шутит, ещё раз втянул в себя воздух, прищурился и покачал головой:
– Мне кажется или…
– Тебе не кажется, – подтвердил медикус. – Испорченные туши воняли именно этой отравой.
И офицеры вытаращились на маленький кустик с неизвестной планеты, ядом которого их уже пытались травить.

* * *

Она совсем не казалась знакомой.
Красивая? Нет – прекрасная. Восхитительной красоты и прелести планета, которую Квадрига знал под другим именем. Не Близняшка, как нарёк её адмирал дер Жи-Ноэль, хороший, но не обладающий развитой фантазией офицер. Не Близняшка, как нарёк её командор дер Ман-Дабер, хороший, но не обладающий развитой фантазией офицер. Не Близняшка… Однако её настоящего имени Галилей не помнил. Не Близняшка. И не спутник – в этом астролог тоже не сомневался. Но объяснить сомнения не мог и потому не шёл с докладом к Помпилио. Не хотел врать, что вспомнил, и подвергать риску «Амуш».
Не Близняшка.
Не спутник.
Неизвестность…
Красота почему-то не вызывала восторга, а тайна – азарта. Но и равнодушным, глядя на Близняшку, Галилей не оставался. А смотрел он на неё часто, смотрел не отрываясь, пытаясь не вспомнить, а почувствовать, догадываясь, что чувства скорее приведут его к разгадке. Впервые в жизни надеясь на них, а не на привычные средства.
– Не помешаю?
Квадрига вздрогнул, повернулся и несколько секунд смотрел на бесшумно подошедшего Валентина.
– Нет.
– Увидел тебя и решил присоединиться. – Теодор облокотился на фальшборт и кивнул на Близняшку: – Красивая.
– Да…
– Помнишь её?
– Нет.
– Хочешь вспомнить?
– Не уверен.
– Сложный ответ.
– Мне не нравится то, что я чувствую, глядя на неё, – медленно ответил астролог. – Но я не знаю, почему это чувствую.
– Расскажешь мессеру? – после паузы спросил Валентин.
– Обязательно. Когда подберу слова.
– Ведьма помогла?
– Нет. Пока нет.
– Понятно… – Валентин отыскал астролога на открытой палубе, поэтому следующий вопрос прозвучал логично: – Вышел покурить?
– Нет… просто посмотреть.
– Принести тебе выпить?
– У меня есть, спасибо. – Галилей машинально прикоснулся к спрятанной во внутреннем кармане фляжке. Подумал и решил проявить вежливость: – Вышел подышать и полюбоваться?
– Мессер собирается приватно поговорить с капитаном, я готовил кают-компанию к их встрече и увидел тебя.
Предложение удалиться прозвучало настолько деликатно, что Квадрига не сдержал улыбки:
– Никогда так не умел.
– Тебе и не нужно, – усмехнулся Теодор, который прекрасно понял, что имеет в виду Квадрига.
– Когда придёт мессер?
– С минуты на минуту.
– Я дождусь его в кают-компании – мне нужно кое о чём доложить. А потом сразу уйду.
– Конечно, – кивнул Валентин.
Астролог прошёл внутрь, постоял у рояля, с нарастающим изумлением понимая, что не испытывает желания выпить или покурить, а при появлении Помпилио шагнул навстречу:
– Мессер!
– Галилей.
Дер Даген Тур явился в кают-компанию, облачённый в ту же полевую форму, в которой ходил в разведку, только без оружия, из чего Квадрига сделал вывод, что разговор с капитаном дер Даген Тур рассматривает как срочный, и не стал затягивать вступление:
– Я никак не могу подтвердить свои слова, мессер, я ничего не вспомнил, у меня есть лишь неясные ощущения, которыми я не могу не поделиться.
Помпилио кивнул, показывая, что Квадрига может продолжать.
– Первое: мы должны идти на север, строго на север, в направлении полюса. Второе: я её боюсь. – Галилей кивком указал на Близняшку. – Я очень сильно её боюсь.
И не дожидаясь ответа, вышел из кают-компании.

///

– Я абсолютно уверена в том, что видела, – твёрдо произнесла Кира, глядя мужу в глаза. – Абсолютно.
– Я тебе верю.
– Веришь? – в голосе рыжей послышалось облегчение. – Правда?
– Ты не могла ошибиться, Кира, поэтому… – дер Даген Тур перевёл взгляд на Дорофеева. – Мы должны исходить из того, что по Мартине ходит неопознанный цеппель.
– Мессер?
– Что-то не так? – поднял брови Помпилио.
– Гм…
– Давайте рассматривать возможные варианты, Базза, вводную вы слышали.
Дорофееву очень хотелось напомнить дер Даген Туру, что он командует цеппелем, а не сочиняет художественные романы, однако, поразмыслив, капитан отказался от этой идеи, свёл перед собой пальцы и на несколько мгновений задумался, перебирая, как было приказано, наиболее вероятные варианты появления на неисследованной планете таинственного импакто.
Они расположились в кают-компании, в креслах, довольно далеко от входной двери, но всё равно говорили негромко, не желая, чтобы хоть кто-нибудь подслушал, о чём идёт речь. Впрочем, подслушать мог разве что Валентин, который стоял с той стороны двери, а в его преданности никто не сомневался.
– Один из цеппелей Тринадцатой, – произнёс Базза.
– Первое, что приходит в голову, – подтвердил Помпилио. – Но почему они избегают нас?
– Цеппель захвачен? – предположил Дорофеев.
Последовала пауза – дер Даген Туры обдумывали предположение, – после чего Помпилио протянул:
– Местные?
Заставив задуматься своего капитана.
– Мы не так много времени находимся на Мартине, но не видели следов жизнедеятельности, – осторожно произнесла Кира.
– Возможно, мы путешествуем по необитаемым областям.
– Тогда что здесь делает цеппель?
– Тоже верно.
Экспедиция уже исследовала – пусть и не очень внимательно, обзорно, – изрядную территорию, и по теории вероятности должна была наткнуться на доказательства того, что планета обитаема. Но их не было. И следов вокруг Сферы Шкуровича не было, хотя, живи на Мартине туземцы, они обязательно должны были заинтересоваться оставленной Тринадцатой экспедицией постройкой.
– Пираты? – предложила следующую версию Кира. – Как вы отнесётесь к предположению, что Мартина – это новый Бреннан?
– Пиратам требуется не только убежище, но и материальная база, – после короткой паузы ответил Дорофеев. – Бреннан был довольно населённой планетой и вёл весьма активный товарообмен с соседями, активно закупая то, что не мог произвести сам.
– База уровня Бреннана, и даже вполовину Бреннана, подняла бы трафик на Пелерании до небес, – добавил дер Даген Тур. – Активность пришлось бы маскировать интересом к неким пелеранийским богатствам, но мы знаем, что это не так: Пелерания представляет собой обыкновенный пограничный мир с обыкновенным трафиком. Если здесь есть пираты, то это одна небольшая группа… которая при этом ухитрилась остаться незамеченной в нашем секторе Герметикона.
Лингийцы с пиратами не церемонились и, появись в их звёздном секторе крупная банда, преследовали бы упорно и наверняка дошли бы до Пелерании. А иметь базу в лингийском секторе, но действовать в соседнем, не позволяли экономические расчёты. В конце концов, пиратами становились не из благородных побуждений, в основе лежала жажда наживы, и даже сверхнадёжное убежище теряло привлекательность, если располагалось в жуткой дали от источников дохода.
– Что остаётся?
– Некая третья сила.
Но не галаниты, поскольку их цеппели в лингийском секторе не оставались незамеченными.
– Интересно, не правда ли? – улыбнулся Помпилио.
– Загадки всегда интересны.
– Загадки – да, но мы уже знаем один очень важный ответ: с Мартины абсолютно точно есть путь домой. И мы его найдём. – Дер Даген Тур выдержал коротенькую паузу, давая возможность собеседникам оценить его уверенность, а затем поинтересовался у жены: – Каким курсом шёл замеченный тобой цеппель?
– На север, – мгновенно ответила Кира. – Не сомневаюсь.
– На север… – Помпилио улыбнулся. – На север…

* * *

Первая ночь на Мартине – «старое» название планеты, данное дер Жи-Ноэлем в честь командора дер Ман-Дабера, было исключено из записей, – прошла спокойно. И оказалась, как и ожидалось, чарующе красивой. Близняшка приближалась к фазе полнолуния и если днём она просто удивляла, то ночью её невероятный образ приводил в восхищение. Гигантский спутник не просто занял изрядную часть неба, а оказался в самом центре россыпи ярких звёзд, которые были превосходно видны с поверхности, но, увы, не через «дальний глаз». Очень яркие и крупные звёзды создавали вокруг Близняшки волшебный ореол, как будто Пустота решила похвастаться и рассыпала перед цепарями свои самые красивые бриллианты.
Прекрасные, но недостижимые.
Однако о том, что чудесные звёзды лишь играют с путешественниками, знали только избранные. Остальные офицеры пребывали в благодушном настроении: невероятный вид Близняшки и обнаружение Сферы заслонили горечь от гибели «Быстрого крача», а ужин, который дал Помпилио на открытой палубе, окончательно их расслабил.
Первый ужин в новом мире.
Помпилио знал строгие правила Астрологического флота и потому обрадовался возможности провести первый вечер вдали от Экспедиции: на борту «Пытливого амуша» существовали собственные традиции. Излишеств никто никому не позволял, но по чарке бедовки – для нижних чинов и бутылка вина на двоих – офицерам считались обязательными. О безопасности, разумеется, тоже не забывали: Дорофеев поднял цеппель на комфортную высоту в сотню метров, расположив его так, чтобы держать под наблюдением Сферу, а с открытой палубы было удобно любоваться Близняшкой. Вокруг которой и вертелись разговоры. Правда, говорили в основном старые, много чего повидавшие цепари: Дорофеев, Бабарский, Хасина и Бедокур. У Мерсы и Крачина не было достаточно опыта, чтобы спорить с ними, а Галилей оказался на удивление неразговорчив. При этом все обратили внимание на то, что астролог занял место вдали от ведьмы и старался не смотреть в её сторону. Они не выказывали друг другу неприязни, держались ровно, однако, очевидно, не испытывали желания общаться. Изначально это вызывало неловкость, но когда офицеры увидели спокойствие Помпилио, они расслабились, и ужин потёк в привычном ключе.
За удачный переход.
За новую планету.
За то, чтобы убраться с неё живыми.

///

– Здесь очень красиво, – произнесла Кира, положив голову на плечо мужа.
– Спорщики были правы: ни одна планета не сравнится с Мартиной, даже Деригона. На каждой есть удивительное место, оказавшись в котором замираешь от восторга и трепета. Но нигде я не видел ничего подобного. Близняшку можно считать венцом творения.
– Ты говорил, что всё это – результат аномалии.
– Аномалию тоже кто-то сотворил.
– Ты веришь?
Никогда раньше Кира не задавала мужу этот вопрос. Не потому что он её не волновал, а… просто не задавала. Не было подходящего случая. Не было подходящего настроения. Не было… до этого момента. И только сейчас, прижимаясь к мужу на самой красивой планете Герметикона, с которой они до сих пор не смогли найти выход и не знали, существует ли он, рыжая решилась спросить.
– Ты веришь?
– Да.
– А можешь… – Кира глубоко вздохнула. – А можешь сказать…
– Объяснить? – очень спокойно помог ей муж.
– Да.
– Он не оставил меня, когда стало очень-очень плохо. Он подарил мне настоящее Чудо.
Помпилио повернул голову и посмотрел жене в глаза. И Кира поняла, что он имел в виду. От понимания ей стало невыразимо хорошо, так хорошо, что захотелось поцеловать мужа, крепко поцеловать, долго, но прежде… Кира не могла не спросить:
– Но ведь сначала тебе стало очень плохо.
– Стало, – кивнул дер Даген Тур, продолжая смотреть жене в глаза.
– Разве не Создатель в этом виноват?
– Только в том, что создал людей.
– А люди стали злы.
– Потому что несовершенны.
– И что?
– И ничего, Кира: так было, есть и будет. – Помпилио едва заметно пожал плечами. – Я не жду, что Создатель станет вытирать мне сопли и следить за тем, чтобы я не промочил ноги, мне достаточно того, что он обо мне не забывает. Даже после всего того, что я натворил.
Кровавую бойню, которую он устроил после смерти Лилиан, перевернувшую Омут и заставившую притихнуть весь Герметикон. Он сам, и по его приказу было уничтожено более ста человек – всех, кто имел хоть малейшее отношение к убийству девушки. Их искали, вычисляли, преследовали и убивали. Без суда. Без права на пощаду.
– Ты веришь, что мы встретились благодаря ему? – очень тихо спросила Кира.
– Я верю в то, что мы встретились.
– Это факт.
– Он случился именно тогда, когда должен был случиться. Не раньше, но и не позже. Он случился идеально.
– Да, – помолчав, признала рыжая. – Идеально.
И поймала себя на мысли, что говорит абсолютно искренне.
Помолчала, а затем перешла на другую тему.
– Я говорила сегодня с Баззой… когда вы с Акселем изучали Сферу.
– Да?
– Он сказал, что, судя по всему, ты ступил на Мартину первым.
– Скорее всего, – равнодушно ответил дер Даген Тур.
– А это значит, что ты имеешь право претендовать на дарство.
– Моё происхождение позволяет претендовать на дарство без права первопроходца. Более того, на дарство имеет право претендовать любой адиген, заявки рассматриваются в Палате Лингийского союза, претенденты проходят строгий отбор, но ты понимаешь, что если я подам заявку, то получу дарство на любой планете.
Никто не посмеет отказать любимцу Герметикона.
– Ты не хочешь основать династию? – удивилась Кира.
– Для этого я слишком Кахлес, дорогая, – грустно улыбнулся Помпилио. – Я не смогу стать кем-то другим.
– А наши дети?
Он замер, услышав «наши», замер, ощутив нечто новое, нечто совершенно неизведанное раньше, замер, привыкая к этому ощущению, а потом понял, что имела в виду жена: его дети не будут Кахлесами. Они будут «родственниками Кахлесов», а его внуки – очень дальними родственниками.
– Ты хочешь стать женой дара?
– Я стала женой мужчины, которого люблю, – уверенно ответила Кира, глядя мужу в глаза. – И я хочу, чтобы он разобрался в себе и понял, кем хочет быть.
– А ведь мне правда повезло, – очень тихо и очень серьёзно произнёс Помпилио.
– Нам повезло, любимый. И мы должны суметь распорядиться нашей удачей.
– Я буду очень серьёзно думать над твоими словами, Кира.
– Сначала подумай над тем, как вытащить нас отсюда.
– Об этом не волнуйся, любимая, после того что ты мне сказала, мы совершенно точно вернёмся домой, даже если мне придётся порвать Пустоту и протащить «Амуш» через прореху.
Кира улыбнулась.
– Хочешь сказать, что я нашла нужные слова?
– Идеальные.
– Хорошо… – Рыжая ответила на поцелуй Помпилио, а когда он завершился, кивнула за спину мужа: – Что там?
Дер Даген Тур обернулся, несколько мгновений вглядывался в светлую тьму ночи, а потом улыбнулся:
– Это прожектор «Стремительного». Капитан дер Шу решил не затягивать со встречей и совершить ночной переход.
– А Экспедиция?
– Явится на рассвете.

* * *

Место для установки Сферы Шкуровича командор дер Ман-Дабер выбрал идеальное: расположил её с западной, равнинной стороны огромного озера, примерно в лиге от берега, оставив достаточно места под строительство порта. Южнее, лигах в семи, начинался густой лес, окружающий всю оконечность озера, и в будущем способный стать источником строительных материалов для первых зданий. Сначала дер Жи-Ноэля смутила уходящая на восток степь – он опасался ветра с той стороны, однако гигантское открытое пространство позволяло расставить цеппели достаточно далеко друг от друга, чтобы в случае ветра, даже ураганного, обеспечить им свободное вращение вокруг причальных мачт. Другими словами, поразмыслив, адмирал решил не искать лучшего места и приказал обустраивать временный лагерь около Сферы. Следующие несколько часов были посвящены приземлению: цеппели по очереди снижались, располагаясь так, чтобы не мешать друг другу, швартовочные команды собирали и устанавливали временные мачты, крепили «сигары» и выкашивали траву, формируя на дикой равнине первые дороги. Кира предложила опустить паровинг на озеро, однако Помпилио уговорил жену не торопиться, сказав, что не намерен задерживаться в базовом лагере, что стало для рыжей приятным сюрпризом. В итоге «Дрезе» зашёл на посадку рядом с «Амушем», мягко опустив платформу с паровингом на землю, а чуть позади нашлось место для «Стремительного».
Работы по обустройству заняли весь день и закончились установкой временных сторожевых постов по периметру лагеря: сборные металлические башни с площадками на четырёхметровой высоте были оснащены пулемётами и прожекторами, которые питались от генераторов ближайших цеппелей. А над лагерем на дежурство встал доминатор «Треге», чьи прожекторы постоянно ощупывали прилегающее пространство.
Впрочем, ночи, как и ожидалось, на Мартине оказались необычайно светлыми – ярко светила отражённым светом Близняшка, – прожекторы выполняли вспомогательную функцию и не позволяли уснуть членам дежурной команды. И ещё – как тоже ожидалось – в ночи гигантский спутник производил гораздо более сильное впечатление, напоминая людям о существовании волшебства. И пусть считается, что все причуды Пустоты рано или поздно будут описаны в учебниках физики, – пусть! Пока этого не случилось, люди смотрели на чудеса так, как они того заслуживают – как на чудеса. И восхищённо улыбались. И думали, что им повезло увидеть нереальное зрелище первыми. И хотя прожжённые цепари считались парнями циничными, жёсткими и даже недалёкими, покончив с неотложными делами, большинство из них не стали спешить в койки. Они остались на открытом воздухе. Уселись на землю, достали фляжки с бедовкой – в вечер обустройство лагеряначальство по традиции смотрело на выпивку сквозь пальцы – и залюбовались невероятным зрелищем, впитывая доставшееся им Чудо.
А вот у старших офицеров такой возможности пока не было. Завершив работы и внеся положенные записи в бортовые журналы, капитаны поспешили в штабную палатку, разбитую около «Атродиуса» – на совещание к дер Жи-Ноэлю. Сначала отчитались, по очереди доложив о своих действиях. А затем адмирал дал слово Дорофееву, который оказался привычно немногословен и сдержанно поведал о разговоре с капитаном «Быстрого крача». Выслушали доклад молча, не задавая вопросов, – опытные цепари знали, как следует вести себя в подобных случаях. И так же молча, даже не дождавшись приказа адмирала, поднялись на ноги, прощаясь с братьями-бродягами.
И лишь после этого дер Жи-Ноэль спросил:
– Вы уверены, что «Быстрый крач» поймал Знак?
– Я обсудил случившееся со своим астрологом, и мы сошлись во мнении, что по всем признакам речь идёт о «Ложном возвращении».
Поймавшие его цепари оставались на связи в течение нескольких часов, взывали о помощи и всегда пропадали в урагане. Но был один нюанс…
– Во время «Ложного возвращения» ураган наблюдается сразу, – тихо произнёс Капурчик. – Так мы узнаём, что парни не придут. Но всё равно отправляем спасательные цеппели…
Все отправляют. Все и всегда отправляют, потому что, если есть хоть минимальная надежда вытащить застрявших цепарей – корабли немедленно поднимаются в небо и идут… Идут на голоса тех, кто уже мёртв.
– Да, – подтвердил дер Жи-Ноэль. – Ураган наблюдается сразу, а капитан Гастингс сумел описать озеро. И, насколько я понял, описал его весьма точно.
– С удивительной точностью, – подтвердил Дорофеев. – Описал так, словно видел собственными глазами.
– И он заметил «Амуш»?
– Так точно.
– Вы можете это объяснить?
– Мы пришли к выводу, что Знак «Ложное возвращение» изменил воздействие под влиянием господствующей на Мартине аномалии.
– Вы с вашим астрологом? – уточнил дер Жи-Ноэль.
– Да, адмирал, – подтвердил Дорофеев. – Кроме того, в совещании принимал участие командор дер Даген Тур.
Адмирал посмотрел на Помпилио – единственного командора, на в совещании капитанов, – и поднял брови.
– Я согласен с выводом астролога, адмирал, – ответил дер Даген Тур. – Я полностью разделяю ваше недоумение, но в отсутствие фактов не могу предложить другого объяснения.
– Очень удобно списать происходящее на неизвестную аномалию.
– Хочу отметить, что Знаки Пустоты – сами по себе неизвестная аномалия, – абсолютно спокойно, можно даже сказать равнодушно, ответил Помпилио. – Нам неизвестна их природа, нам неизвестны их физические свойства, мы лишь наблюдаем их и даём подходящие названия. Поэтому я не вижу ничего странного в том, что одно неизвестное способно влиять на другое неизвестное неизвестным нам образом.
Оспаривать это утверждение не имело смысла.
– Продолжим, – негромко сказал дер Жи-Ноэль, вновь обращаясь к Дорофееву.
– Убедившись, что связь с «Быстрым крачем» потеряна безвозвратно, я отдал приказ ложиться на обратный курс, собираясь присоединиться к Экспедиции, однако в этот момент наблюдатель заметил строение, которое определил как Сферу Шкуровича. Я подошёл ближе, убедился, что наблюдатель не ошибся, и принял решение исследовать её.
– Вы поступили правильно, капитан.
– Благодарю, адмирал. – Дорофеев помолчал. – Я высадил команду разведчиков в составе командора дер Даген Тура и старшего помощника Крачина, которые, соблюдая все меры предосторожности, подошли к Сфере, а затем проникли внутрь здания. Убедившись, что мы имеем дело с постройкой Тринадцатой Астрологической экспедиции, я собрался лечь на обратный курс, намереваясь немедленно доложить о произошедшем, но на радиосвязь вышел «Стремительный», и я передал сообщение через капитана дер Шу.
– Вы лично наблюдали Сферу, капитан?
– Да.
– В каком она состоянии?
– Сфера установлена по всем правилам, но законсервирована.
– Есть возможность запуска?
– В любой момент, адмирал.
– Вы уверены?
– Я мало понимаю в устройстве Сфер, но мои специалисты – алхимик и шифбетрибсмейстер – уверены, что она полностью готова к работе.
– Они понимают в устройстве Сфер? – поднял брови дер Жи-Ноэль.
– Они лучшие, – без ложной скромности ответил Дорофеев. – Я полностью доверяю их мнению.
– Они понимают в устройстве Сфер? – повторил вопрос адмирал.
– У вас есть специалисты нужного уровня, – предельно вежливо ответил Базза. – Полагаю, вы сможете сравнить их выводы с выводами моих людей.
Ответ прозвучал так вежливо, что почти напоминал оскорбление. Дер Жи-Ноэль побарабанил пальцами по столешнице, но раздувать скандал не стал. Вместо этого поинтересовался:
– Сферу запускали?
– Мои люди считают, что нет. Они тщательно осмотрели рабочую зону Сферы и доложили, что Кристалл пребывает в исходном состоянии.
– Получается, командор дер Ман-Дабер развернул Сферу, но не запустил её?
– Получается так, адмирал.
– Здесь хорошее место для сферопорта, – подал голос Жакомо.
– Нужно отдать должное: место выбрано почти идеально, – поддержал старого капитана галанит. – С географической точки зрения.
– И с астрологической, не сомневаюсь, тоже.
Фраза прозвучала настолько неожиданно, что несколько мгновений все, включая адмирала, недоумённо смотрели на высказавшегося Помпилио, после чего дер Жи-Ноэль поднял брови:
– Я правильно понял, командор, что вы располагаете неизвестной нам информацией?
– Никак нет, адмирал, память к моему астрологу пока не вернулась и в здании я не увидел ничего нового, – размеренно ответил дер Даген Тур. – Но хорошая новость заключается в том, что Сфера всё-таки была установлена.
– Что это значит? – нахмурился адмирал.
– Они видели звёзды, – пожал плечами Помпилио. – Это же очевидно. Зачем ставить Сферу, если в «дальнем глазе» пусто?
И в этот момент все поняли, у кого Дорофеев научился оскорбительной вежливости. Или же они просто нашли друг друга, не зря ведь чванливый и высокомерный дер Даген Тур говорил бывшему пирату «вы».
– Или надеялись их увидеть, – после короткой паузы заметил один из капитанов, решивший прийти на помощь попавшему впросак дер Жи-Ноэлю.
– Сферу нельзя установить где попало, – равнодушно напомнил Помпилио. – На планете не так много подходящих мест… Что же касается командора дер Ман-Дабера, он был офицером опытным и хладнокровным. Я знал его лично. И уверен, что Филип не установил бы Сферу, опираясь на одну лишь надежду. Он видел звёзды. Его астрологи рассчитали место для сферопорта. А раз они видели звёзды – мы тоже их увидим. – Дер Даген Тур выдержал паузу. – Я рассматриваю обнаружение Сферы как доказательство временного характера аномалии.
– Будем надеяться, что вы правы, командор.
– Согласен, адмирал: надежда – это единственное, что у нас есть. Если её потеряем – мы не вернёмся.
Дер Жи-Ноэль кивнул, показывая, что согласен с заявлением командора, и прищурился:
– Но ваш вывод означает, что, кроме известной аномалии на Мартине, есть и другие опасности.
– Совершенно верно, адмирал! – улыбнулся в ответ Помпилио. – Командор дер Ман-Дабер установил Сферу, но запретил её запускать. Полагаю, случилось нечто такое, что Филип пожалел об установке, но у него не было времени разбирать или уничтожать Сферу.
– Что могло случиться? – подал голос Капурчик.
– Его что-то напугало, – уверенно ответил дер Даген Тур. – Напугало так сильно, что командор дер Ман-Дабер запретил запускать Сферу и попытался увести корабли домой. Но спастись ему не удалось.
– Полагаете, мы в ловушке?
– У нас есть время, чтобы это выяснить.
– Что вы имеете в виду?
– Угроза появилась не сразу, адмирал, Филип дер Ман-Дабер успел установить Сферу Шкуровича, а это значит, мы располагаем как минимум месяцем.
– Или не располагаем совсем, – вновь вклинился в разговор галанит. – Если те, кто представляет угрозу, ждали следующих гостей из Герметикона.
– Или так, – не стал отрицать дер Даген Тур.
После последних слов в палатке наступила тишина: заявление Помпилио, и особенно уточнения Капурчика, явно не обрадовали капитанов, а если вспомнить о всё ещё действующей аномалии, это могло привести к упадку духа. Дер Даген Тур замолчал, внимательно глядя на адмирала, и дер Жи-Ноэль понял, что обязан продемонстрировать уверенность. Он поднялся, медленно обвёл взглядом офицеров и громко произнёс:
– Мы все понимаем, что Мартина – ключ к Туманности Берга. Единственный ключ. И если у нас не получится разгадать её тайны, один Хеш знает, когда Астрологический флот соберётся вновь её исследовать. Мы понимали, что рискуем, идя по следу Тринадцатой экспедиции, мы оказались в сложном положении, но я уверен, что выход из него есть. Мы его найдём, и мы вернёмся домой. – Дер Жи-Ноэль вновь оглядел капитанов, с удовлетворением отмечая, что у некоторых на лицах появились улыбки, и продолжил: – Итак, в ближайшее время мы будем действовать строго по плану. Первое: обустраиваем базовый лагерь и проводим исследования окрестностей. Второе: ведём ближний поиск в пределах действия радиосвязи. И третье… – Адмирал перевёл взгляд на Помпилио: – Поскольку Экспедиция располагает избыточным количеством вымпелов, я принял решение выделить отдельную эскадру и передать её под командование командора дер Даген Тура.
Помпилио поднялся и кивнул.
– В состав эскадры войдут «Пытливый амуш», «Дрезе», научное судно «Эл Шидун» и лёгкий крейсер «Стремительный». Я хочу, чтобы вы провели дальний поиск, командор, уверен, ваш опыт подскажет, куда нужно двигаться… Ведь так?
– Я планирую пойти к полюсу, – ответил Помпилио.
– Уверены?
– Мы достаточно много прошли по широте, адмирал, пора свернуть в сторону.
– Согласен с вами, командор.
– Благодарю.
– Позволите, адмирал? – неожиданно поднял руку Капурчик.
– Капитан?
– Адмирал, прошу разрешения присоединиться к эскадре командора дер Даген Тура. – Галанит посмотрел на Помпилио. – Если, конечно, командор не возражает.
– Причина?
– В дальнем поиске два быстроходных рейдера лучше одного. При всём уважении к лингийскому флоту и названию импакто мой корабль развивает намного бо́льшую скорость, чем «Стремительный», и совсем чуть-чуть уступает «Амушу». Уверен, я буду полезен командору дер Даген Туру.
Адмирал поднял брови:
– Командор?
– Я не против, – неожиданно для всех ответил Помпилио. – Но только в том случае, если это согласуется с вашими планами, адмирал.
– Значит, решено.

Глава 5
…в которой Мартина впервые проявляет характер, являя путешественникам своих обитателей, Помпилио берёт на прогулку бамбаду, предчувствия дер Жи-Ноэля сбываются, Кира летит на разведку, а Галилея бьёт крупная дрожь 

Исторически сложилось, что первый переход на новую планету приводит Экспедиции в экваториальную или близкую к экваториальной зону. Объяснялся феномен двумя причинами: во‐первых, при отсутствии Сферы Шкуровича астрологи намного увереннее держали курс на середину планеты, имея возможность маневрировать с точкой выхода; во‐вторых, намного приятнее оказаться там, где нехолодно, а поверхность не скрыта снегом и льдами. Дер Жи-Ноэль не отошёл от традиции: горы, выбранные им в качестве ориентира, располагались в субтропиках северного полушария Мартины, что не могло не сказаться ни на погоде, ни на растительности. При этом тёплая зона планеты оказалась весьма широкой: пройдя за десять часов чуть больше тысячи километров, с «Пытливого амуша» по-прежнему наблюдали буйные лесные заросли, высокие травы, множество животных и птиц. Флора и фауна не становились беднее, и начальник научной части «Шидуна» вот уже два часа умолял Помпилио о краткой остановке.
– Ещё одно сообщение, – доложил вышедший на открытую палубу радист.
– С «Шидуна»?
– Так точно, мессер.
– Всё о том же?
– Так точно, мессер. Только на этот раз от капитана Алецкого.
– Но о том же?
– Так точно, мессер: капитан с извинениями напоминает, что смысл Астрологической экспедиции в проведении исследований, а не в гонке.
– Он так написал?
– Это цитата, мессер.
– Подожди решения в кают-компании.
– Да, мессер.
Радист покинул палубу, а Помпилио оглядел Дорофеева и Киру:
– Полагаю, придётся останавливаться.
– Совершенно с вами согласен, мессер, – кивнул Базза. – Нужно бросить спутникам кость.
– Именно так я и подумал, Базза.
– Благодарю, мессер.
– Сейчас четырнадцать… – Мартина совершала оборот вокруг солнца за привычные лингийцам двадцать четыре часа, поэтому не пришлось менять механизмы в хронометрах. – Темнеть начнёт в девятнадцать, если приземлиться в течение часа, учёным хватит времени, чтобы наиграться. С наступлением темноты поднимем цеппели в воздух, переночуем и отправимся дальше.
– В ночи не пойдём?
– Нет. Мы ведь в поиске.
– Согласен, мессер.
– Может, отправить в разведку галанитов? – предложила Кира.
– Не хочу, чтобы они первыми нашли то, что мы планируем отыскать.
– А что мы планируем отыскать?
– Пока не знаю, – улыбнулся Помпилио. – Поэтому не хочу отправлять галанитов.
– А «Стремительный»?
– Не хочу рисковать нашими.
Дорофеев тонко улыбнулся, перегнулся через фальшборт и указал вниз:
– Буйволы?
– Местные буйволы, – уточнил дер Даген Тур, изучая косматых травоядных, мирно пасущихся на обширном лугу.
– Теперь я понимаю, почему Алецкий заволновался, – рассмеялась рыжая. – Уверена, капитану не терпится узнать, каковы они на вкус.
– Вряд ли медикусы разрешат ему эксперимент.
– Кто-то должен стать первым.
– К тому же Алецкий – заядлый охотник, – заметил Дорофеев.
– Такое случается, – обронил недолюбливающий охоту Помпилио. Он был бамбадао, мог завалить любого быка из стада прямо сейчас, не снижаясь и не приближаясь, одним выстрелом. И именно поэтому недолюбливал охоту.
– Не хочу приземляться рядом с буйволами, – продолжил дер Даген Тур. – Напуганное стадо растопчет всё на своём пути.
– Я обратила внимание на то, что здесь много озёр, – произнесла Кира. – Если ты не хочешь отправлять на разведку цеппель, разреши осмотреться мне.
– Базза? – после короткой паузы поинтересовался Помпилио.
– Раз уж нам придётся задержаться, чтобы удовлетворить любопытство учёных, от разведки будет польза, – сразу ответил капитан. И стало ясно, что Дорофеев тоже обдумывал возможность отправить Киру осмотреться. – К тому же паровинг неплохо вооружён, живуч и быстр, намного быстрее и манёвреннее цеппеля. Его появление станет неожиданностью для… для противника.
Нужно было произнести слово… определить, кого они могут повстречать, и только этим была вызвана заминка: Дорофееву было неприятно думать, что на новой планете их поджидает враг. Но после доклада Хасины фактов стало так много, что исчез даже намёк на совпадение. Базза окончательно поверил и в существование цеппеля, и в злой умысел. И отыскал нужное слово.
Он больше не колебался.
Дер Даген Тур хорошо знал своего капитана, прекрасно понял причину заминки и улыбнулся – в душе, – потому что теперь всех чужаков Дорофеев будет записывать во враги и действовать против них без колебаний. И без жалости.
– Хорошо, – произнёс Помпилио и жестом велел радисту выйти на открытую палубу. – Приказ по эскадре: искать озеро с удобным берегом. Первый подходящий водоём станет местом остановки.
– Да, мессер.
Радист отправился передавать приказ, а дер Даген Тур посмотрел на жену.
– Спасибо, что поверил, – тихо сказала Кира. – И вам спасибо, Базза.
Дорофеев едва заметно кивнул.
– Ты внимательная и наблюдательная, – спокойно произнёс Помпилио.
– Ты отпустишь меня в разведку?
– Вместе с Акселем.
Положение командующего имело массу преимуществ, но и один несомненный минус: дер Даген Тур обязан был находиться с основными силами эскадры и не мог сопровождать жену в разведку. Но для таких случаев у него был прекрасно подготовленный и абсолютно преданный Крачин.
– Договорились.
– И ты пообещаешь быть осторожной.
– Безусловно, – легко рассмеялась рыжая. – Мы проводим разведку, а не ввязываемся в сражение.
– Именно.
– А если я приведу на хвосте вражеский крейсер? – тут же спросила Кира. – Я ведь говорила, что силуэт цеппеля напоминал импакто.
– Благодаря Бедокуру и Мерсе мы вооружены ракетами. И положим на землю любой цеппель. Даже доминатор.
– То есть ты готов ввязаться в сражение?
– Сначала я предложу им сдаться, – жёстко усмехнулся Помпилио.
Дорофеев одобрительно кивнул, но промолчал.
– Да, это честно, – согласилась Кира, которой довелось видеть последствия ракетного удара по крейсерам. Некоторое время назад «Пытливый амуш» в прямом столкновении уничтожил вооружённый до зубов импакто, а затем люди дер Даген Тура атаковали с земли галанитские крейсеры – с тем же результатом. Другими словами, Помпилио и Дорофеев располагали не только новейшим и страшным оружием, но и умеющими его применять специалистами.
– Если ввяжешься в сражение… что будет с «Шидуном»?
– Прикажу ему и «Дрезе» держаться позади.
– А галаниты?
– Это очень хороший вопрос, – не стал отрицать дер Даген Тур.
Дорофеев вновь отвернулся, разглядывая очередное стадо буйволов, однако рыжая прекрасно понимала, что капитан ловит каждое слово Помпилио.
– Планируя наше участие в Девятнадцатой Астрологической, я не рассчитывал на присутствие галанитов, – медленно произнёс дер Даген Тур.
– Они тебе мешают?
– Пока не решил. Но я уверен в двух вещах. Первое: капитан Капурчик весьма неглуп. Это хороший, грамотный, опытный и умный офицер. Второе: капитан Капурчик настолько неглуп, что не станет игнорировать мои приказы ни открыто, ни исподтишка. Он знает, что при малейшем сомнении в лояльности мы с дер Шу его атакуем.
– Насколько мы будем доверять ему в бою?
Когда ни у «Амуша», ни у «Стремительного» не будет возможности наказать галанитов за неповиновение.
– Вы меня подловили, Базза, – рассмеялся дер Даген Тур. – Есть третья вещь, которая примиряет меня с присутствием галанитов и позволяет рассматривать их в качестве ситуативных союзников: я абсолютно уверен в том, что на Мартине у них друзей нет.
– Но могут возникнуть интересы.
– Но вряд ли появятся друзья.
– Понимаю, что вы имеете в виду, мессер, – пробормотал Дорофеев.
– Но ведь мы почти уверены, что местные посещают Герметикон, – напомнила Кира. – Что им могло помешать договориться с Компанией?
– Даже если они договорились, Капурчику об этом неизвестно. Галаниты сюда не заходили и отправили «Дэво» в разведку – посмотреть, что из себя представляют их контрагенты. То есть, в случае нападения «Дэво» станет такой же целью, как и мы – ради сохранения тайны, и Капурчик будет защищать свою жизнь. Что делает его нашим союзником.
– Допустим…
– Мессер! – неожиданно подал голос Дорофеев. – Смотрите, как интересно!
– Что именно? – спросил Помпилио, тоже перегибаясь через фальшборт.
– Буйволы побежали.
Какое-то время стадо продолжало спокойно пастись, не обращая внимания на происходящее, но едва их коснулась тень гигантского цеппеля, как вожак – видимо, вожак – заревел, и косматые звери дружно помчались прочь. И не просто прочь, а в сторону, стараясь как можно быстрее уйти от машины.
– Они нас испугались, – прищурился дер Даген Тур.
– Ничего удивительного, – пожала плечами Кира.
– Ничего… кроме того, что они испугались.
– Неизвестное пугает.
– Или они знают, что опасность может явиться с неба, – задумчиво протянул Помпилио, наблюдая за уходящим стадом.
– Хочешь сказать, что на них охотятся с цеппелей? – догадалась рыжая.
– Не исключаю такой вариант. – Дер Даген Тур перевёл взгляд на Дорофеева. – Базза, пока идёт поиск подходящего места для остановки, я хотел бы провести совещание с офицерами. Пожалуйста, прикажите им собраться в кают-компании.
– Да, мессер.

///

К офицерам «Пытливого амуша» Кира привыкала… некоторое время.
Рыжая выросла на развитой планете, но на архипелаге – окружённая океаном, многие обитатели которого охотно употребляли людей в качестве лёгкой закуски. Увлечение небом привело Киру в армию, в которой она не только научилась мастерски управлять паровингом, но и получила офицерский патент и принимала участие в боевых действиях. Она привыкла к порядку, искренне считала, что у адигенов он близок к идеальному и… И была ошарашена, увидев людей, которых Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур собрал на своём корабле. Сначала была ошарашена, поскольку из всех подчинённых мужа только Базза Дорофеев производил впечатление настоящего, до мозга кости, офицера. И вёл себя соответствующим образом. Базза Дорофеев – бывший пират. Потом к нему присоединился Аксель Крачин, бамбальеро и бывший эрсийский кирасир, человек с соответствующей выправкой и взглядами на жизнь, а вот остальные…
Они действительно были странными. Очень странными, но вскоре рыжая поняла, что их объединяет, что заметил в них Помпилио и почему оказал им честь приглашением в команду «Пытливого амуша». Пронырливый Бабарский, способный договориться с кем угодно, хоть с уголовниками, хоть с начальником полиции сферопорта, способный вскрыть сейф и организовать массовый праздник… Длинный Хасина, сумевший сделать то, что консилиум лучших медикусов Герметикона признал невозможным – поставил Помпилио на ноги после страшной катастрофы на Варнионе… Тихий алхимик Мерса, чьи смеси приводили в изумление академиков… Придумавший новое оружие Бедокур – от безысходности понимая, что в тот момент они шли на верную гибель, но ведь придумал – и тем спас «Пытливый амуш»… Галилей Квадрига, которого считали сумасшедшим даже собратья по астрологическому ремеслу…
Они были абсолютно разными, но объединяло офицеров «Амуша» одно: абсолютная преданность делу. Каждый из них любил своё занятие, был полностью им увлечён и демонстрировал высочайшее мастерство. И каждый пользовался полным доверием Помпилио.
Из этого ряда выбивалась Аурелия, однако в профессионализме ведьмы никто не сомневался, а вот доверие дер Даген Тура ей только предстояло завоевать.
– Итак. Первое, что вы должны знать: некоторое время назад один из наших наблюдателей заметил на горизонте неизвестный цеппель. Подтвердить своё сообщение наблюдатель не может, однако я склонен доверять его словам. Особенно сейчас, суммировав всё, что мы успели узнать на Мартине.
– Логичное предположение, мессер, – кивнул Крачин, обративший внимание на то, что Дорофеев комментировать слова дер Даген Тура не собирается, а значит, капитану о неопознанном цеппеле известно.
Впрочем, на это обстоятельство все обратили внимание. И никто не удивился.
– Да, Аксель, к сожалению, логичное.
– Позволите вопрос, мессер?
– Сколько угодно.
– Мы считаем цеппель враждебным?
– Исходя из того, что он не пошёл на контакт, – да. Во всяком случае недружественным.
– Мы атакуем первыми?
– Нет, – качнул головой Помпилио. – Мы хотим знать, что происходит на планете, откуда на ней берутся цеппели и почему Лингийскому союзу ничего об этом неизвестно. Ещё мы хотим знать, что случилось с Тринадцатой Астрологической. Это основное. Но мы ждём нападения и готовы нанести опережающий удар.
Не упреждающий – это важно, а опережающий, как только станет понятно, что враг собирается атаковать.
– У нас есть предположение, кто это может быть?
– Только предположения. Которых очень много.
– Если речь идёт о цеппеле, значит ли это, что неизвестные имеют связь с Герметиконом?
– Я не исключаю такой возможности.
– Крайне сомнительно, чтобы технологии развивались настолько похоже.
– Согласен.
– Компания может быть замешана в происходящем?
Вопрос, как и чуть раньше от Дорофеева, имел целью определить уровень доверия к идущему в составе эскадры «Дэво». И ответил Помпилио похоже:
– Есть вероятность, что галаниты поддерживают связь с обитателями Мартины, но я уверен, что они ничего или совсем ничего о них не знают. То есть капитан Капурчик выполняет разведывательные функции и станет для мартинцев – пока будем называть их так – таким же незваным гостем, как мы.
– Благодарю, мессер.
И Кира обратила внимание на то, с каким спокойствием офицеры «Пытливого амуша» приняли новую вводную. Появление враждебного цеппеля? Бывает. Нужно будет сражаться? Во сколько? Они наверняка удивились, однако оставили эмоции на потом, полностью сосредоточившись на словах дер Даген Тура.
– Прошу прощения, мессер, скажите, известно ли о происходящем другим капитанам? – поинтересовался Дорофеев.
Базза прекрасно знал ответ, но хотел, чтобы его услышали офицеры «Амуша». И услышали от Помпилио.
– Я поставил в известность адмирала дер Жи-Ноэля, дальнейшие шаги оставляю на его усмотрение. Что же касается капитанов эскадры, то мы обсудим происходящее во время остановки. – Дер Даген Тур выдержал короткую паузу. – Теперь перейдём к текущим вопросам. Бедокур, что с ракетами?
– Основной боекомплект сформирован и находится под пусковой установкой, – браво отозвался шиф. – Чтобы снарядить все ракеты, мне потребуется час, но залп двумя ракетами можно произвести через четверть часа после объявления тревоги. Большой залп – четыре ракеты – через полчаса.
Размещать новое оружие на «макушке» цеппеля было спорным решением. С одной стороны, в прямом воздушном бою артиллеристы и пулемётчики сосредотачивали огонь на мотогондолах и рулях, стремясь как можно скорее превратить летающую машину в неподвижную мишень. В этом случае «макушка» оставалась в безопасности. Но если подставиться под удар сверху, то именно огневая точка станет первой целью противника, и тогда – при удачном попадании – спрятанные под ней ракеты уничтожат «Амуш» в считаные секунды.
– Хорошо, – кивнул дер Даген Тур. – Мерса?
– При необходимости я восстановлю израсходованный боекомплект в течение двенадцати часов.
– На сколько хватит запаса материалов?
– Помимо тех восьми, что уже снаряжены, вы можете рассчитывать ещё на двенадцать ракет, мессер.
– Бедокур?
– Болванок хватит, мессер.
– Хорошо… Чира, во время остановки мы проведём разведку на паровинге. Я хочу, чтобы ты лично провёл предполётную подготовку.
В команду летающей лодки входили радист и механик – сейчас они летели на «Дрезе», – однако дер Даген Тур решил, что паровинг должен подготовить к полёту лучший шифбетрибсмейстер Герметикона.
– Да, мессер.
– Аксель…
– С удовольствием приму участие в разведывательном полёте, мессер.
– Да, – улыбнулся Помпилио. И вновь обратился к офицерам: – Надеюсь, все понимают, что появление мартинцев, возможно, поможет разгадать тайну Тринадцатой Астрологической экспедиции, но не снимает с нас обязанностей по исследованию и описанию планеты? И тот факт, что основную нагрузку будет нести экипаж «Шидуна», не должен вас расслаблять: я хочу получать ваши отчёты ежедневно.
– Да, мессер, – ответил за всех Дорофеев.
– Вопросы есть?
– Нет, мессер.
– В таком случае все свободны… кроме Галилея.
Квадрига дёрнул плечом, но промолчал. И когда в кают-компании остались только он, Помпилио и Дорофеев, сообщил:
– Ни одной звезды, мессер. «Дальний глаз» по-прежнему слеп.
– Значит ли это, что аномалия носит не локальный, а временной характер? – быстро спросил капитан.
– Можно сделать такое предположение, – не стал отрицать астролог.
– Что скажешь о природе аномалии? – поинтересовался дер Даген Тур.
– Пока она остаётся для меня загадкой.
– Тогда чем ты занимался все последние часы?
«Все последние часы» Квадрига, мягко говоря, без дела не сидел: помимо попыток нащупать звёзды через «дальний глаз», астролог принимал участие в картографировании областей, через которые шла эскадра, и постоянно был на связи с астрологами других кораблей и профессиональными картографами с «Шидуна».
Но этого было мало…
– Помимо прочего, я проводил исследование Близняшки.
Дер Даген Тур прокомментировал сообщение довольной улыбкой.
– И?
– Непригодна для жизни.
– Об этом ты говорил. И это видно невооружённым глазом.
– Да, мессер.
– В таком случае, что ты исследовал?
– Пытался разглядеть что-нибудь интересное вооружённым взглядом, мессер.
– Получилось?
– Можно сказать и так.
– Ты не уверен? – догадался Помпилио.
– Мне нужно больше времени, мессер.
– У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно. Но скажи: что ты пытаешься узнать?
– Я пытаюсь понять, почему я её боюсь, мессер, – тихо ответил Галилей. – Боюсь так, что страх не снимает даже ухская пыль.

* * *

Если бы не отсутствие в «дальнем глазе» звёзд – факт пока удавалось хранить в тайне, благодаря чему участники Экспедиции не паниковали, а спокойно выполняли свои обязанности… Так вот, если бы не отсутствие в «дальнем глазе» звёзд, в журнале можно было бы записать, что исследование Мартины развивается в полном соответствии с правилами и рекомендациями Астрологического флота.
Пункт первый: определить подходящее, подтверждённое астрологами место для установки Сферы Шкуровича.
Сделано. Ну, то есть адмирал дер Жи-Ноэль не мог подтвердить, что место для будущего сферопорта подобрано идеально, однако решил довериться дер Ман-Даберу и не сомневался, что астрологическая проверка – когда она станет возможной – подтвердит, что Сфера установлена в правильном районе.
Пункт второй: разбить базовый лагерь.
Сделано. И вновь благодаря Тринадцатой Астрологической. Выбранная предшественниками местность оказалась на редкость удобной не только для обустройства, но и для исследований, поскольку позволяла дотягиваться и до гор, и до лесов, и до озера и рек, не говоря уже об обширных полях, на которых расположились цеппели. Работы для учёных тут был непочатый край, работали они день и ночь, однако одними только окрестностями базового лагеря исследования не ограничивались.
Пункт третий: обеспечить разведку и первичное картографирование прилегающих территорий.
Сделано. Гибель «Быстрого крача» не сильно повлияла на возможности Экспедиции: во‐первых, помимо «Скучного тили» адмирал располагал ещё двумя исследовательскими рейдерами, приданными Девятнадцатой щедрыми лингийцами; во‐вторых, он мог использовать шесть грузовиков, которые хоть и не обладали рейдерской скоростью, могли выполнять некоторые их функции. В результате три камиона дер Жи-Ноэль придержал в лагере и отправил в поиск три оставшихся, плюс все рейдеры, и каждые четыре часа выходил с ними на связь.
– «Скучный тили»!
– Адмирал.
– Докладывайте, капитан, – произнёс дер Жи-Ноэль, удобнее устраиваясь в кресле. По его приказу связисты развернули резервную радиостанцию в соседней с штабной палатке и устроили для адмирала удобный переговорный пункт. Микрофон радисты расположили на столе, на достаточном расстоянии для того, чтобы командующему не приходилось повышать голос.
«Тили» стал последним цеппелем, с которым дер Жи-Ноэль вышел на связь в этот сеанс… Впрочем, адмирал сразу распорядился оставлять переговоры с этим рейдером напоследок, поскольку капитан – Фридрих Пруст – был его старинным другом ещё по Академии и сеансы связи с «Тили» получались долгими.
– Как у тебя дела, Фридрих? – поинтересовался адмирал, убедившись, что связисты покинули палатку.
– Всё хорошо, Алистер, рейд очень комфортный, мне такие нравятся.
В первую очередь из-за погоды, на которую участники Девятнадцатой экспедиции не могли нарадоваться: без дождей, без ветра, без облаков, изрядно снижающих видимость. Казалось, Мартина делает всё, чтобы исследователям было комфортно и уютно, чтобы их работе ничего не мешало…
И лишь отсутствие звёзд напоминало о том, планета не так проста, как кажется, а судьба Тринадцатой Астрологической до сих пор неизвестна. И это обстоятельство не позволяло капитанам расслабляться.
– Ты позволишь мне выйти за пределы уверенного приёма радиосигнала?
Это было главное ограничение по расстоянию рейда – прочная связь с базовым лагерем. Дер Жи-Ноэль готов был рисковать, посылая цеппели в поиск, но в обязательном порядке оставался с ними на связи: не факт, что при возникновении проблемы доминаторы успеют прийти на помощь, но командующий будет точно знать, что случилось, и спасательный отряд выступит намного быстрее.
– Хочу дойти до конца горного массива.
– Скучно стало?
– Да, – рассмеялся Пруст. – Горы здесь однообразные: не очень высокие и лесистые. Есть очень красивые озёра, но мне бы хотелось лучше рассмотреть, что находится за массивом.
Когда Экспедиция двигалась к Сфере, картографы изучали территорию, над которой проходили цеппели, и составили более-менее детальный план территории. Но «Тили» взял сильно к югу от маршрута, оказался в совершенно неизведанной зоне, а теперь Пруст захотел рискнуть.
– Как далеко ты хочешь забраться?
– На сто пятьдесят – двести лиг, – тут же ответил капитан. – Этого должно хватить, чтобы дойти до конца массива и чуть углубиться в то, что мы обнаружим за ним.
– Только углубиться, а не вляпаться, – попросил дер Жи-Ноэль. – Не рискуй.
– Я знаю правила, Алистер.
– Ты слышишь кого-нибудь из разведчиков?
– Мы поддерживаем связь с «092».
По неизвестным адмиралу причинам один из лингийских грузовиков оказался обладателем весьма странного имени собственного – «092», причём его команда относилась к этому обстоятельству более чем спокойно, воспринимая не просто как должное, а с гордостью. И категорически отказывалась объяснять, откуда у цеппеля-тяжеловеса взялось настолько странное имя.
– Постарайся оставаться с ним на связи как можно дольше, – попросил адмирал. – Уходи не на юг, а на юго-восток.
Дер Жи-Ноэль отправил корабли по расходящимся направлениям, «Скучный тили» шёл крайним с юга и мог держать связь только с одним цеппелем.
– Я постараюсь, Алистер, но предвижу, что мы потеряем связь с «092» в течение часа.
– Хотя бы так, – пробурчал командующий Экспедицией. – И я приказываю вернуться в зону уверенного приёма радиосигнала в течение пяти часов.
– Слушаюсь!
– Исполняйте.
Закончив сеанс связи, дер Жи-Ноэль вытер выступивший на шее пот – он распорядился опустить полог, и в палатке стало несколько душно, – вздохнул, поднялся и вышел на свежий воздух. Кивнул радисту, молча поблагодарив за работу, и остановился, не дойдя до штабной палатки нескольких шагов. Так же молча кивнул адъютанту, показав, что хочет подумать, и принялся неспешно набивать трубку, разглядывая кипящую вокруг жизнь.
Рутинную жизнь базового Астрологической экспедиции.
Первое, что бросается в глаза, – много свободного места: пять вымпелов составили эскадру дер Даген Тура, ещё шесть ушли в ближний поиск, «Треге» висит над головой, осуществляя охрану лагеря сверху, и к земле пришвартованы лишь три грузовика, «Академик Жу» и «Атродиус». Изрядно, по меркам Экспедиций, но немного странно для дер Жи-Ноэля, успевшего привыкнуть к большому числу цеппелей.
В остальном же лагерь представлял собой классическую экспедиционную базу: ровные ряды палаток – в них переместились соскучившиеся по твёрдой земле цепари, большие навесы учёных, в которых проводилась первичная обработка образцов, платформы с грузами – их укрывал брезент. Столовая, разделённая на «офицерскую» и «общую» части. Штабная зона. «Клубная» палатка. Уже изрядно вытоптанные дорожки.
И всё это окружено изгородью из колючей проволоки с тремя воротами и металлическими пулемётными башнями, стоящими каждые сто метров. Между башнями выкопаны одиночные окопы для стрелков и пулемётные гнёзда. Другими словами, лагерь был защищён по всем правилам, но адмирал не в первый уже раз подумал, что вряд ли дер Ман-Дабера смутило чьё-то нападение с земли. Причём смутило настолько, что командующий Тринадцатой экспедицией приказал стремительно сниматься и уходить…
И ещё.
И ещё дер Жи-Ноэль никак не мог взять в толк, почему дер Ман-Дабер не обустроил базовый лагерь в соответствии с инструкцией: на поле не были обнаружены следы окопов или других земляных работ, которые провели цепари Девятнадцатой. Протоптанные тропинки и дорожки могли зарасти, но окопы, выгребные ямы и шурфы, которые били учёные, собирая образцы почвы, должны были остаться. А их не было. Ничего не было. Девственность окружающего пейзажа наводила на мысль, что ребята из Тринадцатой просто-напросто опустили на землю где-то собранную Сферу, причём опустили вместе с каменным зданием и всем внутренним оборудованием, посмеялись над недоумением тех, кто пойдёт по их следам, и улетели.
Куда улетели?
Почему улетели?
Собираясь идти за Тринадцатой Астрологической, дер Жи-Ноэль испытывал понятный охотничий азарт: ему хотелось и разгадать загадку несчастливой экспедиции, и добраться до Туманности Берга. При этом адмирал не испугался отсутствия звёзд – принял версию Помпилио о временном характере аномалии и успокоился, – но накапливающиеся странности, не позволяющие выстроить непротиворечивую теорию гибели Тринадцатой, смущали дер Жи-Ноэля. Он был готов искать, но рассчитывал хотя бы на самую тоненькую ниточку… Которой до сих пор не было.
И совершенно непонятно, какая опасность может таиться на такой доброжелательной, а потому скучной до невозможности планете, с великолепным климатом и полным отсутствием крупных хищников?
– Да она почти идеальна, – вслух обронил дер Жи-Ноэль, пыхнув трубкой.
– Адмирал? – подал голос адъютант, молоденький капитан Челси.
– Ничего, это я себе.
Командующий пыхнул ещё пару раз, прищурился и медленно направился к «биологической лаборатории» – тенту с металлическими столами, на одном из которых препарировали крупного буйвола. Остановился у невидимой черты, отделяющей «лабораторию» от «улицы», некоторое время следил за спорой работой биологов, слушая короткие фразы: «Мышечная ткань стандартная»… «Лёгкие – классического образца»… Покачал головой, выбил трубку, повернулся, собираясь вернуться в штабную палатку, но остановился, услышав крик:
– Вижу цель!
Резко повернулся: сначала к сторожевой башне, затем, уловив направление взгляда пулемётчика, к горам. Чёрную точку заметил не сразу, недоумённо поднял брови, но тут же выругался, сообразив, что охранник изучает окрестности в бинокль, и быстро взобрался по металлической лесенке на площадку.
– Покажи.
Несколько мгновений вглядывался вдаль, затем негромко произнёс:
– Большая цель.
– Я сначала решил, что это аэроплан, синьор адмирал, – доложил пулемётчик.
– Цель машет крыльями.
– Так точно!
– Значит, не аэроплан.
– Для птицы цель слишком велика.
– Мне нужен этот экземпляр, – громко произнёс дер Ульд, начальник Научной службы, успевший подняться на башню за то время, пока адмирал изучал цель в бинокль. – До сих пор мы ничего подобного не встречали.
– Откуда она взялась? – пробормотал дер Жи-Ноэль, обратив внимание на слова: «до сих пор».
«А ведь действительно! Где же она пряталась? И почему?»
– Какая разница, откуда она взялась, Алистер? – искренне удивился начальник Научной службы. Он сопровождал адмирала уже в третью экспедицию и тоже, как Пруст, обладал привилегией называть его по имени. – Главное, что она летит сюда, к нам, и мы не должны её упустить.
Учёный облизнул губы, а дер Жи-Ноэль вдруг ощутил… предчувствие. Нехорошее предчувствие того, что история с добычей «экземпляра» может закончиться совсем не так, как рассчитывает дер Ульд.
Ощущение оказалось настолько сильным и тягостным, что адмирал едва не приказал отставить, но пересилил себя, понимая, что не будет понят. Тем более что дер Ульд уже велел пулемётчику перевести оружие в режим одиночного огня и взять приближающуюся тварь на прицел. На башне стоял дальнобойный «Шурхакен», тяжёлый и мощный, калибром пятнадцать миллиметров, и мало кто сомневался в его способности завалить чудовищную «птицу».
– Это ящер, – сообщил дер Жи-Ноэль, вновь поднося к глазам бинокль.
Ящер, но странный: крылья некожистые, покрыты перьями, как и тело, зато в наличии зубастая пасть; не клюв, а именно пасть и крепкие лапы с длинными когтями, судя по которым, можно было сделать вывод, что тварь однозначно плотоядна. И разглядывала она приближающихся цепарей с гастрономическим интересом.
«А может, так и надо? – уныло подумал адмирал, едва ли не впервые в жизни не знающий, что предпринять. – В конце концов, это хищник. А я психую, потому что устал, не выспался и эта планета стала меня раздражать…»
– Давай!
Громыхнул выстрел, тварь издала громкий, похожий на карканье крик, в котором боль смешалась с яростью, и стала разворачиваться, торопясь поскорее убраться от негостеприимного лагеря.
– Растяпа! – рявкнул дер Ульд. – Целься лучше!
– Я стараюсь!
– Старайся лучше!
– Не мешай ему, – сдержанно приказал дер Жи-Ноэль. – Дай парню успокоиться и сосредоточиться.
– Но ведь я…
– Дай парню успокоиться и сосредоточиться!
Учёный отошёл, бросив на адмирала обиженный взгляд, пулемётчик глубоко вздохнул, поймал в прицел удаляющегося ящера, выдержал короткую паузу и выстрелил вновь.
На этот раз крика не было: крылатая тварь камнем упала на землю, вызвав весёлые возгласы наблюдавших за происходящим цепарей. Начальник Научной службы кубарем скатился по лесенке, торопясь скорее добраться до желанной тушки, а дер Жи-Ноэль задумчиво посмотрел в сторону гор: ему показалось, что после второго выстрела оттуда донеслись каркающие крики, в которых отчётливо слышалась ярость.

* * *

– Почему мы так медленно опускаемся? – недовольно поинтересовался Помпилио, ёрзая в своём кресле.
– Вертикальная скорость на тридцать процентов больше стандартной, мессер, – хладнокровно отозвался Дорофеев.
– Почему мы так быстро опускаемся? – поменял мнение дер Даген Тур. – Куда вы торопитесь?
– Не вижу причин, которые могут помешать приземлению, мессер.
– Может, вы не слишком внимательны?
– Если так, об этом обязательно упомянут в некрологе, мессер.
– Ваша склонность к чёрному юмору отвратительно действует на моральный облик команды.
– В первую очередь меня интересуют профессиональные качества моих людей, мессер. Но если им не нравятся мои шутки, они могут завербоваться на любой другой цеппель.
– Капитан, потрудитесь обращаться ко мне «командор», мы в экспедиции Астрологического флота.
– Слушаюсь, синьор командор.
– Можно просто «командор», – поморщился дер Даген Тур, который ничего не имел против обращения «синьор», но только не в тех случаях, когда оно было обращено к нему.
– С вашего позволения, синьор командор, раз уж мы находимся в Экспедиции Астрологического флота…
– Базза, вы бываете совершенно невыносимы!
– Мне очень жаль, мессер.
– Сомневаюсь.
– Мне действительно жаль.
Помпилио поджал губы, но промолчал.
«Амуш» продолжил снижаться с прежней скоростью.
Приказ искать подходящее для остановки место вызвал на кораблях эскадры понятное оживление. И даже капитан дер Шу, вечно ратующий за соблюдение самых жёстких мер безопасности, отреагировал на сообщение с радостью: судя по всему, он проникся духом экспедиции и захотел потоптаться по новой планете.
Учёные, разумеется, принялись указывать на каждый встреченный водоём, если он оказывался размером больше тазика для бритья, торопясь как можно скорее оказаться на поверхности, но дер Даген Тур оставался твёрд и требований не снижал. Тем не менее Мартина в очередной раз подтвердила имя «планеты миллиона озёр», как её уже начали называть члены Экспедиции, меньше чем через час подходящее было найдено, и три цеппеля – «Амуш», «Дэво» и «Шидун» – неспешно приземлились на расположенное рядом с ним травянистое поле. «Дрезе» завис над озером, неспешно опуская платформу с паровингом. А «Стремительному» выпало охранять лагерь с воздуха.
– И тем не менее прекрасное приземление, Базза, благодарю, – произнёс Помпилио за мгновение до того, как цеппель, направляемый и капитаном, и опытной швартовочной командой, мягко коснулся земли.
– Спасибо, мессер, – улыбнулся в ответ Дорофеев. – Собираетесь лично осмотреть окрестности?
– Не планировал, конечно, вы ведь знаете, что я равнодушен ко всем этим неизведанным планетам…
– Да, мессер.
– Но, судя по всему, мне не оставят выбора.
И в подтверждение его слов послышался голос Киры:
– Капитан, когда я смогу покинуть цеппель? – Рыжая поднялась на мостик и мило улыбнулась мужу: – Командор.
Она переоделась в лётный комбинезон, подчёркивающий её прекрасную фигуру, и держала в руке кожаный планшет.
– Командор, как вы отнесётесь к предложению взять в разведку астролога? Полагаю, его помощь не будет лишней при составлении карты полёта.
– На борту Шидуна есть картографы, я распорядился направить одного из них в вашу команду, командор.
– Благодарю вас, командор. Разрешите отправиться к паровингу?
«Дрезе» как раз отпустил платформу, и Кире нетерпелось забраться в любимую машину.
– Предлагаю не спешить, командор, – произнёс Помпилио, неохотно покидая кресло. Он остановился у окна и уставился на выпрыгивающих из «Шидуна» цепарей. – Давай подождём и посмотрим, не съедят ли кого-нибудь из учёных?
– Это пожелание? – тихо спросила рыжая, вплотную подойдя к мужу.
– Это предсказание, – спокойно ответил дер Даген Тур. – Никогда не знаешь, чего ожидать от неисследованной планеты… – Выдержал короткую паузу и добавил: – Впрочем, исследованные тоже способны преподнести сюрприз…
Кира вспомнила гигантскую лапу хамокской пришпы, украшающую стену кают-компании. Дорофеев, судя по скользнувшей по губам улыбке, – тоже.
– Поэтому я предлагаю не торопиться.
– Понимаю, что ты имеешь в виду, дорогой, – мягко и по-прежнему тихо сказала рыжая. – Но я хочу как можно быстрее снова оказаться в небе. Ты приказал вернуться до наступления сумерек, а значит, у меня не так много времени.
Помпилио кивнул, едва заметно улыбнулся и, продолжая смотреть жене в глаза, громко произнёс:
– Теодор?
– «Три сестры Тау», мессер, – мгновенно ответил слуга.
– Да, это то, что нужно.
Мощнейшая трёхствольная бамбада была одной из любимиц дер Даген Тура и предназначалась для больших и очень больших целей. С её помощью Помпилио совладал с гигантской пришпой и именно из неё сбивал аэропланы в ходе загратийского сражения, когда «Пытливый амуш» едва ушёл от «Длани справедливости» Нестора Гуды. Причём аэропланы дер Даген Тур уничтожал не только убивая пилотов – алхимические пули «Трёх сестёр» взрывали двигатели и разносили хвостовое оперение.
До сих пор крупных животных на Мартине никто не видел, даже их следов не наблюдалось, однако рисковать Помпилио не собирался, разумно рассудив, что с меньшей дичью справятся подчинённые. Ну а Валентин слишком давно служил дер Даген Туру, чтобы принести неправильное оружие.
– Базза, передайте Крачину, что мы направляемся к паровингу. Вечно он за мной не успевает.

///

Стук в дверь получился настолько тихим, что ведьма сразу поняла, кто стоит в коридоре. Улыбнулась, бросила быстрый взгляд в зеркало, улыбнулась отражению… внезапно поймала себя на мысли, что никогда раньше не задумывалась над своей внешностью перед встречей с мужчиной, и открыла дверь:
– Добрый день, Энди.
– Добрый день, Аурелия, – алхимик несмело улыбнулся. – Простите, что потревожил, но капитан позволил сойти на землю всем офицерам, которые этого пожелают, и я… э-э… я подумал, что если вы захотите прогуляться, я с удовольствием составлю вам компанию.
Синеволосая думала о том, чтобы пройтись – непривычная к полётам, она не очень хорошо переносила долгие переходы и соскучилась по твёрдой земле, – и ей было приятно, что Мерса предложил своё общество.
– Небольшая прогулка вокруг цеппеля была бы весьма уместна.
– С вашего позволения, Аурелия, я бы предложил… э-э… пройтись к озеру. Там красиво и… э-э… адира Кира собирается поднять в воздух паровинг. Вам доводилось видеть паровинги?
– Только принайтованным к «Дрезе».
– Поверьте, Аурелия, вы не останетесь разочарованной увиденным.

///

– Командор… простите… Месс… – подошедший к дер Даген Туру офицер сначала обратился по правилам, как следовало обращаться в Астрологическом флоте, но, столкнувшись с Помпилио взглядом, неожиданно сбился, решил воспользоваться классическим адигенским обращением, затем вдруг понял, что оно неуместно, и сбился окончательно. – Э-э…
– Всё в порядке, капитан, – подбодрил офицера дер Даген Тур. – Командор – прекрасное, ёмкое и очень подходящее сейчас обращение.
– Да, командор, – выдохнул офицер.
Капитан Алецкий, командир научного судна «Эл Шидун», не был человеком застенчивым, и смутить его, как и любого цепарского капитана, было непросто. Однако отсутствие адмирала, а главное – назначение дер Даген Тура командующим эскадрой, сыграли с Алецким злую шутку: он несколько растерялся.
Но после слов Помпилио взял себя в руки.
– Командор, руководитель научной службы просит разрешения спустить на воду катер.
Озеро манило учёных не меньше леса, и разрешение на проведение исследования Алецкий считал пустой формальностью: просто подойти и спросить. Фактически поставить командующего в известность о планах. И отрицательный ответ вызвал искреннее удивление.
– Нет, – качнул головой дер Даген Тур.
Кира и Дорофеев посмотрели на Помпилио с удивлением, но промолчали. А вот Алецкий решил переспросить:
– Нет?
– Пока не надо. Достаточно того, что лодку спускают галаниты.
Помпилио был очень недоволен тем, что ему пришлось повторить отказ, да ещё объяснять его причины, и он отчётливо продемонстрировал своё неудовольствие капитану. К сожалению, Алецкий не настолько хорошо знал адигена, чтобы улавливать оттенки выражения его лица и «читать» разговор полностью, капитан «Шидуна» не понял, что разговор окончен, и попытался настоять:
– Не уверен, что галаниты позволят нашим учёным присоединиться…
– Не уверен, что нашим учёным это сейчас нужно.
– Извините? – растерялся Алецкий. – Я не понимаю…
Дер Даген Тур вздохнул, отвернулся и чуть прибавил шаг. Он не любил переливать из пустого в порожнее.
– Командор хочет сказать, что не умеет смотреть сквозь воду, – дипломатично произнёс Дорофеев, мягко беря Алецкого за рукав и не позволяя догнать Помпилио.
– Но…
– И ещё командор сказал, что «Стремительный» не сможет одновременно прикрывать тех, кто отправился в лес, и тех, кто поплывёт по озеру. – Пауза. – Не будем мешать галанитам в их приключении.
Несколько мгновений Алецкий смотрел на Дорофеева, затем неуверенно кивнул, окончательно поняв происходящее, но всё-таки уточнил:
– Командор это сказал?
– Безусловно, – подтвердил Базза.
– Я не слышал.
– Разве это не очевидно?
Последовала ещё одна пауза, во время которой Алецкий по очереди смотрел то на абсолютно серьёзного Дорофеева, то на спину дер Даген Тура, затем качнул головой:
– «Стремительный» не будет прикрывать галанитов?
– «Стремительный» будет прикрывать галанитов, но во вторую очередь, – объяснил Базза.
– Но ведь «Дрезе» спустил на воду паровинг.
– Во-первых, «Дрезе» вооружён и сможет прикрыть паровинг, во‐вторых, паровинг вооружён, а в‐третьих, как вы видите, мессер лично направляется к берегу, – произнёс Дорофеев. – И мессер вооружён.
Кира улыбнулась.
Потом посмотрела на мощную трёхствольную бамбаду, которую нёс Валентин, на патронташ с алхимическими боеприпасами, вспомнила обронённую мужем фразу насчёт того, что на новых планетах обязательно найдётся тот, кто захочет съесть незваных гостей, и подумала, что этому «кому-то» следует держаться от экспедиции подальше.
Рыжая догнала мужа и очень тихо сказала:
– Спасибо.
– За что? – поинтересовался Помпилио, не поворачивая головы.
– За то, что понял, как я соскучилась, и рискнул разрешить мне разведку.
Дер Даген Тур улыбнулся и тихо ответил:
– Не за что.

///

– Зиновар, ты уверен, что нужно так рисковать? – негромко спросил Иля Сямчик.
– Они сами попросили спустить на воду катер, – пожал плечами Капурчик. – Я не настаивал.
– Но и не отговаривал.
– А должен был?
Сямчик едва заметно пожал плечами.
Увидев, что после приземления «Шидуна» учёные Флота направились к лесу, Гарчик, руководитель исследовательского отряда «Дэво», велел двоим подчинённым идти за ними, а сам попросил Капурчика о катере, мотивировав просьбу тем, что галаниты сумеют первыми взять пробы воды, водорослей и, при удаче, наловить рыбы. Зиновар пошёл Гарчику навстречу и теперь с интересом наблюдал, как учёные спускают катер с колёсной тележки на воду. Примерно в пятидесяти метрах от уже покачивающегося на волнах паровинга, который механики во главе с монументально здоровым шифбетрибсмейстером «Амуша» споро готовили к полёту.
– Почему ты не приказал «Дэво» подняться, чтобы прикрыть катер? – осведомился Сямчик.
– Ты ведь здесь, – лениво ответил Капурчик. – А кому ещё я могу поручить командование?
Воспользовавшись возможностью, старшие офицеры галанитского рейдера вышли размяться и наблюдали за действиями учёных, неспешно подходя к берегу – чуть левее, чем двигалась процессия, возглавляемая Помпилио. Впрочем, и дер Даген Тур, и галаниты не были одиноки: к воде отправились почти все спустившиеся на землю цепари.
– А вдруг что-нибудь случится? – продолжил Сямчик.
– Нас прикрывает «Стремительный».
– «Стремительный» повёрнут к лесу, – заметил Сямчик. – В первую очередь он прикрывает учёных с «Шидуна».
– А здесь – сам дер Даген Тур.
– Лысый уйдёт, когда его жена улетит. – Иля выдержал паузу. – И наши ребята останутся без прикрытия.
– Я долго отговаривал их от этого безрассудного предприятия, – пожал плечами Капурчик.
– Но разрешил после того, как Гарчик согласился взять всю ответственность на себя, – прищурился Сямчик.
– Хорошо, что это случилось при свидетелях, – рассмеялся Зиновар. А потом повернулся, посмотрел старшему помощнику в глаза и, продолжая весело улыбаться, добавил: – И хорошо, что ты не был единственным свидетелем.
Несколько мгновений Иля обдумывал слова капитана, после чего криво улыбнулся:
– Гарчик тебе не нравится?
– Он мне мешает, – неожиданно искренне ответил Капурчик.
– Тем, что постоянно лезет не в своё дело?
– И этим тоже.
В действительности всё обстояло намного проще. Формально Капурчик руководил «Дэво» и всем предприятием, однако научный руководитель держал под контролем исследования, и капитан не имел права лезть в его зону ответственности и уж тем более наводить там свои порядки. И возникал естественный вопрос: кто станет главным героем по возвращении? Тот, кто руководил полётом, или тот, кто предложит публике и директорам Компании интересные данные и факты? Капурчик согласился отправиться в Туманность в том числе и ради славы – он хотел стать героем, хотя и не говорил об этом вслух, и не желал, чтобы лавры достались Гарчику.
– Он начал мне нравиться, – пробормотал сообразивший что к чему Сямчик.
– Правда? – удивился Зиновар.
– Нет, конечно, – Иля широко зевнул. – Мне вообще никто не нравится.

///

– Да ладно, неплохая планета, – поморщился ИХ. – Видали мы планеты и похуже, если честно.
– Насколько хуже? – уточнил Крачин, у которого не было столь богатого опыта путешествия по неосвоенным мирам, как у маленького суперкарго.
– Климат, – объяснил ИХ. – Здесь, конечно, ветрено и полным-полно неизвестных аллергенов, которые оседают на моих далеко не новых и очень слабых лёгких, но не так холодно, как на Спенге.
– Разве на Спенге холодно? – удивился Аксель. – Я думал, первый переход всегда совершается в экваториальную зону.
– На Спенге очень холодно, – подтвердил Бабарский. И шумно шмыгнул носом. – Там я и подхватил хроническое воспаление лёгких.
– Разве такое бывает?
– Ты что, медикус?
– На полюсах всегда холодно, – протянул Галилей.
– Вы совершили переход на полюс?
– Нас туда занесло ураганом.
– Настолько сильным?
– Настолько сильным, что капитан принял решение не сопротивляться и идти по ветру, – рассказал ИХ, задумчиво наблюдая за тем, как погрузившиеся на катер галаниты всё дальше удаляются от берега. Они использовали не один из своих новомодных двигателей внутреннего сгорания, для которого пришлось бы тащить на Мартину запас топлива, а стандартный электрический, питающийся от мощного аккумулятора. Поэтому двигался катер бесшумно, но не очень быстро. – Это теперь спенгийские ураганы описаны в подробностях, а время их начала определяется с точностью до двух дней. Тогда же мы просто летели туда, куда нас несло, надеясь, что рано или поздно ветер стихнет…
– И прошли до полярного круга, – добавил Квадрига.
– Надеюсь, на этот раз мы не заберёмся так высоко, – пробормотал ИХ, выразительно глядя на астролога.
– Вдруг мы отыщем там аборигенов, которым ты продашь свои ножи?
– Ножи? – вновь удивился Аксель.
– ИХ всегда берёт с собой ножи, – хихикнул Галилей.
– Хороший товар, – буркнул суперкарго.
– Ты надеялся встретить тут аборигенов?
– Я надеюсь повстречать аборигенов, которым пригодятся мои ножи, но не уверен, что такие здесь будут, – ответил ИХ. – Зато я точно знаю, кого мы встретим.
– Кого?
– Зубастую водяную тварь.
Крачин перевёл взгляд на озеро, поразмыслил и поинтересовался:
– С чего это вдруг?
– Хочешь пари?
– С чего это вдруг? – повторил Аксель.
– Если я объясню с чего – ты откажешься от пари, а бесплатно я мудростью не делюсь: мне нужно оплачивать кучу медицинских счетов.
– Сколько? – вздохнул Крачин.
– Десять марок серебром.
– Договорились.
– Вот и славно, – хихикнул повеселевший Бабарский. И указал на идущего к берегу алхимика: – Галилей, смотри: Мерса крутит роман с твоей подружкой.
– Она мне не подружка, – тут же ответил Квадрига. Однако в указанном направлении повернулся и на парочку прищурился.
– Смотри: Мерса крутит роман с твоей ведьмой, – поправился Бабарский.
– Разве это не одно и то же? – хмыкнул Крачин.
– Тебе виднее.
– Я ещё не был женат.
– Мы говорим о подружках, – напомнил ИХ. – С жёнами всё ясно.
– Ты был женат?
– Я знаю жизнь. – Бабарский вновь посмотрел на алхимика. – Вот уж не ожидал, что наш скромный Энди такой ходок.
– Может, сейчас он Олли? – предположил Крачин.
– Энди: я даже отсюда вижу, как он краснеет от смущения и тянет своё «э-э»…
– Главное, что ведьме нравится.
– Пожалуй.
– Надеюсь, она сумеет прочистить Мерсе мозги, – вдруг сказал Галилей, заставив Акселя и Бабарского удивлённо умолкнуть.

///

– Честно говоря, не ожидала, что паровинг окажется настолько большим, – негромко произнесла Аурелия, разглядывая машину Киры. Огромную «летающую лодку», на размашистых крыльях которой стояло четыре мощных двигателя.
– Он не может быть… э-э… меньше, – объяснил Мерса. – Паровинги стали строить задолго до появления аэропланов и применяли кузели, а не… э-э… двигатели внутреннего сгорания.
– Да, я слышала.
– Внутри паровинга есть Философский Кристалл, правда… э-э… меньшего размера, чем в классическом кузеле, но всё равно тяжёлый. Поэтому запас хода у паровинга очень большой, с аэропланами не сравнить, но он дорогой в постройке и получается гигантским.
– Их всегда делают… – Синеволосая действительно сбилась, не в состоянии подобрать нужное определение, и даже щёлкнула пальцами. – Такими…
– По схеме «летающая лодка»? – догадался Мерса.
– Да.
– Так получилось, что наибольшее развитие паровинги получили на тех планетах, где… э-э… основная жизнь сосредоточена на архипелагах или другим образом тесно связана с морем. К тому же можно предположить, что паровингу, в отличие… э-э… от лёгких аэропланов, потребуется подготовленная площадка для взлёта и посадки, а не просто поле. Так что с водой и удобнее, и дешевле – не нужно создавать инфраструктуру.
– Пожалуй. – Ведьма с улыбкой посмотрела на Мерсу. – Энди, вы когда-нибудь летали на паровинге?
– Да. – Алхимик подтвердил ответ коротким кивком.
– И как вам?
– Э-э… – Мерса вспомнил побег с Кардонии, неприятные ощущения от свистящих пуль, чувство надвигающейся катастрофы и медленно протянул: – Если говорить непосредственно о полёте, то он… э-э… оставил приятное впечатление. Но в Пустоте было немного… неуютно.
– Ты совершил межзвёздный прыжок в паровинге? – изумилась Аурелия.
– У нас не было… э-э… другого выхода… – Мерса не рисовался, просто вспоминал. – Мы не хотели в плен и ушли в «окно», которое открыл цеппель.
– И прошли через Пустоту? – переспросила ошеломлённая ведьма.
– Да.
– Невероятно…
– Воздуха нам хватило… едва-едва, – не стал скрывать алхимик.
Аурелия покачала головой, признаваясь себе, что скромный и застенчивый Мерса не производил впечатление человека, способного на безрассудный шаг, отвернулась к озеру и удивлённо спросила:
– А что это за рыба около катера?
Несколько мгновений Энди вглядывался вдаль, после чего сказал:
– А это не рыба…
Снял очки и принялся протирать их быстрыми, очень нервными движениями.

///

Нет, это была не рыба.
И спутать огромную зубастую тварь с рыбой могла только неопытная в путешествиях ведьма. Да и то издали. Слегка нервничая.
Однако ведьму можно понять: первый же удар твари произвёл такой фонтан брызг, что на несколько мгновений полностью скрыл происходящее от наблюдателей. Удар настолько сильный, что перевернул далеко не маленький катер, отправив галанитов в воду. Удар, а главное – последовавшие за ним крики, привлекли всеобщее внимание, но стоящие на берегу цепари при всём желании не могли помочь несчастным. Хотя бы ещё и потому, что после первого удара тварь перестала появляться на поверхности, а действовала снизу, но не утаскивала барахтающихся на поверхности галанитов, а разрывала их, нанося раны, чтобы они потеряли возможность двигаться, отчего вода вокруг перевёрнутого катера покраснела от крови.
Тварь не появлялась, однако Помпилио всё равно поднялся на небольшой пригорок, держа в руках бамбаду, и внимательно вглядывался, ожидая возможности помочь погибающим людям. Все ждали выстрела, однако дер Шу опередил командора. Заметив происходящее, капитан «Стремительного» приказал дать задний ход и задействовать кормовые пулемёты. Стрелки с трудом, но различали силуэт снующего под водой чудовища и открыли заградительный огонь в надежде, что тяжёлые пули если не убьют, то хотя бы потревожат монстра и заставят его отступить.

///

– Приятно иметь дело с честным человеком, – произнёс ИХ, забирая у Крачина серебряные марки. – Лингийская чеканка… очень и очень неплохо… Я рассказывал, почему предпочитаю именно лингийскую чеканку?
– Нравится профиль Доброго Маркуса? – хихикнул Квадрига.
– Тебя разве не смущает вид погибающих людей? – притворно удивился Бабарский.
– Почему ты спросил? – поднял брови астролог.
– Почему ты весёлый?
– Мне доводилось видеть Знаки и похуже. – Галилей достал из кармана флягу и сделал большой глоток бедовки.
– Думаешь, это Знак? – продолжил расспросы суперкарго.
– Всё вокруг – Знак… – махнул рукой Квадрига. – И ты тоже.
– Чувствую, что ты заражаешь меня своим безумием, – пробормотал ИХ, ощупывая лоб.
– Только сейчас почувствовал? – участливо осведомился Галилей, делая следующий глоток.
– Нужно будет поговорить об этом с Хасиной.
– Только не ешь красную таблетку, – посоветовал Квадрига. – Я как-то съел, и у меня три дня была аллергия на свую.
– Откуда ты знал, что в озере обитают хищные твари? – спросил Аксель, понимая, что трепаться суперкарго способен до вечера, а разговор стремительно уходит от интересующей его темы.
– Это же очевидно, – развёл руками ИХ.
– Что очевидно? – не понял Крачин.
– Что они там будут. – И прежде чем возмущённый старпом потребовал объяснений, суперкарго продолжил: – Потому что тварей не оказалось на берегу, Аксель. Мы на Мартине уже несколько дней, но не видели ни одного крупного хищника – только мелочь. А крупных не может не быть.
– Кто тебе сказал? – проворчал Крачин, недовольный тем, что сам не додумался до столь простого вывода.
– Опыт, – вздохнул Бабарский. – Я видел много планет и по всем бегали крупные хищники.
– Без исключений?
– Без исключений.
– Может, на Мартине мы их просто не видели?
– Мы прошли изрядное расстояние по широте и достаточно большое – по долготе. Мы сменили климатическую зону и должны были увидеть хоть кого-то…
– Я понял.
– А раз не увидели на суше, значит…
– Да понял я! – Аксель понимал, что ИХ далеко не дурак, на «Пытливом амуше» дураки в принципе отсутствовали, даже среди нижних чинов, но он никак не ожидал, что Бабарский проявит такую внимательность в столь далёкой от его деятельности области.
– Думаешь, это рыба?
– Нет, конечно, – качнул головой суперкарго. – Я ставлю на что-то вроде морского змея или дракона.
– Нет, – неожиданно произнёс Квадрига.
– Нет? – переспросил ИХ.
– Нет, – подтвердил Галилей.
– А кто, в таком случае?
– Сам посмотри, – предложил астролог, кивая головой.
Несколько очень коротких и страшных мгновений… настолько страшных, что показались невыносимо долгими… Бабарский смотрел на Квадригу, затем повернулся и увидел стремительно приближающуюся к берегу тварь. Точнее, сначала он разглядел её глаза. Её огромные жёлтые глаза… Ничего больше: ни клыков, ни когтей, потому что они были скрыты под водой. Ничего, кроме глаз. Но этого было достаточно, чтобы понять, что всё остальное: и клыки, и когти не просто есть – они огромны…
– Ипатый заусенец, – очень тихо произнёс Аксель.
Тварь приближалась быстро, но при этом – бесшумно. Вода расходилась перед ней очень тихо и плавно, без брызг, без всплесков – эволюция создала на Мартине идеального водного хищника.
– Ты был прав: похожа на дракона, – добавил Крачин.
– Непохожа, – ответил Бабарский, продолжающий смотреть твари в глаза.
– Почему не похожа?
– Потому что дракона не интересует добыча, до которой он не может дотянуться.
– В смысле?
– Дракон не реагирует на тех, кто стоит так далеко от берега, как мы.
Галилей хихикнул. Аксель, который догадался, что имеет в виду Бабарский, побледнел.
– Сейчас он достигнет мелководья, и всё станет ясно, – закончил свою мысль ИХ.
– А не будет слишком поздно?
– Уже неважно.
Потому что тварь очень естественно перестала плыть и побежала по мелководью, наконец-то показавшись путешественникам во всей красе.
– Крокодил, – улыбнулся Квадрига, разглядывая гигантского, длиной не менее пятнадцати метров, ящера.
– Это земноводное? – ошарашенно спросил Аксель.
– Это плотоядное! – выдохнул Бабарский, после чего развернулся, схватил Галилея за руку и потащил за собой, одновременно завопив: – Спасите!

///

– Я ведь обещал, что будет… э-э… интересно, – произнёс Мерса, наблюдая за бегущим Бабарским с безопасного расстояния.
– Вы говорили, что меня удивит взлёт паровинга, – припомнила ведьма.
– Мне кажется, сейчас тоже получилось неплохо, – неожиданно хладнокровно ответил алхимик. Неожиданно – для ведьмы. – А паровинг никуда не денется: раз адира Кира решила отправиться на разведку – она отправится на разведку.
– Олли? – синеволосая подняла брови.
– Синьора Аурелия, – Мерса чуть поклонился.
Вот как это бывает: совершенно незаметно. Только что алхимик тянул любимое «э-э…», а сейчас улыбается, глядя ведьме прямо в глаза – уверенно, спокойно. Как никогда не смотрел Энди.
– Мы договорились не использовать слово «синьора».
– Прошу меня извинить.
– Пожалуйста… – Синеволосая почувствовала лёгкую неловкость, совершенно неожиданную и весьма странную неловкость, вызванную тем, что рядом с ней оказался другой мужчина. Тот же самый, но абсолютно другой. Не Энди.
Другой…
– Вы на удивление быстро поняли происходящее, – кашлянув, сказала Аурелия. Только для того, чтобы хоть что-то сказать. Чтобы пауза не затянулась.
– Ваша фраза показала, чем вас увлёк Энди, – вежливо ответил Оливер А. Мерса. – Всё остальное я вижу собственными глазами.
И алхимик с улыбкой посмотрел на удирающих от гигантского ящера офицеров.
– Вас забавляют спасающиеся от смерти друзья? – Ещё одно неожиданное чувство: ведьму царапнуло отношение Олли к происходящему. Да, он цепарь, да, видел много, несмотря на всю застенчивость Энди, видел алхимик много, но разве это даёт ему право на подобную холодность?
Но в следующий момент синеволосая поняла, что ошибалась.
– Поверьте, Аурелия, с ними всё будет в порядке, – с прежней улыбкой ответил Мерса. – Просто немного пробегутся перед ужином…

///

– Полагаю, мессер, некоторые члены команды не отказались бы от вашего участия, – спокойно произнёс Валентин, наблюдая за выбравшейся из воды тварью. – И кстати, раз уж у нас зашёл разговор о земноводных: вы уже придумали название для этого чудовища?
– Пока нет, Теодор, – ответил дер Даген Тур, внимательно изучая ящера. – Как тебе Ихбестир?
– Не слишком ли много чести, мессер? – почтительно осведомился Валентин. – Суперкарго может возгордиться.
Кира вздрогнула и удивлённо посмотрела на мужа. Она ожидала любого разговора… Нет! Она вообще не ожидала, что Помпилио примется болтать со слугой на отвлечённые темы в те драгоценные и важные мгновения, в которые решалась судьба трёх его офицеров. Рыжая думала, что дер Даген Тур начнёт стрелять, а он даже бамбаду не поднял – прищурившись, смотрел на ящера и болтал. Абсолютно отвлечённый от поднявшейся суеты. Спокойный и расслабленный. «Стремительный» не успевал – чтобы поддержать галанитов, дер Шу увёл крейсер слишком далеко от берега, пулемёты паровинга оказались повёрнуты в другую сторону, а на беспорядочные выстрелы из ручного оружия гигантский ящер не реагировал, полностью увлечённый убегающими офицерами. Кира думала, что нужно открыть огонь как можно скорее, а затем… затем она вспомнила, что рядом с ней стоит бамбадао. И смотрит на незнакомое существо, определяя, куда нужно выстрелить, чтобы гарантированно… достичь цели. Не убить, а достичь цели, которая заключается в том, чтобы спасти своих людей.
– Бабарский может решить, что первые две буквы посвящены ему, – зачем-то уточнил Валентин.
– Предлагаешь подождать, пока тварь его сожрёт?
– В этом случае в названии «ихбестир» будет присутствовать явный смысл, мессер.
– Хочешь сказать, что я придумал бессмысленное название?
– Название со скрытым смыслом, мессер.
– Как не вовремя ты затеваешь споры, Теодор, – посетовал дер Даген Тур.
– Прошу меня извинить, мессер.
– Помпилио! – не выдержала Кира.
Но поторопилась: в то же самое мгновение дер Даген Тур плавным движением вскинул бамбаду, одновременно принял устойчивое положение, слегка расставив и чуть согнув ноги, поймал в прицел голову чудовища и выстрелил.
Мгновение.
Помпилио понадобилось всего одно мгновение. Всё произошло настолько быстро, что Кира не успела уловить движение: только что муж расслабленно стоял, лениво перебрасываясь со слугой странными фразами, и вот грохочет выстрел.
А следом дикий вой.
Зверь остановился, словно споткнулся, поднял к голове лапу, взревел ещё раз, но через мгновение вновь бросился за убегающими офицерами.
– Я думал, мозг находится ближе к глазам, – пробормотал Помпилио, вновь вскидывая бамбаду. Последовал ещё один выстрел – на этот раз рыжая была к нему готова – тяжёлая алхимическая пуля пробила височную кость и взорвалась в голове, заставив ящера рухнуть на землю.
– Прекрасный выстрел, мессер, – спокойно произнёс Валентин. – Позвольте, я перезаряжу бамбаду.
– Спасибо, Теодор, иногда ты бываешь на удивление полезен, – ответил Помпилио, передавая слуге оружие.
– Благодарю, мессер.
И Кира поняла что, а главное как, нужно сказать. Она подошла к мужу и очень ровным голосом произнесла:
– Не сомневалась в тебе.
– Спасибо, – улыбнулся дер Даген Тур.
– Как думаешь, адмирал дер Жи-Ноэль уже осведомлён о существовании этих тварей?
– Вполне возможно, дорогая, ведь неподалёку от Сферы находится большое озеро.

///

«Энди, Аурелия не только умна, но и необычайно храбра. Если бы ты видел, с каким достоинством и хладнокровием наблюдала она за переполохом, устроенным на берегу гигантской тварью… Да, ты много пропустил, Энди, правда, не могу сказать, что сильно огорчён этим обстоятельством. А вот что меня действительно заботит, так это неловкость, которую явно испытывает Аурелия при общении с нами. Ей кажется, что я – это не ты. И я совершенно не понимаю, что делать в этих обстоятельствах…» 
из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.  

* * *

– В горах, адмирал, скорее всего, в горах, – произнёс дер Ульд, начальник Научной службы, отвечая на вопрос командующего. – Судя по лапам этой твари… Кстати, мы до сих пор не подобрали ей подходящего названия… Так вот, судя по лапам твари, она предпочитает селиться в пещерах, во всяком случае, я склонен так предполагать. А где у нас ближайшие пещеры? В горах! Трудно поверить, что ящер станет копать себе норку в поле, словно какой-нибудь суслик.
Начальник Научной службы сиял, как только что отчеканенный цехин. Он даже буйволам так не радовался, как странному ящеру, что понятно: буйволов ему доставили несколько штук, в том числе трёх живых, самца и двух самок, которые сейчас мычали в загонах, и если будет надо – доставят ещё. А летающая тварь добыта с огромным трудом, благодаря удачному стечению обстоятельств, и явно была редким экземпляром.
– Это не первый летающий ящер… подобные водятся на Дженгле. Однако на Дженгле это именно ящеры – с кожистыми крыльями и отвратительной аэродинамикой, а местная разновидность и крупнее, и успела обзавестись перьями, что позволяет ей отлично летать… Я уже говорил, что мы никак не можем придумать ящеру достойное название?
Дер Ульду явно хотелось оставить след в истории науки, увековечив собственное имя в названии столь затейливой твари, но он осторожничал и не торопился высказывать желанное предложение.
– Он плотоядный? – поинтересовался дер Жи-Ноэль, разглядывая лежащего на металлическом столе ящера.
– Без всяких сомнений, – подтвердил учёный. – Достаточно взглянуть на его зубы.
Крупные и острые обитатели длинной, заострённой пасти всем своим видом подтверждали предположение начальника Научной службы. А если кому-то не хватило вида клыков, он мог изучить острые и крепкие когти на мощных лапах. Вряд ли ящер был способен утащить в небо тяжёлого зверя – телёнка, например, не говоря уж о взрослом буйволе, – но эти когти могли с лёгкостью порвать любую добычу.
– Настоящий дракон, – протянул адмирал.
– Поверь, Алистер, я удивлён не меньше твоего, – не стал скрывать дер Ульд.
– Он на вершине пищевой цепочки?
– Во всяком случае, где-то около вершины.
– Кто способен бросить ему вызов? – Дер Жи-Ноэль ещё раз оглядел полную зубов пасть и невероятные лапы чудовища.
– Допускаю, что ты прав, – поразмыслив, ответил учёный. – Его поведение было… очень высокомерным.
– Что ты имеешь в виду?
– Мы – опасные ребята, во всяком случае внешне, – объяснил начальник Научной службы. – У нас большие цеппели, мы производим много шума, мы издаём странные, незнакомые запахи, а он… – Пауза. – А наш дракон летел с таким видом, будто хотел просто на нас посмотреть. Как на незваных гостей, которые забрели на его территорию. На незваных и неприятных гостей.
– Теперь он знает, что мы действительно опасные ребята, – медленно ответил дер Жи-Ноэль. – Причём не только с виду.
– Да, он знает, – согласился учёный.
– А его сородичи? – неожиданно вырвалось у адмирала.
– Сородичи? – не понял начальник Научной службы.
– У него ведь наверняка есть сородичи, – объяснил дер Жи-Ноэль.
– Крупные хищники обыкновенно индивидуалисты, – поразмыслив, ответил дер Ульд. – Нужно будет прикинуть размеры его территории… но я уверен, что поблизости нет никаких сородичей – он никого сюда не пускал.
– Он? Это самец?
– И довольно крупный. – Учёный помолчал. – Извини, я хочу вернуться за стол.
– Конечно, конечно…
Адмирал отошёл в сторону, рассеянно достал трубку, но набивать её табаком не стал, просто повертел в руке, думая о криках, которые… как ему казалось… почудились. Или не казалось? Или не почудились?
Утешало одно: крупные хищники действительно индивидуалисты.
Как правило.

///

– Вы поступили правильно, капитан, – произнёс дер Жи-Ноэль, подтверждая предыдущую фразу. – В таких обстоятельствах вы обязаны вернуться в лагерь для ремонта.
– Благодарю, адмирал. – Манч, командир «Быка Дышера», одного из ушедших на разведку грузовиков, выдержал короткую паузу и смущённо продолжил: – Сначала я надеялся справиться своими силами, однако попытка отремонтировать двигатель ни к чему не привела.
– Мы располагаем нужными запчастями, капитан, и быстро вернём ваш цеппель в строй.
– Мне действительно жаль, адмирал.
– Такое случается, капитан, – прежним тоном ответил дер Жи-Ноэль, отметив про себя, что механики должны не только починить камион, но и определить, что стало причиной поломки одного из тяговых двигателей: случайность или систематические нарушения сроков проведения регламентных работ, которые укажут на слабое командование цеппелем. – Сейчас важно одно: чтобы вы благополучно добрались до лагеря.
Поскольку сумерки сгущались, а грузовику оставалось пройти не менее сотни лиг.
«Бык Дышер» отправился строго на восток, шёл по району, над которым уже пролетала Экспедиция, то есть имел самое простое полётное задание: осмотреть свежим взглядом известную дорогу, уточнить картографию и проставить дополнительные метки. Поэтому тот факт, что двигатель отказал именно у этого цеппеля, адмирал счёл своего рода удачей. Но всё равно намеревался устроить машинному отделению «Дышера» проверку, а капитану Манчу – выволочку. А если выяснится, что виной всему его слабое командование, то и головомойку.
Но потом.
Когда камион придёт в лагерь.
– Капитан, оставьте у рации дежурного…
– Это я, – послышался в ответ незнакомый голос. Не очень уверенный, а точнее совсем неуверенный.
– Кто? – нахмурился дер Жи-Ноэль.
– Бортовой радист камиона «Бык Дышера»…
– А куда делся Манч?
– Капитан срочно отправился на мостик, синьор адмирал.
– Что случилось? – насторожился дер Жи-Ноэль.
И на него вновь накатило предчувствие. Очень нехорошее предчувствие. То самое, которое возникло при появлении летающего ящера, точнее, когда учёный захотел его убить.
«Нельзя было трогать эту тварь…»
– Доложите!
– Я находился у дверей в радиорубку, и сам ничего не видел, – сообщил радист. – Потом с мостика долетел звон разбитого стекла, подул ветер, потом прибежал вестовой и попросил капитана срочно подняться на мостик.
– Подул ветер? – спросил дер Жи-Ноэль.
– Видимо, разбилось одно из окон мостика.
– Что происходит сейчас?
– Я не слышу и не вижу…
– Отправляйся на мостик и посмотри.
– Синьор адмирал… – Было понятно, что радист отчаянно боится, но дер Жи-Ноэлю требовалась информация.
– Бегом, цепарь! – рявкнул он. – Исполнять!
– Есть!
Послышался звук открывшейся и захлопнувшейся двери, и в наступившей тишине командующий очень остро ощутил ошибку. Не понял, что допустил её, а именно ощутил, как будто она была чувством… или тяжёлым, удушающим газом, заполняющим не лёгкие, но душу.
«Я допустил ошибку…»
– Синьор адмирал! – закричал вернувшийся радист.
– Синьор адмирал! – закричал вбежавший в палатку радист.
– Мы подверглись нападению!
– Вы должны это видеть!
– Отставить! – вновь рявкнул дер Жи-Ноэль. Жестом показал радисту остаться и громко спросил: – «Бык Дышера»?
– Я здесь, синьор адмирал, – дрожащим голосом ответил радист грузовика.
– Что у вас происходит?
– Какие-то твари разбили несколько окон в гондоле и пытаются пробить камнями обшивку.
– Кидают в вас камни?
– Сверху.
– Это нестрашно.
– Капитан Манч считает так же, синьор адмирал. Он вернётся с докладом через десять минут.
– Хорошо. – Дер Жи-Ноэль указал радисту на радио, приказал: – Жди капитана Манча. Если не сможешь меня найти – прими доклад.
И вышел из палатки.
И сразу же наткнулся на идущего – явно за ним – начальника Научной службы.
– Что случилось?
– Тебе уже доложили?
– Что случилось?
– Сам посмотри! – дер Ульд махнул рукой в сторону гор, и, приглядевшись, дер Жи-Ноэль разглядел в стремительно сгущающихся сумерках огромное тёмное облако.
– Будет дождь? Или ураган?
– Это не туча, Алистер, – ответил учёный. – Это… это стая…
– Ящеров?
– Да. Гигантская стая гигантских летающих ящеров.
Которые, по всем законам и правилам, не должны были сбиваться в столь огромные сообщества. А они сбились. И теперь приближались к базовому лагерю, обитатели которого во все глаза смотрели на невиданное зрелище.
– У них миграция? – неуверенно спросил адъютант.
– Возможно, – пролепетал начальник Научной службы, который на самом деле уже догадался, что происходит.
– Играть тревогу! – Дер Жи-Ноэль толкнул Челси в плечо. – Играть тревогу! Пулемётчики, к бою! Открывать упреждающий огонь без приказа! Всем в укрытие!
И по опешившему лагерю прокатилось громкое:
– Всем в укрытие!
Громкое, но немного запоздалое.

///

Это была настоящая атака.
Яростная, как в жестком рукопашном бою, когда больше не важна защита, а хочется лишь крушить, рвать, бить, сметать с пути, умываться кровью, не чувствовать переломанных костей и снова бить… бить…
Бить, упиваясь вкусом вражеской крови.
Такой была атака – безумной.
Но всё равно атака. Бессчётное количество слетевшихся отовсюду ящеров… Стая настолько огромная, что напоминала тучу… Они набросились на Экспедицию с яростью берсерков, но набросились одновременно. У них была цель – убить, но убивали они не ради пищи, а ради мести. Они жертвовали собой, но не забывали и выручать, и поддерживать друг друга. Очевидно, они были животными, но их взаимодействие поражало. Они казались разозлёнными дикарями, готовыми на всё, чтобы прогнать незваных гостей со своей земли.
И их было много.
Неожиданно много для столь крупных хищников.
«Как они сумели собраться за те несколько часов, что прошли с момента смерти сородича?»
Впрочем, дер Жи-Ноэль сразу отогнал не вовремя явившуюся мысль. Он был слишком занят для рассуждений: он воевал.
Упреждающий пулемётный огонь сначала дал неплохие результаты. Стрелять начали все: и охранники на сторожевых башнях, и пулемётчики висящего над лагерем «Треге». Ящеры летели не плечом к плечу, но плотный огонь отлично прорядил стаю, наполнив сумеречное небо каркающими криками, в которых боли было много больше ярости. «Шурхакены» с земли и шестиствольные «Гаттасы» из «Треге» работали на удивление хорошо, в какой-то момент дер Жи-Ноэлю даже показалось, что его ребята не позволят ящерам подойти к лагерю, но крылатые неожиданно быстро поняли, что доставляет им проблемы, и взмыли ввысь.
Огромная, похожая на тучу, стая сменила направление полёта и поднялась высоко вверх, выше доминатора, которым твари пока не заинтересовались. Стая поднялась высоко вверх, ушла от пулемётов «Треге» и сделала бессмысленными «Шурхакены» башен, не подготовленные для ведения зенитного огня. Стая поднялась… и ящеры стали падать с высоты, стремительно пролетая мимо огневых точек доминатора и оказываясь в лагере, что делало ведение огня по ним невозможным – пулемётчики боялись задеть своих.
А ящеры не боялись ничего. Хватали всех, кто не успел укрыться… наносили глубокие раны когтями… рвали на куски клыками… упивались вражеской кровью и спрятаться от них было очень… очень трудно.
Почти невозможно.
Брезентовые палатки не продержались и минуты – показалось, что крылатые твари прекрасно осознают предназначение палаток и то, насколько легко они поддаются когтям. Пытавшиеся в них укрыться люди были разорваны в клочья… как брезент… и их кровь окончательно раз-задорила зверей. Кто-то пытался спрятаться в ящиках – ящеры разбивали ящики. И повезло лишь тем, кто успел добежать до цеппелей: забраться внутрь крылатые чудовища не могли, а разбитые окна никому не причинили вреда. Пистолеты и винтовки помогали плохо: слабые пули ящеры «держали» с лёгкостью, а если рана оказывалась серьёзной – улетали прочь, освобождая место здоровым сородичам.
«Слишком умные для животных…»
Однако додумывать приходящие в голову мысли дер Жи-Ноэль не успевал – нужно было спасаться самому и спасать подчинённых.
Добежать до «Атродиуса» адмирал не успел, едва не погиб, пытаясь спрятаться в штабной палатке, пробовал отстреливаться из пистолета… А спас его адъютант. Как ни странно, молодой Челси первым сообразил, что нужно делать: организовал нескольких цепарей, вытащил «Шурхакены» – по протоколу рядом со штабной палаткой располагался небольшой оперативный арсенал – и установил их на ящики, ухитрившись направить два ствола вертикально вверх, а тремя прикрыть фронт. К тому же баррикаду поддержали огнём с «Атродиуса». Аккуратно, чтобы не задеть лагерь, но поддержали, и плотный огонь помог укрывшимся за ящиками людям выжить.
Адъютант адмирала дер Жи-Ноэля спас двадцать четыре человека, включая самого адмирала дер Жи-Ноэля. Который тогда стоял вторым номером у пулемёта, вовремя менял патронные ленты и матерился так, как в последний раз матерился, будучи курсантом Академии. А потом, когда оставшиеся в живых крылатые растворились в сгустившихся сумерках, а пулемётный огонь постепенно стих, уселся на ящик, обхватил голову руками и почти минуту сидел так, вытряхивая из головы грохот, крики и хрипы умирающих.
Затем поднялся, вновь, как по волшебству, превратившись в спокойного, уверенного в себе офицера, пусть и в разорванном, перепачканном грязью и кровью мундире, отыскал взглядом начальника Научной службы – тому тоже удалось спастись – и поинтересовался:
– Это была месть?
– Очень похоже, Алистер, – ответил учёный. – Очень похоже.
Несколько секунд офицеры смотрели друг другу в глаза, после чего адмирал осторожно сформулировал следующий вопрос:
– У них есть разум?
– Сильно сомневаюсь, – произнёс заготовленный ответ дер Ульд. – Но они необычайно высоко организованны.
– Разве хищники этим славятся?
– Некоторые да.
– Это весьма серьёзная проблема.
– Думаешь, ящеры могли стать причиной, заставившей командора дер Ман-Дабера покинуть планету?
– Сильно сомневаюсь, – повторил дер Жи-Ноэль ответ начальника Научной службы. Коротко улыбнулся, поняв это, и продолжил: – Командор отличался хладнокровием, его невозможно было смутить нападением стаи животных, пусть даже высокоорганизованных. И в любом случае ящеры вряд ли могли догнать и уничтожить цеппели в Пустоте.

* * *

Взлёт паровинга произвёл впечатление.
Конечно, не такое сильное, какое мог бы – пришествие гигантской твари получилось весьма эмоциональным и заняло все мысли участников экспедиции, но всё равно эффектное. Кира знала, что за ней наблюдает вся эскадра, и постаралась на славу: отвела тяжёлую машину на сотню метров, на глубокую воду, развернула и взлетела вдоль берега, специально не торопясь и набирая высоту максимально медленно, а затем заложила вираж, ложась на согласованный курс на север.
– Действительно красиво, – признала Аурелия, провожая паровинг долгим взглядом.
– Я рад, что вам понравилось, – улыбнулся Олли.
И удостоился ответной улыбки.
Быстрой улыбки, в которой читались и расположение, и… заинтересованность. Но не романтическая.
– Да, – мягко произнесла ведьма. – Энди был прав.
Она хотела проверить, сможет ли смутить «развязную» половину Мерсы, но через мгновение поняла, что для этого требуется нечто более серьёзное.
– Уверен, вам доводилось видеть и более странные вещи, – спокойно ответил алхимик.
– Всё, что я вижу в головах людей, и не только астрологов, – достаточно странное.
– Можно только позавидовать.
– Неужели?
Оливер ответил привычным взглядом в упор – уверенным, спокойным – и объяснил:
– Аурелия, вы говорите с человеком, который о половине своей жизни знает из записей в дневнике и посланий второй половины. Чтобы вы ни увидели в головах ваших странных пациентов, я буду вам завидовать, потому что вам нет нужды пересказывать это самой себе.
– А Энди – это вы? – вдруг спросила ведьма.
– Безусловно, – быстро ответил Олли. – Вне всяких сомнений. Он – это я, а я – это он. Мы – это я. Просто иногда мы чего-то не помним, но при этом… – Алхимик выдержал паузу. – Мы можем о чём-то узнавать из записей, но чувствуем мы одинаково.
Несколько мгновений синеволосая смотрела Оливеру в глаза, после чего отвела взгляд – первой – и тихонько вздохнула.
– Пожалуйста, давайте не сейчас.
– Не сейчас или никогда?
– Может, вы действительно одинаково чувствуете, Олли, однако выражаете свои чувства очень по-разному.
– Спасибо, Аурелия.
– Вас вообще невозможно смутить?
– Вы ещё не пробовали.
Синеволосая опять взяла паузу, внимательно глядя на алхимика, и поинтересовалась:
– Я ведь могу обидеться.
– Мы с Энди одинаково неплохо видим людей, Аурелия, просто он стеснителен и не всегда выбирает правильную реакцию.
– Зачем вы это сказали?
– Я знал, что вы не обидитесь.
Вторая половина нравилась ведьме меньше первой, но синеволосая не могла не признать, что разговор с ней получался интереснее и энергичнее.
– Да, я не хочу с вами ссориться, чтобы однажды иметь возможность спокойно покопаться в вашей голове. – Спорки попыталась ответить цинично, чтобы показать, что способна вести разговор с энергетикой Олли, но у неё не получилось.
– Нет, вам интересна не только моя голова, Аурелия, даже не столько моя голова – вам интересен я. Просто вы пока не хотите в этом признаваться. То ли себе… а скорее всего, мне.
И ведьма поняла, что смущена.
«Доигралась…»
– Откуда вы знаете, что я уже не покопалась в вашей голове?
– Вы не смогли бы одновременно покопаться в двух головах, Аурелия, – мягко ответил Мерса.
– И?
– Второй обязательно всё понял бы.
– Вы уверены?
– Почему-то да.
– А ведь возможно, – ответила ведьма и впервые в жизни поняла, что ответила искренне. Не играя. Приподняв маску, которой защищалась от мира.
От всего этого мира…
– Пойдём посмотрим на тварь? – предложил Олли, галантно предлагая спорки руку. – Пока её не распилили на сувениры.
– А её распилят? – спросила синеволосая, беря алхимика под руку.
– Обязательно, – уверенно ответил Мерса. – Бедокур наверняка уже выдрал ей пару клыков для очередных амулетов.
– Какой ужас!
– Поверь, ужас Бедокур только для чужих. – Олли помолчал, после чего тихо спросил: – Ты ведь расскажешь мне, что мы перешли на «ты»?
– Да, – ответила Аурелия. – Не пиши об этом в дневнике.
– Спасибо, – тихо сказал Мерса. – Мне будет очень приятно услышать это от тебя.
– Я знаю… – Ведьма запнулась, а затем сделала то, чего не собиралась и не думала, что когда-нибудь сделает: быстро потянулась и поцеловала мужчину в щёку.

///

– Как дела у лесного отряда? – поинтересовался Помпилио.
Он сидел в своём любимом кресле на капитанском мостике «Пытливого амуша», говорил с командиром «Стремительного» по радио и задумчиво разглядывал расположившихся напротив капитанов.
– Всё в порядке, мессер, – ответил дер Шу. – Тщательное изучение окрестностей не показало наличия опасных тварей.
– Видимо, ящеры всех сожрали, – хмыкнул Дорофеев.
– Хоть какая-то от них польза, – кивнул Жакомо.
– Или они не дураки сюда приближаться, – предположил Алецкий.
– Или так.
– Продолжай контролировать учёных, – принял решение дер Даген Тур. – Я уведу людей от берега и выставлю дозоры.
– Слушаюсь, мессер.
Капурчик понял, что Помпилио собирается закончить сеанс связи со «Стремительным», и поднял руку:
– Вы позволите, командор?
– Да, – кивнул дер Даген Тур. – Дер Шу, к тебе хотят обратиться.
– Слушаю, мессер?
– Говорит капитан Капурчик, – громко произнёс галанит, глядя Помпилио в глаза. – Капитан дер Шу, я хочу поблагодарить вас за своевременную и быструю поддержку. Мне очень важно, что вы без колебаний пришли на помощь моим людям.
– Я был обязан прикрывать вас, капитан Капурчик, – сухо ответил дер Шу. – И просто исполнил свой долг.
– Мы все понимаем, что прикрывать меня можно было по-разному. Вы поступили очень профессионально, капитан, как настоящий… союзник. За что я искренне вам благодарен.
– Не за что, капитан, – после паузы ответил дер Шу.
И прервал связь.
Галанитов не любили. В адигенских мирах особенно. А на Линге… на Линге «особеннее», чем где-либо. Лингийское отношение к галанитам можно было идеально определить словом «ненависть», точнее, «взаимная ненависть». Линга стала единственной планетой, добившейся автономии в составе Инезирской империи – Эдуард мог одержать победу, но понимал, что оставит на окровавленной, но продолжающей яростное сопротивление планете бо́льшую часть армии. Линга стала главным двигателем восстания против Империи. И именно лингийцы прервали род Инезиров. И не просто прервали – вырезали под корень. И не просто лингийцы, а Кахлесы.
Поэтому все понимали, что имел в виду Капурчик и почему он сказал именно то, что сказал. И почему смотрел на Помпилио.
– Скольких ты потерял? – угрюмо спросил командор.
– Почти всех, кто был в катере, – ответил Капурчик. – И среди погибших, к сожалению, оказался начальник моего исследовательского отряда.
Он не ждал соболезнований, а их и не последовало.
– Что будет с мёртвыми?
– Мы заберём своих мёртвых с собой.
– Хорошо. – Дер Даген Тур поднялся, заставив капитанов подскочить. – Ночь проведём на высоте. «Дэво» поднимается первым, за ним «Шидун». «Амуш» и «Дрезе» ожидают возвращения разведчиков.

///

– Отличная скорость, – произнёс сидящий в кресле второго пилота Крачин. – Цеппели такую не развивают.
– Непривычно? – поинтересовалась Кира. Поинтересовалась без всякого контекста.
– Именно непривычно, – подтвердил Крачин. – Не более.
– Я понимаю.
Рыжая знала, что многие цепари недолюбливали быстрые паровинги и аэропланы, потому что привыкли к размеренному, по сравнению с ними, ходу своих больших машин, – однако видела, что Аксель не боится и не испытывает дискомфорта. Ему действительно было непривычно. Не более.
– Мне приходится лететь быстро, поскольку я обещала вернуться до наступления сумерек, – объяснила Кира.
Появление земноводного ящера заставило Помпилио изменить планы: он принял решение вернуть паровинг на «Дрезе» и на ночь поднять цеппели в воздух.
– Да, адира.
– А хочется увидеть как можно больше.
Не из любопытства, а потому что завтра этим маршрутом пойдёт эскадра, и Кира хотела быть уверенной, что сюрпризов, во всяком случае с земли, не будет. И пока они не наблюдались: под паровингом тянулся бесконечный лес, периодически рассекаемый проплешинами озёр и плавными кривыми рек.
– Как думаете, адира, здесь ещё водятся ящеры?
– Нет, конечно, – ответил вошедший в кабину Галилей. И шумно втянул в себя щепотку порошка.
Каким образом Квадрига оказался на борту, а главное, зачем он это сделал, никто так и не понял. Сам астролог рассказал, что «во время неразберихи Бабарский меня потерял, я испугался и спрятался». Рассказ привёл к предсказуемому результату: ИХ нарвался на длинный и весьма неприятный разговор с Дорофеевым, закончившийся клятвенным обещанием суперкарго никогда больше не терять ценного астролога; Помпилио десять минут при свидетелях делился с Теодором своими мыслями насчёт «безответственности некоторых офицеров», но поскольку спящего в хвостовой части Галилея обнаружили через час полёта, возвращаться рыжая не стала. И астролог принялся бродить по машине, изредка забредая в кабину пилотов.
– Здесь ящеров точно нет.
– Я не тебя спрашивал, – буркнул Аксель.
– А я ответил, раз уж ты сам настолько невнимательный, что не заметил поменявшийся гербарий.
– Поменявшийся что? – не понял Крачин.
– Гербарий.
– Ты имел в виду растительность?
– Всякая растительность рано или поздно становится гербарием, – рассудительно ответил астролог, извлекая из кармана мешочек, распространяющий запрещённый на всех планетах Герметикона запах. – Тебе не предлагаю, тебе нельзя.
Крачин вздохнул и бросил быстрый взгляд на рыжую. Увидел на её губах улыбку и решил уточнить:
– Я заметил, что растительность изменилась.
– Здесь выпадает снег, – выдал Квадрига, позволяя себе то, что запрещено на всех планетах Герметикона. Громко чихнул и добавил: – Ящерам здесь будет холодно.
– Они могут впадать в спячку.
– Полагаю, наши биологи это уже выяснили.
– Каким образом?
– Они как раз препарируют одного из них.
– Таким способом можно узнать, впадает ли животное в спячку? – удивился Аксель.
– Вижу, это твоя первая неисследованная планета, да? – с ухмылкой осведомился астролог. – Многое в диковинку.
Ответить Крачин не успел: Кира прошептала очень короткое слово, весьма ёмко отразившее внезапно охватившее её изумление, и резко повела машину вниз.
– Что случилось?
– Цеппель на горизонте.
И Аксель с трудом удержался от повторения услышанного слова.
– Один из наших?
– Север адмирал отдал нам! – напомнила рыжая, продолжая резко снижаться. – Здесь не может быть наших!
– Проклятье!
– Именно!
– Они нас видят?
– Надеюсь, не успели.
К счастью, именно в этом месте бесконечный лес рассекала широкая река, и Кира опустила паровинг предельно низко, вела его над водой, скрывая за высокими деревьями. Да и цеппель шёл уходящим курсом, строго на северо-восток.
– Пойдём за ним?
– Заметят, – качнула головой рыжая. – Их курс понятен, доложим командору – пусть он примет решение.
– Хотелось бы знать, что это за цеппель, – пробормотал Крачин.
– А мы знаем, – прошептал бледный как мел Галилей. – Мы, чтоб меня разорвало, знаем.
И попытался затянуть на мешочке узел. Безуспешно попытался.
– Ты его узнал? – встрепенулся Аксель.
– Это доминатор «Аппердон». – У астролога дрожали не только руки, но и губы. И, как следствие, голос. – Флагман Тринадцатой Астрологической экспедиции.

Глава 6
…в которой Помпилио дер Даген Тур продолжает идти прежним курсом, капитан Шилов решает действовать жёстко, а Девятнадцатая Астрологическая экспедиция прекращает своё существование 

– Ты в этом уверен? – тяжело спросил Помпилио.
– Абсолютно. – Квадрига шмыгнул носом, но взгляд не отвёл. – Я не ошибся.
– Ты видел цеппель издалека и мельком, – прежним тоном продолжил дер Даген Тур. – Да, по силуэту и размерам стало ясно, что ты видишь доминатор. Но почему «Аппердон»?
– Командор дер Ман-Дабер приказал выстроить на «макушке» небольшую башню для наблюдения за звёздами. Я не видел такой конструкции ни на одном другом цеппеле.
– Допустим, – кивнул Помпилио. – Теперь вопрос: откуда он здесь взялся?
Галилей пожал плечам, вызвав дружный вздох у собравшихся в палатке офицеров.
Экстренные и необычные новости, которые доставили вернувшиеся в лагерь разведчики, заставили Помпилио собрать на совещание всех капитанов и старших офицеров «Амуша»: первых – по правилам, вторых – по привычке и чтобы Дорофеев не тратил потом время. Причём собрал он их лично, не пожелал общаться с помощью рации, и в результате дер Шу, Капурчику и Алецкому пришлось возвращаться на землю в «корзинах грешника».
Доклад разведчиков они выслушали внимательно, не перебивая и не комментируя, а когда Кира закончила, подождали реакции Помпилио, который обратился к Галилею за естественными в таких случаях объяснениями. И лишь после этого принялись делиться своими мыслями.
– Теперь враждебность неизвестных очевидна, – произнёс Жакомо. – По всей видимости, они захватили некоторые вымпелы Тринадцатой экспедиции, чтобы…
Старый капитан запнулся, поскольку не продумал, кто и с какой целью захватил корабли Тринадцатой.
– В этом случае становится понятным, почему вернулся только один цеппель: видимо, это единственный корабль, который сумел уйти, – пришла ему на помощь Кира. – Возможно, было сражение…
На рейдере «Пронырливого» отсутствовали повреждения, которые можно получить в бою. А стволы всех орудий были чистыми. – Помпилио помолчал. – Я читал подробный отчёт.
– Тем не менее «Аппердон» здесь и следит за нами.
– Неужели верят, что сумеют заманить нас в ловушку? – удивился дер Шу.
– Скорее надеются, – уточнил Капурчик.
– Нам неизвестны их планы.
– Мессер? – поднял брови Дорофеев.
Однако объяснений Базза просил не для себя, а для тех капитанов, которые не умели понимать Помпилио с полуслова.
– Возможно, мы уже в ловушке, – спокойно ответил дер Даген Тур. Он прекрасно понял своего капитана, поэтому смотрел не на него, а на других офицеров. – А поскольку косвенные признаки указывают на то, что противник знал о нашем появлении, мы оказались в ловушке до того, как прыгнули на Мартину.
– А Тринадцатая? – спросила Кира.
– Прекрасный вопрос, – одобрил дер Даген Тур. – Именно это нам предстоит выяснить.
– Из ловушки? – скептически поинтересовался Капурчик.
– Да, – спокойно ответил Помпилио. – Тебя что-то смущает?
Галанит оглядел заулыбавшихся лингийцев, сообразил, кем выставил себя перед ними, вздохнул и покачал головой:
– Нет… – Мгновенно опомнился и уточнил: – Нет, командор!
С тех пор как эскадра отделилась от Экспедиции, все капитаны и вообще все члены экипажей вернулись к привычному обращению «мессер». Даже выходец из республиканского мира Алецкий после некоторых колебаний, вызванных в первую очередь непривычностью обращения, стал говорить «мессер». Принятое в Астрологическом флоте «командор» продолжал употреблять только галанит. Это никого не смущало, однако капитаны внимательно следили за тем, чтобы Капурчик о нём не забывал.
– Я предлагаю выстроить стратегию поведения, исходя из предположения, что экипаж доминатора не засёк паровинг. Будем считать, что «Аппердон» не хотел показываться и мы случайно узнали его курс.
Доминатор шёл на северо-восток, то есть отклонялся от определённого для эскадры направления, и все понимали, что Помпилио предстоит принять непростое решение, поскольку Галилей просил идти к полюсу. С другой стороны, «Аппердон» всё равно шёл на север, и поскольку память к Галилею пока не вернулась, вполне возможно, он говорил не конкретно о полюсе, а в целом о верхних широтах. Там, где холодно.
– Основные силы эскадры продолжат движение в выбранном направлении, однако курс будет скорректирован на северо-северо-восток, – произнёс дер Даген Тур, и по тому, как быстро и уверенно прозвучала фраза, стало понятно, что Помпилио давно продумал следующий ход. – Курс будет изменён в точке, где разведка засекла «Аппердон». Из этой же точки паровинг ложится на курс северо-восток и продолжает разведку до соприкосновения с противником.
– Мессер! – В настоящий момент Кира была офицером Астрологического флота, а потому обращалась к мужу официально.
– Командор? – так же отозвался Помпилио.
– Должны ли мы оставаться в зоне устойчивой радиосвязи?
– Обязательно.
– Мы пойдём расходящимися курсами.
– Мне об этом известно, командор, – кивнул дер Даген Тур. – Если расстояние между эскадрой и паровингом сильно увеличится, мы скорректируем курсы. Как – я пока не знаю.
– Благодарю, мессер.
– Позволите мне тоже вопрос, мессер? – поднял руку Алецкий.
– Капитан, – кивнул в ответ Помпилио.
– Вы предполагаете столкновение?
Расшифровывать вопрос не требовалось: капитан «Шидуна» намекал, что научное судно практически безоружно, не обладает ни высокой скоростью, ни манёвренностью и в случае столкновения станет лёгкой добычей. Впрочем, дер Даген Тур об этом помнил и учитывал в расчётах.
– Для «Шидуна» есть два варианта действий: продолжить путь с эскадрой или вернуться в базовый лагерь. Учитывая обстоятельства, я рассматриваю вариант возвращения как более опасный, но готов предоставить тебе выбор.
– У меня тихий ход, так что я буду задерживать эскадру, – вздохнул Алецкий.
– Ты и «Дрезе», – подтвердил дер Даген Тур, напомнив о том, что грузовик тоже не способен похвастаться высокой скоростью. – Но я буду вас защищать.
– В таком случае, мессер, я прошу разрешения остаться в составе эскадры.
– Разрешаю. – Помпилио помолчал. – Если вопросов больше нет – отправляйтесь по местам. Выступаем за час до рассвета… – И чуть повысил голос: – Бабарский!
Двигающийся к выходу суперкарго мгновенно остановился, развернулся и отошёл к стене. А когда последний участник совещания покинул палатку, подошёл к дер Даген Туру.
– Мессер?
– Думаю, ты всё уже понял, – спокойно произнёс Помпилио, глядя ИХ в глаза. – Ты летишь с моей супругой.
– Да, мессер.
– Я на тебя рассчитываю.
– Мессер помнит случай, чтобы я его подвёл?
– Мессер помнит, что ты служишь ему.
– Мессер может не сомневаться: я не подведу, – с поклоном ответил Бабарский.
– Собирайся.
– Да, мессер.
– Что это было? – изумлённо спросила рыжая.
– Разговор с вассалом, – ответил дер Даген Тур. – Нужно было напомнить, что ради тебя он тоже должен пожертвовать чем угодно, даже собственной жизнью.
– И пожертвует?
– ИХ? – притворно удивился Помпилио. – Скорее он обманет и подставит всех окружающих, а сам сбежит. Но тебя он вытащит.
Кира улыбнулась.
– Ты ведь понимаешь, что я спрашивала не об этом? Зачем ты отправляешь со мной Бабарского?
– Он превосходный пулемётчик. Один из лучших, кого я видел в деле.
– А ещё?
– А ещё… – дер Даген Тур помолчал и вдруг заговорил на совершенно тарабарском наречии: – А ещё, дорогая, крохетенг ааур лубутруга с тутар эстуру.
– Что? – растерялась рыжая. – Ты шутишь?
– Шучу, – не стал отрицать Помпилио. – Но только на силанском диалекте. Я сказал, что ещё у нашего невысокого друга есть любопытные секреты.
Кира подняла брови.
– Никогда не слышала о силанском диалекте.
– И немудрено… – дер Даген Тур выдержал короткую паузу, – приблизительно сто пятьдесят лет назад в лингийском секторе Герметикона была обнаружена планета Силана. Ничего особенного она из себя не представляла и не представляет до сих пор: достаточно нищий мир, заселённый во время Белого Мора. Находится на отшибе, что мешает вписать её в регулярный трафик… Другими словами, глухое пограничье, из которого она вряд ли когда-нибудь выберется. Там нет даже филиала Омута.
– То есть всё совсем плохо, – поняла рыжая.
– Однако по каким-то только им известным причинам переселенцы изрядно исковеркали классический герметиконский универсал и создали уникальный диалект, фразу на котором ты сейчас слышала.
– И говорят на нём до сих пор?
– Кому это нужно? – удивился Помпилио. – Сейчас планета входит в Лингийский союз и говорит на универсале. Сторонники древних традиций передают свой диалект из поколения в поколение, но сторонников становится всё меньше, и скоро этот удивительный эксперимент останется лишь в исторических записях. В качестве анекдота.
– Но Кахлесы не считают его анекдотом, да? – прищурилась Кира.
– Все мои предки обладали умением видеть зёрна среди плевел.
– И что же они увидели?
– Возможность, – развёл руками Помпилио. – Мы наняли знатоков языка, которые написали для нас прекрасный учебник.
– Я всё ещё не понимаю…
– Для таких случаев, Кира, именно для таких случаев. Сейчас на планете есть всего шесть человек, которые говорят на силанском: я, Базза, Теодор, ИХ, мой радист и радист «Стремительного».
– И никто не сможет понять, о чём вы говорите, – догадалась рыжая.
– Совершенно верно, – подтвердил дер Даген Тур. – Я не могу сказать, что это одна из тайн двора Кахлес, но учебник есть только у нас, а сам диалект считается мёртвым.
– Зачем его выучил ИХ?
– Потому что он не дурак и понимает, что знание диалекта существенно повышает его ценность.
– Я неправильно поставила вопрос: зачем ты позволил ему выучить тайный язык?
– Затем что ИХ не дурак.
– Согласна. – Кира улыбнулась, помолчала и очень тихо спросила: – Ты сказал, что они о нас знали. Я не сомневаюсь в этом, но… Но это означает, что они предусмотрели все наши возможные действия.
– Уверен, что предусмотрели, – спокойно ответил дер Даген Тур, глядя жене в глаза.
– И в том числе паровинг.
– Безусловно.
– И ты всё равно идёшь в атаку.
– Я собираюсь узнать все их тайны, – уверенности лингийца могла позавидовать сама Пустота.
– Но каким образом, Помпилио? – не сдержалась Кира. – Каким образом ты узнаешь их тайны, если они готовы ответить на любой твой шаг?
И услышала в ответ то, что могла услышать только от мужа:
– Таким, что им не поздоровится, – произнёс Помпилио.
И улыбнулся.

* * *

Разгром?
Наверное, можно сказать и так.
Дер Жи-Ноэль был опытным, много чего повидавшим офицером, однако воевать ему не доводилось. Вся карьера адмирала проходила в Астрологическом флоте, он был прекрасным руководителем исследовательских отрядов, знал, как организовать широкое изучение неосвоенных земель, но, столкнувшись с агрессией, немного растерялся. Однако виду не подал. Несмотря на то что вокруг царил самый настоящий…
Разгром.
Именно это слово пришло в голову дер Жи-Ноэлю при взгляде на лагерь.
Разгром.
Неожиданное и жестокое нападение крылатых ящеров превратило аккуратный лагерь в залитые кровью руины. А самое страшное заключалось в том, что материальные потери были отнюдь не высоки: разорванные палатки, тенты и навесы, уничтоженные лаборатории – те, которые Научная служба успела развернуть в поле, переломанные ящики с грузами, мелкие повреждения цеппелей… Всё это показывало, что объекты интересовали тварей не в первую очередь. Ящеры прилетели мстить и прекрасно понимали кому. Они не тупо крушили всё вокруг, а стремились убить как можно больше людей.
И у них получилось.
Адмирал понимал, что в действительности ситуация не столь плачевна, какой кажется на первый взгляд, знал, что капитаны проводят проверку личного состава, и предварительные результаты показывают, что безвозвратные потери хоть и велики, но не катастрофичны, однако всё равно не мог отделаться от слова «разгром». Лагерь принял красное: брызги и следы крови виднелись повсюду, были даже лужи – там, где ящерам удавалось погубить особенно много людей. И везде валялись части тел, некоторые со следами зубов, растерзанные, некоторые просто оторванные… просто…
– Раненых не очень много, – доложил медикус «Атродиуса», исполняющий обязанности начальника Медицинской службы Экспедиции. – С одной стороны, это хорошо, с другой… сами понимаете, адмирал: раненый – это обуза, но это живая обуза.
– Я понимаю, – кивнул дер Жи-Ноэль.
– Две трети – лёгкие: порезы, рваные раны, укусы… Эти цепари останутся в строю, ограничимся перевязками. Оставшаяся треть – средние и тяжёлые. Для них придётся выделять специальные помещения.
– У вас есть необходимые полномочия.
– Разумеется, я уже развернул полевую операционную… – Медикус замолчал, прислушался к доносящимся из ближайшей палатки стонам и угрюмо добавил: – У средних и тяжёлых будет много ампутаций. Мы привезём домой инвалидов.
– Главное, что привезём, – в тон ему ответил дер Жи-Ноэль.
– Да, адмирал.
– Возвращайтесь к своим обязанностям, медикус. Следующий доклад через час. Я хочу получать сообщения как можно чаще и знать, что происходит.
– Да, адмирал.
Медикус направился в палатку, а дер Жи-Ноэль без особого восторга посмотрел на подошедшего начальника Научной службы.
– Это удивительно, Алистер, – сообщил тот с таким видом, будто вокруг расстилался не растерзанный лагерь, а университетская библиотека, в пыльных томах которой он отыскал доказательство интересной научной теории. – Ящеры явно хищники, но посмотри, какая организация! Они не просто сбились в стаю: они явно готовились к нападению. Ждали. Выбирали время…
– Они вернутся? – угрюмо спросил адмирал.
– Что?
– Ночь приближается. – Дер Жи-Ноэль хотел добавить пару крепких выражений, напомнить старому другу, что именно его «научное любопытство» привело к столь ужасным последствиям, но не стал. Потому что сам, несмотря на плохое предчувствие, не запретил убивать крылатую тварь… – Я должен понимать, нужно ли ожидать нападения ночью?
Несколько мгновений дер Ульд смотрел на командующего, затем кивнул, сообразив, что его бурная реакция выглядит, мягко говоря, странной, и уверенно ответил:
– Убеждён, что крылатые ящеры не являются ночными животными.
– Почему?
– Были бы ночными – напали бы ночью.
Прозвучало более чем логично, однако дер Жи-Ноэль решил напомнить важный факт:
– Здесь весьма светло по ночам.
– Именно поэтому, – произнёс начальник Научной службы. – На Мартине отсутствует резкий переход от света к тьме, как на других планетах. А значит, зачем природе мучиться и создавать нечто совсем ночное? Хотя, я уверен, нечто совсем ночное здесь обязательно есть…
– Меня интересуют ящеры.
– Они вернутся только в том случае, если к ним прибудет подкрепление.
– А оно прибудет?
Учёный развёл руками.
– Ясно. Уверен, ты знаешь, чем должен заниматься. – Адмирал хлопнул старого друга по плечу и вошёл…
Нет, от палатки, в которой находилась радиостанция, тоже ничего не осталось, но радист… Не предыдущий – тот не пережил налёт – новый специалист успел починить рацию и обеспечил командующему связь с находящимися в поиске вымпелами. Так что командующий не вошёл, а подошёл к радиостанции.
– Говорит дер Жи-Ноэль, – произнёс адмирал, усаживаясь на ящик – обломки кресла уж успели унести, а новое не доставили. – Все меня слышат?
Ответы прозвучали одновременно.
– Сообщаю официально: базовый лагерь Экспедиции подвергся нападению крупных животных, которых можно классифицировать как летающих ящеров. Это очень опасные, а главное – высокоорганизованные хищники. Мы понесли серьёзные потери и с трудом отбили нападение. Это было… неожиданно.
– Они защищают свою территорию?
– Учёные не могут с точностью ответить на этот вопрос, – выдал дер Жи-Ноэль заготовленный ответ. – Но мне эта версия не кажется достоверной, поскольку территорию стал бы защищать её владелец, а мы подверглись нападению целой стаи. Так что похоже на то, что нас атаковали как чужаков. Без привязки к конкретной территории.
– Скорее с привязкой к целой планете.
– Вы допускаете наличие у них разума?
– Начальник Научной службы отрицает этот факт, однако признаёт весьма высокую организацию тварей. Учитывая обстоятельства, я принял решение определить ситуацию как чрезвычайную, приказываю прекратить поиск и взять курс на лагерь. – Адмирал выдержал паузу. – Рекомендую подняться повыше и не выходить на открытые палубы, если они у вас есть.
– Предполагаете возможность нападения на цеппели?
– На отдельных людей. Как показал опыт, ящеры не могут атаковать цеппели… или пока не могут.
– В смысле?
– Не научились.
В эфире вновь наступила тишина, после чего дер Жи-Ноэль закончил:
– Следующий сеанс связи через час. «092», донесите до «Скучного тили» суть моего сообщения.
– Я как раз хотел сообщить… – неуверенно начал Матиас Шилов, капитан лингийского грузовика, и командующий вздрогнул, догадавшись, что последует за вступлением. – Примерно двадцать минут назад мы потеряли связь с «Тили».
– Почему не доложили сразу?
– Потому что резервное время сеанса ещё не наступило. Возможно, «Тили» спустился слишком низко и вышел из зоны уверенного приёма сигнала.
– Понятно… – дер Жи-Ноэль побарабанил пальцами по столешнице, потом увидел, что она побурела от крови радиста, убрал руку и произнёс: – Капитан, прошу вас взять курс на сближение с «Тили». Я хочу убедиться, что с ним всё в порядке.
– Слушаюсь!
– Когда найдёте его – возвращайтесь в лагерь.
– Есть, адмирал!
– Жду вашего доклада через час.

///

– «092» так и не вышел на связь?
– Никак нет! – браво доложил радист. – Молчит.
– Понятно… – Фридрих Пруст щелчком раскрыл карманные часы, убедился, что они действительно идут и с момента предыдущего изучения циферблата прошло ровно пять минут, а значит, до резервного времени сеанса осталось полчаса, убрал часы и вздохнул.
Радиосвязь пропала самым необъяснимым образом: как будто её отключили. Просто-напросто отключили, сделав эфир непроницаемым для радиоволн. Или кто-то погасил волны, запретив им свободно скользить по пространству, разнося сообщения так далеко, как хватает сил… Связь пропала, несмотря на то что «Скучный тили» вышел из горного массива, двигался над равниной и двигался довольно высоко. Сначала Пруст подумал, что «092» скрылся за горными вершинами, однако факт, что до сих пор лингийцы скрупулёзно соблюдали договорённости и не пропустили ни одного сеанса.
– Тишина? – спросил старший помощник, когда Пруст поднялся на мостик.
Спросил негромко, не желая привлекать внимание рулевого.
– Тишина, – в тон ему ответил капитан. – Осталось двадцать пять минут.
Они были опытными цепарями, не впервые оказывались на неизведанной планете, не впервые уходили в поиск, оставаясь один на один со всеми опасностями, о которых… они ничего не знали. Не впервые. Но Мартина заставляла их нервничать.
– Позволите вопрос? – ещё тише произнёс старпом.
– Разумеется.
– Ходят слухи… Вы понимаете, капитан, я не уверен, просто хочу проверить слухи…
– Задавайте вопрос, Яков.
– Ходят слухи, что астрологи не видят звёзд, – выдохнул офицер. – Говорят, мы оказались в ловушке.
Ну что же, слухи не могли не появиться. Скорее всего, кто-то из капитанов неловко обмолвился в присутствии офицеров или «под большим секретом» рассказал о происходящем старпому или другому офицеру, с которым ходит по Пустоте уже много лет, а тот не удержал в себе… Да и какая разница? Пруст был уверен в двух вещах: первое – он никому ничего не говорил; второе – счёт до начала проблем пошёл на часы.
– Среди кого ходят слухи?
– Пока среди старших офицеров.
Но следующий шаг будет сделан быстро, и вскоре адмиралу придётся иметь дело или с недовольной толпой, или с паникой. Люди готовы рисковать, но только зная, что могут в любой момент унести с опасной планеты ноги. И кто знает, что они устроят, почувствовав себя загнанными в угол?
– Капитан?
– Командор дер Даген Тур считает, что аномалия носит временный характер, – ответил Пруст, но в ответ услышал выдох, больше походящий на всхлип – старпом надеялся услышать другой ответ.
«Если даже ты испугался, чего уж говорить об остальных…» – подумал Пруст и пожалел, что ответил честно.
– То есть мы влипли?
– Я согласен с дер Даген Туром.
– Почему?
– Потому что Тринадцатая Астрологическая распаковала и установила Сферу Шкуровича, – объяснил Пруст. – Они видели звёзды. А значит, и мы увидим.
– Когда?
– Через некоторое время.
– И сразу прыгнем домой?
Страх. Проклятый иррациональный, пожирающий душу страх. Бывалый старпом чувствует себя в ловушке и думает только о том, чтобы уйти. Ни о чём больше.
– Да, Яков, на Совете капитанов дер Жи-Ноэль чётко дал понять, что не намерен задерживаться на Мартине, – не моргнув глазом, соврал Пруст. – Мы уйдём сразу, как только увидим звёзды.
– И правильно!
– Ну…
Говорить банальности не хотелось, утешать, если честно, тоже – капитан счёл, что одной лжи будет более чем достаточно, хотел приказать помощнику сходить в радиорубку, но не успел. Рулевой, напрочь позабыв о субординации, закричал:
– Прямо по курсу!
И офицеры изумлённо замерли, разглядывая появившийся из ниоткуда крейсер.

* * *

Близняшка сияет настолько ярко, что самая тёмная ночь на Мартине кажется не более чем вечером. Сгустившимися сумерками, не способными зачернить планету до привычного Герметикону предела. Уже не день, но никогда ночь. Странное ощущение безвременья – свет не исчез, но и не остался. Поблёк, сделав краски серыми, но серыми не цветом, а фильтром, сквозь который всё равно пробивалась истинная суть.
Ночь Мартины не знает тьмы, но даже в ней, лишённой черноты, прячется ужас, делающий ночь по-настоящему тёмной.
Злой.
И такой её делали не опасные хищники или мистические существа, а люди. Беспощаднее зверей. Подлее демонов. Умнее и потому страшнее. Люди, принявшие решение убить. И ничто… ничто во всём мире не было способно поколебать их желание или вызвать в их душах сомнения.
Ничто и никто.

///

И нынешняя ночь получилась светлой и безоблачной – привычно для этих широт в это время года, – и в ярком свете Близняшки резко и весьма отчётливо выделялся силуэт гигантского цеппеля. Не большого – гигантского. Не обычного, только большого, но огромного, да к тому же двойного, состоящего из пары колоссальных «сигар», соединённых широчайшей палубой.
«Катамаранную» схему несколько лет назад придумал Нестор Гуда и предложил использовать для перемещения боевых аэропланов, создав первый в истории Герметикона воздушный авианосец. Его колоссальный цеппель – «Длань справедливости» был построен, опробован, одобрен и принят на вооружение. С тех пор в воздух поднялось несколько кораблей такого класса, однако они всё ещё были для Герметикона диковинкой.
И уж тем более для дальнего пограничья. Для планеты, на которой экспедиция первопроходцев вообще не предполагала встретить туземцев.
Но мир полон сюрпризов, и гигантский корабль неспешно скользил по чистому небу Мартины в сопровождении двух импакто, выглядевших на его фоне игрушечными. А находящиеся на мостике офицеры держались абсолютно спокойно и уверенно. Они были дома. Знали каждую скалу, каждое озеро, а их астролог пользовался прекрасными картами и с удивительной точностью вёл корабль даже ночью… И даже не сияй Близняшка, не заливай она всё вокруг причудливым полуночным светом, на точности расчётов это бы не сказалось. Астролог тоже был дома.
– Время? – громко спросил сидящий в кресле человек.
– Два часа, – так же громко и так же коротко ответил астролог. Его рабочий стол располагался позади кресла, и он прекрасно слышал вопрос.
– Мы подойдём к Экспедиции в «собачью вахту», Магистр, – добавил стоящий рядом с креслом капитан гигантского корабля. – Это хорошо, потому что под утро расслабляются даже самые опытные цепари.
– Не уверен, что к «собачьей вахте» соберутся все вымпелы, – произнёс третий мужчина. Он находился с левой стороны кресла и держался чуть ближе, чем капитан. Говорил мужчина негромко, и капитану приходилось прилагать усилия, чтобы не пропустить ни слова. Потому что третий никогда их не повторял.
Мужчины совсем не походили друг на друга. Капитан – высокий, очень худой, словно ему доводилось голодать и он до сих пор не оправился: щёки впалые, глаза запавшие, пальцы длинные, тонкие, но не музыкальные пальцы пианиста, а болезненно худые пальцы длинного мужчины. Он был одет в классическую повседневную форму капитана военного корабля, но без знаков различия. Третий – сухой и невысокий, с редкими волосами, едва прикрывающими голову и мышиной мордочкой: острый нос, маленькие бусинки глаз и вялый, безвольный подбородок. Когда третий говорил, за тонкими, бледными губами мелькали маленькие, острые зубы. Что же касается главного, то он был толст. Не полон, а неприятно толст: оплывшее лицо, висящие щёки, мясистый нос, жирные пальцы… И в кресле он сидел не только потому, что хотел продемонстрировать своё положение, – ему было трудно стоять. Магистр предпочёл кожаный плащ, под которым виднелся полувоенный пиджак с воротником-стойкой, такой же чёрный, как плащ, галифе и сапоги до колен. И очки с наглухо затемнёнными стёклами.
– Вымпелы должны собраться, – не согласился капитан. – Времени у них полно.
– Могут не собраться.
– Если не соберутся – прикончим остальных отдельно, – решил Магистр. – Но я согласен: дадим им лишний час…
И посмотрел на капитана.
– Средний ход! – крикнул тот, не отводя взгляд от главного.
– Есть средний ход! – подтвердил рулевой.
– Три часа, – отозвался астролог, не дожидаясь приказа.
Здесь многие понимали друг друга с полуслова.
– Так лучше? – спросил Магистр, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Да, – кивнул Третий.
– Разумно, – не очень охотно согласился Капитан. – Мы выйдем к Сфере на границе сумерек.
– Им всё равно никуда не деться. – Магистр посмотрел на царящий за окном пейзаж. Серый, и потому скучный. – Как они назвали спутник?
– Близняшкой, – почтительно ответил Третий.
– Вот ведь смешно, да? – произнёс Магистр. Однако на его губах не появилось даже тени улыбки. – Удивительно и смешно.
– Казусы иногда случаются.
– И казус привёл их сюда…
– Скорее упорство. – На этот раз Третий позволил себе не согласиться. – Лингийцы очень хотят заполучить Туманность Берга.
– Я знаю, что они тебе нравятся.
– Они энергичные и упорные.
– Поэтому их убивать первыми. И без жалости.
– Именно это я и имел в виду.
– Хорошо. – А вот теперь Магистр улыбнулся. – Хорошо…
Гигантский цеппель шёл на удобной для атаки высоте, однако на его палубе не было аэропланов. Ни одного аэроплана. И мощной артиллерии не было видно – обыкновенный набор орудийных башен. Зато обширное пространство меж двух «сигар» занимала машина весьма странной и массивной конструкции. Её предназначение не было понятно, но любой, абсолютно любой человек, даже бесконечно далёкий от межзвёздных полётов, точно определил бы, что верхняя половина необычной машины собрана из редчайшего, безумно дорогого астрелия, который умели обрабатывать только алхимики планеты Герметикон.

* * *

– Вы уверены? – очень тихо спросил дер Жи-Ноэль.
– Абсолютно, – твёрдо подтвердил Матиас Шилов. – «092» прошёл в точности тем курсом, который вы мне передали…
– Это курс, которого должен был держаться «Скучный тили».
– Да, адмирал, так вы сказали.
– Капитан, вы уверены, что не ошиблись?
Секунд десять в эфире слышалось лишь потрескивание, из чего командующий сделал вывод, что лингиец обиделся и без стеснения демонстрирует, что в своих подозрениях дер Жи-Ноэль перегнул палку. И лишь решив, что адмирал понял невысказанное, капитан «092» очень спокойно продолжил:
– Я абсолютно уверен в своём астрологе, адмирал. Кроме того, во время сеансов связи астролог «Скучного тили» делился подробной информацией о маршруте, в том числе диктовал координаты и приметы опознавательных точек. Мы видели их все.
– Извините, капитан, – мрачно ответил дер Жи-Ноэль. – Просто… это плохая весть.
– Я вас понимаю, адмирал.
– Не хочу даже думать о том, что мы потеряли «Скучного тили».
– Да, адмирал. – Шилов снова выдержал паузу. На этот раз короткую. – Скоро рассвет. С вашего позволения, я задержусь и повторно прочешу район при дневном свете. Возможно, мы увидим то, что упустили ночью.
Он не хотел говорить, что под «упущенным» подра-зумеваются обломки рейдера. И дер Жи-Ноэль мысленно поблагодарил Матиаса за деликатность.
– Это… это хорошая идея. – Командующий вздохнул. – Благодарю вас, капитан.
– Это мой долг, адмирал, – вежливо ответил Шилов.
– И вот что…
– Адмирал?
– Капитан, если вы почувствуете… не столкнётесь с опасностью, а лишь почувствуете её – немедленно уходите. Бросайте всё и уходите.
– Это приказ?
– Да, это приказ.
– В таком случае… – Короткое молчание, и дер Жи-Ноэль мог бы поклясться, что проклятый лингиец улыбается. – В таком случае я хотел бы заметить, что чувствую опасность с того момента, как совершил прыжок на Мартину. При всём уважении, адмирал.
И как с ними говорить?
Заносчивые ублюдки, вечно смотрящие как будто сквозь тебя и, кажется, в душе над тобой посмеивающиеся. Машинально подчиняющиеся только своим – дер Жи-Ноэль прекрасно видел, что на всех Советах лингийские капитаны всегда высматривали Помпилио, ища в его глазах или жестах подтверждения полученного от командующего приказа. Разумеется, они мгновенно приходили в себя и вновь поворачивались к адмиралу, но изменить их не было никакой возможности. Дерзкие и чванливые. Ими невозможно управлять, но они готовы исполнить любой приказ. «092» – грузовик, вооружение слабое, скорость так себе, но капитан Шилов без колебаний отправился на поиск «Скучного тили». Ночью. В незнакомый район неизвестной планеты. Только потому, что нужно помочь своим. Только поэтому.
– Надеюсь, тебе удастся вернуться, – пробормотал дер Жи-Ноэль, вертя в руке отключённый микрофон. И адмирал имел в виду не только старого друга Пруста, но и лингийского наглеца. – Возвращайся, ублюдок, возвращайся…
Потому что всё остальное вроде постепенно пришло в норму. Ну, насколько это возможно, учитывая обстоятельства.
Личный состав пересчитан, мёртвые опознаны, раненые размещены в больничных каютах, цеппели подняты на безопасную высоту, в лагере осталась лишь составленная из добровольцев команда, но мало кто верил, что ящеры вернутся. Во всяком случае этой ночью, поэтому добровольцы, испросившие двойной оклад за риск, чувствовали себя достаточно спокойно. В четвёртом часу прибыл последний из посланных на поиск вымпелов, в смысле, последний из тех, кто должен был вернуться: «092» и «Скучный тили» отсутствовали. И если грузовик периодически выходил на связь, то опасения насчёт судьбы «Тили» усиливались каждую минуту.
– Отставить, – шёпотом приказал себе адмирал. – Они вернутся.
А пока нужно подумать над тем, что делать дальше. Уходить от Сферы или ждать следующего нападения? Вернутся ли ящеры? Как много их живёт на планете и каков ареал их обитания? Возможно, дер Ман-Дабер заглушил Сферу именно из-за них? Когда понял, что выбрал для будущего сферопорта неудачное место? Вряд ли… Глушить Сферу нет никакой необходимости – она маяк для астрологов. А ящеры – досадная помеха. Плохо, конечно, что они столь агрессивны, но крупно-калиберные пулемёты показали свою эффективность и сколько бы крылатых ни обитало на Мартине, никто не сомневался, что при необходимости можно доставить нужное количество патронов. А значит, рано или поздно популяция крылатых снизится до приемлемого уровня и они перестанут быть головной болью. Вот и получается, что Сферу командор заглушил по другой причине…
«Оставаться здесь или уходить?»
Если уходить, то куда? По следу Помпилио?
Дер Жи-Ноэль задумался так, что не сразу сообразил, что ему мешает… Что за досадный звук…
«Звук?!»
А в следующий миг адмирал сообразил, что на «Атродиусе» завывает тревожная сирена, а на пороге радиорубки стоит запыхавшийся адъютант.

///

– Мне нравится смотреть на них, – произнёс Магистр, жадно разглядывая вымпелы Экспедиции. – Большие, гордые цеппели. Вооружённые. Сильные или быстрые. Они одним только видом вызывают уважение и почтение. Наглядно демонстрируют, как далеко ушла цивилизация от камней и палок, с которых мы некогда начинали. Вы не находите?
– Совершенно с вами согласен, – громко сказал Капитан.
Третий промолчал.
Магистр бросил на него не очень довольный взгляд, поджал толстые губы, но ничего не сказал: Третьему было дозволено своевольничать. В определённых пределах, разумеется, но дозволено.
– И ещё мне нравится думать, что они сейчас смотрят на нас, – продолжил Магистр. – И наверное, видят нас. Я имею в виду именно нас.
– Видят, но вряд ли понимают, кто мы, – уточнил Капитан.
– Они не понимают, кто мы, но прекрасно понимают, что видят руководителя, – подал голос Третий. – И его штаб.
На этот раз толстяк одобрительно хмыкнул.
Он по обыкновению сидел в кресле, по обыкновению облачённый в чёрный кожаный плащ, только на этот раз добавил к нему чёрную фуражку с высокой тульей. Капитан и Третий позади, слева и справа за креслом, а стояли они на открытом мостике, на самом виду, и были уверены, что их троих обязательно заметят. И, конечно же, поймут – в этом Третий был абсолютно прав.
– Полагаю, увертюра прошла успешно, – решил Магистр. – Давайте переходить к основной части.
И Капитан махнул рукой, давая приказ на запуск машины.

///

– Что это за монстр? – прошептал адъютант.
– Я видел такие цеппели, – так же тихо ответил дер Жи-Ноэль. – Галанитский авианосец… Но что он здесь делает?
– Это не авианосец, – Челси покачал головой. – Совсем не авианосец.
– Почему?
– Аэропланов нет…
Зато на широкой главной палубе установлена гигантская машина, которую дер Жи-Ноэль сначала принял за пирамиду. Из массивного основания, полностью скрытого металлическими панелями, плавно поднималась непонятная и потому вызывающая тревогу конструкция: переплетение труб и движущихся механизмов, раскалённых решёток, до блеска полированных колб с бурлящими жидкостями и грандиозных электрических накопителей. А венчал невиданное устройство огромных размеров раструб, выполненный из металлической решётки и направленный вертикально вверх.
– Да что это такое?
– Астрелий, – тихо произнёс адмирал. – Вся верхняя часть машины выполнена из астрелия.
– Несколько секунд подчинённые обдумывали слова дер Жи-Ноэля, после чего адъютант осторожно заметил:
– Здесь находится тайный полигон Герметикона?
– И чтобы лингийцы об этом не знали?
– Тогда кто это?
– Не знаю… – Адмирал поймал в бинокль трёх мужчин, находящихся на открытом мостике, и остановился на них, сообразив, что видит командиров таинственного корабля. – Не знаю…
Толстяк в чёрном кожаном плаще, капитан в форме без знаков различия и низенький заморыш в застёгнутой до подбородка цапе. Трое неизвестных, не сводящих взгляда с Экспедиции. И дер Жи-Ноэлю показалось – с него… Что они не сводят взгляд именно с него.
– Адмирал… – Капитан «Атродиуса» первым пришёл в себя от изумления и осторожно прикоснулся к плечу дер Жи-Ноэля. – На всех вымпелах сыграли тревогу.
Оружие подготовлено, расчёты заняли места согласно боевому расписанию, Экспедиция ждёт приказа и нужно решить: атаковать или отступать?
– Они пытались выйти на связь? – откашлявшись, спросил командующий.
– Нет, – сразу же ответил адъютант.
Они просто шли, постепенно снижая скорость, и теперь находились примерно в пяти лигах от кораблей экспедиции. И ничего не предпринимали.
– Общую связь!
– Они вас услышат, – предупредил адъютант.
– Я знаю, – кивнул командующий. – Общую связь! – И когда радист доставил на мостик необходимые устройства, уверенным движением поднёс к губам микрофон. – Внимание! Говорит адмирал дер Жи-Ноэль. Приказываю капитанам действовать согласно Оперативному Плану‐2. – Выдержал паузу и закончил: – И да помогут нам Добрые Праведники.
И вздрогнул, услышав в эфире спокойное и даже слегка расслабленное:
– Не помогут, адмирал. Здесь у Добрых Праведников силы нет.

///

Оперативный План‐2 был разработан на случай сражения. Именно сражения. Цеппели Астрологических экспедиций были вооружены, однако не были в полной мере боевыми кораблями, а их экипажи, включая командование, редко когда обладали должным опытом. При необходимости они могли отбиться и даже атаковать пиратов, но основной защитой для цеппелей Астрологического флота служило не оружие, а эмблема главных разведчиков Герметикона. Флаг исследователей уважали, а если не хватало уважения, в дело вступал инстинкт самосохранения: все знали, что адигены, которые считали службу в Астрологическом флоте столь же почётной, как службу в армии, не оставят без последствий нападение.
Тем не менее ведению воздушных боёв разведчиков тоже обучали. И если Оперативный План‐1 являл собой классическую схему прорыва, в ходе которого доминаторы и рейдеры должны были обеспечить грузовикам и научным судам возможность унести ноги, то Оперативный План‐2 предназначался для случаев настоящих столкновений, поэтому дер Жи-Ноэль без колебаний выбрал именно его.
И вымпелы тут же начали перестроение.
Доминаторы – по центру, оказавшись напротив авианосца. Справа и слева – два лингийских рейдера, которым выпало сдерживать импакто противника. Грузовики и научное судно – позади, причём «Академик Жу» – самый последний: на нём все собранные образцы и вся исследовательская информация, и его, согласно жёстким правилам Астрологического флота, командующий будет спасать в первую очередь… и любой ценой. Поэтому «Академик» – единственный цеппель, нос которого повёрнут не к противнику, а прочь. «Академик» уходит курсом, которым несколько дней назад ушла эскадра Помпилио – никакого другого приказа дер Жи-Ноэль отдать не мог. «Академик» уходит, невидимый за «сигарами» доминаторов, рейдеров и грузовиков, которые тоже будут его прикрывать – когда или если лягут на землю доминаторы и рейдеры.
Вымпелы выстроились в боевой порядок и одновременно стали набирать высоту – все вымпелы, включая уходящий «Академик», пытаясь заполучить для себя главное преимущество воздушного боя: позицию сверху. Угол возвышения у бортовых орудий невелик, стрелять вверх неудобно, а иногда и вовсе не получается, поэтому правило: «Кто выше – тот и победил» работает в ста случаях из ста. Вымпелы начали подниматься, однако адмирал заметил, что противник не двигается. Совсем не двигается. Причём не только авианосец – его палубные башни могли вести огонь вверх, – но и оба импакто, которые постепенно оказывались в безнадёжно проигрышной позиции.
– Артиллерийские расчёты, товьсь!
– Артиллерийские расчёты, товьсь! – Вестовой проорал приказ в переговорную трубу.
Дер Жи-Ноэль не знал, почему вражеские цеппели не маневрируют, и ему было плевать. Он торопился воспользоваться выигрышными обстоятельствами. Догадывался, что у него нет шансов, но хотел нанести таинственным врагам максимальный урон.
«Огонь!»
Однако отдать приказ не успел.
– Машина! – закричал вперёдсмотрящий. – Они запустили машину!
– Огонь! – рявкнул адмирал.
– Огонь! – повторил вестовой.
И пушки «Атродиуса» громыхнули, отправляя снаряды в «сигары» авианосца. Промахнуться на таком расстоянии было решительно невозможно, и дер Жи-Ноэль с радостью увидел разрывы.
– Огонь по машине!
Над которой как раз возникло мерцающее голубое сияние. Нежное, словно позади неё невидимый шутник включил слабый фонарик. Шутник-великан…
– Огонь по машине!
Адмирал ожидал, что установленный на её вершине раструб начнёт опускаться, целясь в цеппели Экспедиции, торопился опередить его, но ошибся.
Опускаться раструб не стал.
А следующий залп не причинил машине вреда – авианосец неожиданно дал обратный ход и вышел из зоны поражения бортовых орудий «Атродиуса». Над которым… И над «Треге»… Над всеми вымпелами Девятнадцатой Астрологической неожиданно забурлило небо. Воздух скрючился в комья чёрных туч. Уплотнился ощутимо… так уплотнился, что стало трудно дышать…
Или шарахнуло по нервам предчувствие неминуемой гибели?
Что сдавило грудь?
– Полный вперёд!
– Полный вперёд!
– Огонь! – в третий раз приказал дер Жи-Ноэль, понимая, что не успел.
Ничего не успел.
То есть многое успел, но хотелось больше. Намного больше. Увидеть больше планет. Больше звёзд. Узнать больше тайн. Успеть…
Не получилось.
«Атродиус» шёл на авианосец, артиллеристы торопливо перезаряжали орудия, но их командующий уже знал, что не успел.
Знал.
Хоть и не видел, что бурлящий воздух превратился в грандиозную шапку туч, метко нахлобученную над невидимой сферой, окутавшей все цеппели Экспедиции. Не видел бьющих среди них молний. Сначала – робкие, очень тонкие, едва заметные змейки, с трудом пробивающие себе дорогу между плотных туч. Но становящиеся всё заметнее… мощнее… злее… Молнии голубого цвета, такого же, как сияние над загадочной машиной. Не видел, как тучи принялись разбегаться, закручиваясь в колоссальном хороводе, извиваясь, становясь ещё плотнее и словно стирая оказавшийся внутри хоровода воздух… и пространство… стирая всё, что было, меняя всё, что было, на бесконечность Пустоты.
– Что происходит? – закричал адъютант.
Закричали все, потому что палуба заходила ходуном, а массивный цеппель стал задирать нос.
– Что происходит?!

///

– Обожаю этот момент, – произнёс толстяк, не сводя глаз с грандиозной панорамы. – Что может быть прекраснее? Мы знаем, что ничего.
– При всём уважении, Магистр, – рискнул подать голос Капитан. – Прекраснее быть может.
– Что же?
– Если бы мне не пришлось чинить обшивку и один из баллонов после прямого попадания.
– Мужлан, – вынес определение Магистр. – Ты – мужлан.
И сложил на груди руки, откровенно наслаждаясь грандиозным зрелищем.
Ужасающим, но грандиозным. Невозможным нигде и никогда больше. Сейчас – нигде и никогда, но сидящий в кресле толстяк был не против сделать так, чтобы весь Герметикон познал его тяжёлую руку. Чтобы некоторым… пусть не всем, но некоторым жителям Герметикона довелось увидеть, как открывается «окно» над не ожидавшими такого цеппелями, как стремительно, за секунды, зарождается невероятной силы вихрь, сгребающий корабли, как осенний ветер сгребает жёлтые листья. Как сталкивает он потерявшие управление вымпелы друг с другом, вминая и скручивая железо в плоть, а плоть – в железо, порождая скрежет и крики. Порождая смерть… как бы странно это ни звучало.
Порождая смерть.
В те страшные мгновения. Прекрасные, на взгляд Магистра, настолько прекрасные, что достойны оды…
Меньше минуты понадобилось вихрю, чтобы смять корабли Девятнадцатой Астрологической в гигантский шар, кружащийся внутри воронки. А затем навсегда исчезнувший в Пустоте. Плоть, смешанная с железом, страх, не успевший стать отчаянием, смерть, порождённая могучей волей… всё исчезло из мира, чтобы стать незаметной частичкой великой бесконечности.
Девятнадцатая Астрологическая экспедиция перестала существовать.
– А ведь могли бы заполучить несколько весьма неплохих цеппелей, – заметил Третий после того, как схлопнулось окно в Пустоту. И в его голосе отчётливо слышалось облегчение: Третий с опаской относился к применению необычного оружия.
– У тебя мало цеппелей? – мрачно спросил Магистр. После применения машины у толстяка всегда портилось настроение – ему хотелось больше смертей.
– Я прагматичный, – напомнил Третий.
– А я не хочу оставлять ненужные следы. – Магистр поднялся и тяжело опёрся на трость. – Повторные испытания прошли успешно. Уверен, мощности машины хватит, чтобы отправить в Пустоту не менее тридцати вымпелов.
– А остальные?
– Какие остальные?
– Что будем делать, если в противостоящем нам флоте окажется больше тридцати вымпелов? – поинтересовался Капитан.
– Остальные разбегутся сами. Уверен, такое зрелище никого не оставит равнодушным. – Толстяк помолчал. – Кто остался? Только дер Даген Тур?
– Совершенно верно, – подтвердил капитан. – Исследовательский рейдер мы захватили, остальные успели вернуться в лагерь. У дер Даген Тура осталась лишь его смехотворная эскадра.
– В таком случае давайте навестим лысого, – с мрачным удовольствием произнёс Магистр. – Раз уж сейчас он совсем один…

* * *

За них сыграло два фактора.
Во-первых, Шилов знал об этой долине: она находилась на границе зон исследований «Скучного тили» и «092», и Матиас отметил её несомненное удобство для укрытия от возможного усиления ветра и обустройства временного лагеря. Она располагалась меж двух хребтов, была в основном равнинной – лес покрывал только северную часть, – и через всю долину текла неширокая река.
Окружающие хребты были довольно высокими и скрывали приземлившиеся цеппели, поэтому главным фактором стала зоркость вперёдсмотрящего, который успел вовремя разглядеть «спинки» «сигар». И даже не столько зоркость, сколько сообразительность: цепарь понял, что в долине не один, а два цеппеля, и прокричал об этом на весь мостик. Шилов, который незадолго до этого велел подняться ещё на сотню метров, чтобы спокойно пройти через хребет, приказал немедленно отвернуть и снизиться. «092» спрятался за горы и на несколько минут замер: Матиас проверял, не заметили ли его дозорные. А убедившись, что сумел остаться незамеченным, принялся действовать.
Команда «092» состояла из тридцати пяти человек – несколько больше обыкновенного, но на то были определённые причины. Поразмыслив, Шилов оставил на борту десятерых во главе со старшим помощником – предельный минимум для управления цеппелем в полёте, – а с остальными поднялся на хребет и убедился, что вперёдсмотрящий не ошибся: в долине действительно стояли два цеппеля. Один – «Скучный тили». Второй – лёгкий крейсер без опознавательных знаков.
Что произошло, как получилось, что «Тили» оказался в компании неизвестного цеппеля, откуда вообще взялся импакто на неисследованной планете – все эти вопросы Шилова сейчас не волновали. Импакто был признан вражеским, экспедиционный рейдер – захваченным, а обстоятельства – благоприятными. По каким-то причинам капитан неизвестного корабля не рискнул двигаться ночью: то ли решил взять отдых, то ли цеппелю или цеппелям требовался мелкий ремонт, но они пришвартовались в удобной долине и превратились в цель. Шилов понятия не имел, что происходит, но был полон решимости всё выяснить, а лучшего способа узнать правду, чем захватить и допросить пленных, ещё никто не придумал.
– До рассвета два часа, – произнёс Матиас на коротком совещании. – Я полагаю, побудку сыграют за час до него, а значит, времени у нас мало и действовать придётся без особого плана. Просто идём и всех убиваем.
Цепари молча покачали головами. Лингийцы не собирались уточнять, согласуется ли принятое капитаном решение с мыслями дер Жи-Ноэля или кого-то ещё, не стали рассуждать о том, не лучше ли сначала договориться с неизвестными: в настоящий момент Матиас Шилов был для них единственным легитимным лидером и его приказы не подвергались сомнению. Лидер сказал: нужно их убить, значит, они будут убиты.
– Абордажная команда делится на два отряда. Десять человек на «Тили», пятнадцать – на корабль противника. Я иду к противнику. Мы уже знаем, где выставлены дозоры?
– Так точно, – подтвердил один из цепарей. – Четыре человека. Они особенно не скрываются.
– Чувствуют себя в безопасности?
– Как дома, – подтвердил цепарь.
Шилов с улыбкой посмотрел на него, затем обвёл взглядом остальных подчинённых и негромко, но очень твёрдо произнёс:
– Мы подняли на Мартине флаг Лингийского союза, а значит, это больше не их дом. И сейчас мы им об этом скажем.
– Кому именно? – не удержался от вопроса парень из заднего ряда.
– Неважно, – пожал плечами Матиас. – Тому, кого встретим. – Пауза. – Мне нужен капитан вражеского цеппеля и их астролог, если получится – пару старших офицеров. Что же касается остальных – они нам будут мешать. И… – Шилов вновь улыбнулся. – Постарайтесь не убить ребят со «Скучного тили», в конце концов, мы прибыли им на помощь.

* * *

Удивительный день – даже яркие лучи звезды не могли стереть с небосвода невероятный лик Близняшки, только высветлить его. Чарующий вечер – гигантский спутник медленно обретал ночную резкость, словно кто-то аккуратно и не спеша выставлял правильный фокус. Светлая ночь, во время которой Близняшка становилась и резкой, и яркой, заливая мир лживым, но сильным светом. И необыкновенное утро – спутник вновь бледнел и вновь не терялся, оставаясь нависать над загадочной планетой загадочным приветом из Пустоты.
И как будто улыбался скользящим по безоблачному небу цеппелям.
Ночь прошла спокойно: то ли ящер владел озером в одиночку, то ли его родственники не рискнули связываться с убийцами, но к покачивающемуся у берега паровингу никто не приблизился, и под водой не было замечено ни одной подозрительной цели – «Стремительный» не выпускал летающую лодку из поля зрения и всю ночь освещал прожекторами.
За два часа до рассвета команда паровинга – в том же составе, что вчера, за исключением Галилея, – спустилась на землю в «корзине грешника», быстро провела предполётную подготовку, и вскоре эскадра снялась с места. Цеппели держали прежний курс, двигаясь по нему с максимальной скоростью самого медленного вымпела, которым оказался «Шидун», поэтому быстрый паровинг успевал и уходить вперёд, осматривая территории, над которыми пролегал маршрут эскадры, и брать по сторонам, изучая дальние окрестности. И именно во время одного из таких «заходов в сторону», когда паровинг забрал далеко на запад, отдалившись от эскадры на пятьдесят лиг, Кира первой заметила нечто необычное:
– Обломки?!
– Обломки чего? – поинтересовался Помпилио, который как раз пребывал на связи с разведчиками.
– Кажется… – Рыжая заложила вираж, несколько мгновений молчала, а затем сообщила: – Обломки цеппеля!
– Ядрёная пришпа, – пробормотал дер Даген Тур. И посмотрел на подошедшего Дорофеева.
– По Мартине ходят цеппели, – хладнокровно заметил капитан. – Неудивительно, что некоторые из них терпят крушение. Такое случается.
– Спасибо, Базза, – язвительно отозвался Помпилио. – Ваше замечание оказалось весьма своевременным.
– К вашим услугам, мессер.
– Командор! – дер Даген Тур вновь поднёс ко рту микрофон и обратился к жене официально. – Командор, что у вас происходит?
– Это цеппель Астрологического флота, – доложила рыжая, завершая облёт места крушения. – Я вижу эмблему на рулях.
– Цеппель Тринадцатой экспедиции?
– Пока не знаю.
– С вашего позволения, командор, нет, – раздался в эфире голос Крачина. Аксель находился в кресле второго пилота и видел происходящее не хуже Киры. – Судя по следам на земле и состоянию поломанных деревьев, цеппель потерпел крушение в течение нескольких последних дней.
– Вы не видите его название?
– Нет, – ответила рыжая.
– Одну секунду… – Аксель попросил рыжую взять правее и очень скоро продолжил: – Названия нет, но я вижу бортовой номер, мессер.
– Продиктуйте.
– Нет необходимости. – Крачин помолчал. – Это исследовательский рейдер «Быстрый крач», капитан Геральд Гастингс, Девятнадцатая Астрологическая экспедиция. Официальная версия гибели: не вышел из Пустоты при совершении межзвёздного прыжка на планету Мартина.

///

Мёртвые цеппели всё равно остаются великанами.
Пусть мёртвыми. Пусть неподвижными и переломанными до неузнаваемости, но великанами. Величественными в своей смерти. Навсегда сошедшие на землю, но душою оставшиеся в небе и продолжающие тянуться к нему – переломанными направляющими, задранными вверх рулями, памятью о том, как скользил меж облаков и прыгал от звезды к звезде.
Даже будучи мёртвыми, цеппели всё равно летят, и опытные цепари видят их полёт: теперь вечный. Видят и приветствуют тех, кто ушёл.
– Вы уверены, что видите «Крача»? – переспросил Помпилио.
– Абсолютно, – ответил Аксель.
– Но как это возможно? – очень тихо спросила Кира.
– Пока не знаю, – в тон ей сказал дер Даген Тур.
– Разве из Пустоты есть выход?
– Нет. – В этом дер Даген Тур был уверен абсолютно. – Если цеппель поймал Знак – он навсегда остаётся в Пустоте. Таков закон.
– Тогда возникает вопрос: действительно ли «Быстрый крач» поймал Знак, – вставил своё слово Дорофеев.
– Согласен, – кивнул Помпилио. И вновь обратился к Кире: – Командор, расскажите подробно, что вы видите?
Судя по характеру разрушений и следам на земле, цеппель не рухнул с высоты, а стремительно снижался по плавной траектории, но на весьма высокой скорости. Последние сотни метров его тащило по скалам и деревьям, ломая их и разрушая машину. Тащило с яростной силой, как будто невиданных размеров великан игрался с гигантским кораблём, елозя им по поверхности планеты, а потом охладел к развлечению и воткнул цеппель носом в отвесную стену скалы, смяв и переломав направляющие до второго баллона. После чего обломки загорелись, но быстро погасли.
– Ураган? – предположила Кира. – Возможно, ураган действительно был, но высоко. Ветер подхватил «Крач» в тот момент, когда Гастингс увидел нас и потащил сюда.
– А мы его не почувствовали, потому что ураган разыгрался слишком высоко? – повторил Дорофеев предположение рыжей.
– Да.
– Или Знак действительно был, но «Крача» выкинуло из Пустоты, – выдвинул свою версию Аксель.
– Никогда не слышал ни о чём подобном, – вздохнул дер Даген Тур. – Никогда раньше Пустота не отдавала своё.
– Жаль, что мы не можем приземлиться.
– Очень жаль.
Поблизости не оказалось ни реки, ни озера, ни даже болота, на которое можно было бы посадить паровинг, и путешественникам оставалось лишь закладывать виражи вокруг останков цеппеля.
– Видите следы выживших?
– Нет, мессер, увы.
По описанию катастрофы Помпилио и сам понял, что надеяться на чудо бессмысленно, но не мог не задать вопрос. Ответ Киры освобождал его от некоторых обязательств и позволял вернуться к исполнению плана, однако дер Даген Тур не был уверен, что это станет правильным решением.
– Капитан Алецкий!
– Командор?
Услышав, что найденные обломки принадлежат «Быстрому крачу», Помпилио приказал выйти на связь всем капитанам эскадры, так что вводить Алецкого в курс дела не потребовалось.
– Капитан, я заинтересован в исследовании места крушения, но учитывая обстоятельства, не хочу отдавать соответствующий приказ и готов оставить окончательное решение за тобой. Ты волен продолжить движение с основными силами эскадры, а можешь задержаться, осмотреть останки «Быстрого крача» и затем догнать нас.
«Если сможешь догнать», – подумали почти все участники совещания.
«Если будет кого догонять», – подумали они в следующее мгновение.
– Я знаю, что сдерживаю эскадру, – после короткой паузы произнёс Алецкий. – И я готов отклониться от курса с целью изучения места крушения.
– Значит, у тебя есть мой официальный приказ, – подвёл итог Помпилио. – До воссоединения с основными силами ты получаешь право на принятие любого решения.
– Даже если я захочу покинуть Мартину?
– Да, у тебя есть право даже на это решение. – Дер Даген Тур помолчал. – «Эл Шидун» покидает строй. Остальным кораблям следовать прежним курсом.

Глава 7
…в которой последние капитаны Девятнадцатой Астрологической экспедиции демонстрируют решительность, хладнокровие и необходимую жёсткость 

Капитан Шилов не понимал, что ему повезло. Причём очень крупно повезло. Не понимал, потому что имел о случившемся принципиально иное мнение. Будучи настоящим лингийцем, Матиас Шилов был твёрдо убеждён, что добился успеха лишь благодаря выучке, решительности, уверенности в себе и улыбке Доброго Маркуса, всегда поддерживающего своих детей – непутёвых, но верных. В этой картине мира места везению не было, но со стороны итоги авантюрной вылазки можно было объяснить только им – везением. Ничем больше.
Двадцать пять человек против неизвестного числа врагов. Полное отсутствие плана. Абсолютное незнание местности. Только лёгкое ручное оружие. Другими словами, ничего, кроме дерзости и отваги. Но как раз этого у лингийцев было в избытке, а их сочетание и порождало то, что все остальные принимали за везение. Дерзость и отвага заставляли события складываться благоприятным образом.
Первый шаг – решить проблему охраны. Четверо цепарей в тёмных комбинезонах против четверых полусонных сторожей. Без осечки: подобрались и разобрались. Ближайшую атаку Шилов наблюдал лично и искренне порадовался тому, как ловко его человек обращается с ножом.
Второй шаг – соприкосновение. Снаружи оказались только сторожа, спать команда противника предпочитала внутри цеппелей, но двери не закрыли, положились на вахтенных, которые положились на внешнюю охрану и сделали это совершенно напрасно. Ровно за час до рассвета абордажные команды с «092» вошли в цеппели и бесшумными тенями растеклись по отсекам, а дальше…
Какое-то подобие сопротивления сумели оказать лишь на «Скучном тили»: пятеро захватчиков играли в машинном отделении в карты, услышали хрипы и приглушённые выстрелы и попытались атаковать лингийцев, рассчитывая на помощь команды крейсера. Они и в мыслях не могли допустить, что в те самые мгновения, когда они пытались сопротивляться, оставшиеся в живых члены экипажа крейсера сложили оружие, и корабль полностью перешёл под лингийский контроль.
Побудка на нём так и не заиграла.

///

– Двадцать восемь пленных, – доложил старший помощник. – Шестеро раненых, но легко. Остальные здоровы.
– Офицеры?
– Капитан, астролог, старпом и шиф…
– Меня интересуют только первые трое, – жёстко произнёс Шилов.
– А остальные?
– Остальные – нет.
– Понятно. – Старший помощник помолчал. – Даже шифбетрибсмейстер?
– Мы не можем доверять никому из них.
Последовали кивок и осторожный вопрос:
– Капитан, вы твёрдо уверены в своём решении перейти на импакто?
– Его огневая мощь превосходит возможности «092», – ответил Шилов. – И у меня есть ощущение, что это будет крайне важным аргументом.
– Не буду спорить.
– Очень хорошо. – Матиас перевёл взгляд на стоящего рядом со старпомом шифбетрибсмейстера «092». – Необходимо провести проверку всех систем крейсера. Тебе хватит часа?
– Я постараюсь, капитан.
– Ты уж постарайся. Через час мне нужен полный отчёт о состоянии крейсера. Если оно удовлетворительное – дальше отправимся на нём.
– Да, капитан.
Шифбетрибсмейстер исчез, а старпом вздохнул:
– Часа мало.
– Нужно как можно скорее отыскать мессера и доложить о происходящем. Мы и так потеряем час, но отыграем его, поскольку импакто быстрее грузовика.
И лучше вооружён. И если их ожидают проблемы, то лучше встретить их на борту крейсера.
– Согласен… – Старпом помолчал, а потом снова вернулся к беспокоящему его вопросу: – Ты уверен насчёт пленных?
Несколько секунд мужчины молчали, а затем капитан убеждённо ответил:
– У меня нет времени с ними возиться. – Короткая пауза. – Мне ими заняться?
– Нет, я справлюсь.
– Спасибо. – Шилов кивнул, отправляя помощника исполнять неприятное поручение, вошёл в каюту и посмотрел на привязанного к стулу капитана вражеского импакто. Тот ответил ненавидящим взглядом и высокомерно поинтересовался:
– Лингиец?
– Если верить судовым документам, тебя зовут Брызджынски. – Матиас уселся напротив пленника и положил ногу на ногу. – Это так?
– Лингиец?
– Хорошо, буду звать тебя так. – Шилов широко зевнул. – Ночь была напряжённой – не выспался.
– Ты лингиец? – в третий раз повторил вопрос пленник.
– Как догадался?
– По наглости. Никто другой не рискнул бы напасть на мой корабль.
– Верзийцы бы напали, – рассмеялся Матиас. – Они, конечно, не такие отчаянные ребята, как мы, но тоже парни не промах.
– Верзийцев здесь нет… – Последние слова заглушил грохот ружейного залпа. – Что?! – Брызджынски вздрогнул, покрутил головой, пытаясь разглядеть что-нибудь в иллюминатор, а затем уставился на Шилова. – Что там такое?
– Мы нашли яму, в которую ты приказал сбросить тела цепарей со «Скучного тили», – ответил Матиас.
– И решили почтить их память салютом?
– Почти… – взгляд лингийца на короткое мгновение стал настолько холодным, что ему позавидовал бы полярный айсберг. – Можно сказать и так.
Пару секунд капитаны смотрели друг другу в глаза, затем Брызджынски понял, что услышал, затем увидел подтверждение в глазах Шилова и угрюмо спросил:
– Ты хоть представляешь, какую кашу заварил?
– Пока нет, – весело ответил Матиас, – но не сомневаюсь, что ты мне обо всём расскажешь.
– Не сомневаешься?
– Могу уточнить формулировку: твёрдо в этом уверен.
В ответ Брызджынски покачал головой и тоже улыбнулся:
– Вы, лингийцы, конечно, абсолютные психи, и без вас в Герметиконе будет скучно… Надо же: ты «твёрдо уверен»… «Твёрдо», ипатый ящер, «уверен»! Мелкий капитанчик грязного грузовика, которому повезло застать меня врасплох, в чём-то там уверен! Ведёт себя так, словно ухитрился захватить всю планету.
Шилов молча улыбался, глядя Брызджынски в глаза, и тот окончательно разошёлся:
– Ты уже мёртв, лингиец, понимаешь? Ты ещё ходишь, шутишь, пытаешься надо мной смеяться, но ты уже мёртв. Чтобы ты ни делал – Магистр прихлопнет тебя, как комара. Ты даже не представляешь, насколько мелок и жалок по сравнению с ним. Не представляешь, насколько все вы… – Брызджынски замолчал, сообразив, что в запале ляпнул лишнее, и насупился.
Матиас помолчал, рассчитывая на продолжение, понял, что пленник опомнился, и вновь улыбнулся:
– Мой следующий вопрос напрямую касается личности упомянутого только что Магистра. Расскажи всё, что знаешь о нём.
– Тебе повезло один раз, лингиец, – пробурчал Брызджынски. – На большее не рассчитывай.
– Повезло? – Матиас поднял брови, умело изобразив удивление. – Мне повезло? Брызджынски, неужели ты действительно думаешь, что дар Антонио отправил со своим братом обыкновенных цепарей? Как ты смог дослужиться до капитана, если до сих пор веришь, что твоих головорезов перебила команда грузового цеппеля? Ты совсем дурак? Мне, конечно, лестно, что ты искренне считаешь всех лингийцев непобедимыми воинами, но поверь – это не так. Чтобы уметь то, что умеют мои ребята, нужно много тренироваться…
– Ты – военный? – выдохнул Брызджынски.
– Капитан Лингийского воздушного флота, дарство Кахлес, – подтвердил Шилов. – Я никогда в жизни не управлял грузовиком, зато командую импакто в составе личной эскадры дара Антонио. И командую, поверь на слово, неплохо.
– А твой экипаж…
– Экипаж грузового цеппеля «092» снят с моего крейсера, догадайся, идиот, с каких трёх цифр начинается его регистрационный номер. И все лингийские вымпелы, пришедшие с Девятнадцатой Астрологической, укомплектованы опытными военными…
– Которые уже мертвы, – перебил Матиаса Брызджынски. – Все твои друзья мертвы, лингиец! Сегодня ночью Магистр уничтожил экспедицию. Не выжил никто! Никто!
Шилов помолчал, глядя на хохочущего пленника и, наверное, мысленно прощаясь с погибшими сослуживцами, а затем тихо напомнил:
– Я ещё жив. И мессер Помпилио.
– Ненадолго.
– И ещё мой друг капитан дер Шу. – Пауза. – Поверь, Брызджынски, этого вполне достаточно.
– Достаточно для чего?
– Чтобы отомстить. И если всё действительно так, как ты говоришь… – У Матиаса заходили желваки. – Если всё так – мы не уйдём, пока не убьём всех вас. Всех.
И тон его был таким, что Брызджынски вдруг понял – убьют. Эти убьют. И ничто их не остановит.
Понял и, злясь на себя, бросил:
– Ты уже начал.
– Начали вы, – уточнил Шилов. – А когда мессер узнает, что вы натворили, то, как я обошёлся с твоими людьми, покажется цветочками. Не уверен, но, возможно, даже я испытаю к вам нечто вроде жалости. Хотя… пожалуй, нет.
– Знаменитая лингийская наглость… Ты действительно не понимаешь, что уже мёртв?
– Я пока не знаю, кому ты служишь, Брызджынски, лишь полагаю, что ты считаешь этого человека необычайно сильным и, возможно, бессмертным. Но хочу напомнить, что последним человеком, рискнувшим по-настоящему сцепиться с лингийцами, был Эдуард Инезир, основатель первой и последней межзвёздной империи. Он сумел нас измотать, но не сумел победить; заставил признать свою власть, но не склонить голову; а его род – полностью, под корень, – вырезали предки мессера Помпилио. Вот что случилось с последним человеком, рискнувшим по-настоящему сцепиться с лингийцами.
– Гордишься этим?
– Да, – ответил Матиас так, что пленник вздрогнул.
– С тех пор прошло много времени.
– Вспомни, что мессер сделал с убийцами невесты. Со всеми, кто имел отношение к смерти его невесты. Если, конечно, ты знаешь эту историю.
Судя по появившемуся на лице капитана выражению, историю он знал.
– Хочешь сказать, что вы с Помпилио можете повторить? – спросил Брызджынски. И снова вздрогнул – снаружи вновь раздался грохот ружейного залпа.
– Уже повторяем, – очень спокойно, уверенно и предельно жёстко ответил капитан Лингийского воздушного флота. – И не остановимся, пока не доведём дело до конца. – Помолчал и перешёл к делу: – Теперь, Брызджынски, тебе придётся многое мне рассказать. Иначе я покажу тебе то, чему научился у одного старого друга из тайной полиции.

* * *

– Почему именно полюс? – в очередной раз задался вопросом дер Даген Тур.
Он привычно развалился в кресле – в своём кресле на мостике «Пытливого амуша» – и разглядывал спину рулевого с таким видом, будто ответ на вопрос оказался написан крупными буквами на груди цепаря, но тот почему-то отказывался повернуться.
– Из-за магнитного поля? – предположил Дорофеев. – Возможно, на полюсе или недалеко от него поле так воздействует на аномалию, что становятся видны звёзды?
– Воздействует на аномалию?
– Почему нет?
– Я думал об этом, – кивнул Помпилио. – Теоретически эта версия объясняет всё.
Сферопорт можно построить в любом подходящем месте, хорошо видимом с других планет, а дополнительные астрологические изыскания лишь уточняют место положения, делая идеальным или близким к идеалу – если в какой-то район планеты можно с лёгкостью прыгнуть без маяка, он по умолчанию подходит для установки Сферы. А чтобы покинуть планету, требуется определённая точка перехода, которые разбросаны по всей карте.
– Но если звёзды видны только в полярной области, почему дер Ман-Дабер установил Сферу?
– Мы не знаем, сколько времени Тринадцатая экспедиция провела на Мартине, – напомнил Дорофеев. – Возможно, столкнувшись с отсутствием звёзд, командор дер Ман-Дабер занялся поиском решения проблемы, обнаружил, что на полюсе аномалия исчезает, вернулся и установил Сферу в подходящем для сферопорта месте.
– А затем что-то или кто-то заставил командора отказаться от мысли запустить её…
– Например, водяные ящеры? – предположил капитан, припомнив гигантское озеро неподалёку от установленной Сферы.
– Базза, вы ведь понимаете, что водяные ящеры представляют собой не проблему, а крупную дичь?
– Пожалуй. – Дорофеев позволил себе улыбку.
– Должно быть что-то другое. – Дер Даген Тур поднялся с кресла и подошёл к окну. – Должно быть что-то другое…
Цеппели шли в линию: «Пытливый амуш», «Дэво», «Стремительный» и замыкающим – «Дрезе». Избавившись от паровинга, грузовик разогнался и сдерживал спутников не так сильно, как опасался Помпилио. Что же касается паровинга, он летел впереди, отдаляясь от эскадры не более чем на десять-двадцать лиг и оставаясь на постоянной радиосвязи. Видимость идеальная. Бирюзовое небо привычно безоблачно – то ли им везёт, то ли прилетели в удачное время года, ветер несильный и попутный, компенсировать его почти не требуется. Так что пока Мартина кажется радушной хозяйкой, с искренним дружелюбием встречающей незваных гостей. В её доме водятся странные и даже агрессивные существа, но это нормально – трудно отыскать усадьбу или замок, в котором нет мышей и крыс, способных доставить лёгкие неприятности. А в целом дом производит хорошее впечатление.
– А знаете, Базза, – медленно протянул дер Даген Тур, разглядывая гигантский лик Близняшки. – Я неожиданно подумал…
И замолчал. Замолчал так надолго, что в конце концов Дорофеев кашлянул, напоминая о себе, и произнёс:
– Мессер?
– Я неожиданно подумал, что главная тайна Мартины находится не на Мартине. – Помпилио резко повернулся и посмотрел капитану в глаза. – Занятная мысль, не так ли?

///

– Энди…
– Аурелия? – Алхимик видел, что ведьма пребывает в затруднении, и не стал торопить. Только улыбнулся и чуть поднял брови, показывая, что готов подождать столько, сколько нужно, чтобы синеволосая сформулировала вопрос.
– Скажи… Нас ожидает сражение?
– Без сомнений, – спокойно ответил Мерса. Заметил, что дрогнули чайная чашка, которую Аурелия держала в руке, мягко взял её, поднялся и поставил на столик. В кают-компании они находились одни, а потому могли говорить и свободно, и достаточно громко.
– Тебе доводилось в них участвовать? – спросила спорки, когда алхимик вернулся в кресло.
– По старому боевому расписанию я становился членом пожарной… э-э… команды и поступал в распоряжение шифбетрибсмейстера… – Андреас улыбнулся, вспомнив свой первый бой, растерянность, страх – куда без него? – и загоревшийся двигатель. Резкий приказ носящегося по машинному отделению Бедокура: «Беги!» Другой страх – настоящий, животный, – когда он замер перед закрытой дверью в мотогондолу. Вспомнил стиснутые зубы, жар в лицо – когда распахнул ту дверь, зашипевший огнетушитель, ожоги, которые почувствовал, лишь справившись с пожаром, и гордость. За себя. За то, что распахнул ту проклятую дверь и сделал так, чтобы «Амуш» не потерял ход.
– Энди?
– Извини… э-э… задумался. – Мерса улыбнулся. – Так вот, согласно новому боевому расписанию, я должен находиться на… э-э… на «макушке». Поэтому не смогу быть рядом.
– Я не об этом… – Но в следующее мгновение ведьма поняла, что лучше быть искренней, и призналась: – Хотя мне было бы спокойнее, окажись ты рядом во время сражения.
– Тебе уже сказали, где ты должна быть?
– Капитан приказал быть в своей каюте.
– Очень хорошо, – серьёзным тоном сказал Мерса. – Капитан абсолютно прав: ты должна находиться в безопасном месте и ждать, когда мы… э-э… уладим проблемы.
Несколько мгновений ведьма молчала, пребывая под впечатлением от последних слов алхимика. Слов, которые мог бы произнести Олли, но не Энди.
– Ты… очень спокойно об этом говоришь.
– Боевые столкновения – часть наших странствий. Мы их не ищем… э-э… специально, но не отказываемся, когда они нас находят.
– Как настоящие лингийцы? – улыбнулась Аурелия.
Энди понял, что имеет в виду ведьма, и поддержал шутку:
– Мы тут все… э-э… находимся, под своего рода, лингийским влиянием. Очень сильным влиянием.
– Я знаю. – А в следующий миг синеволосая крепко прижалась к алхимику и попросила: – Только ты возвращайся, хорошо? Я не смогу быть рядом с тобой в бою, но я хочу увидеть тебя после боя – живым.
И Мерса ощутил себя самым счастливым человеком во всём Герметиконе.

///

– Когда я училась управлять паровингом… когда научилась, причём настолько хорошо, что стала одним из лучших пилотов, я… наверное, чувствовала себя счастливой. Мне нравилось небо, точнее, быть в небе, нравилось уметь управлять машиной, и я гордилась собой.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, адира, – вежливо ответил Крачин. Он по обыкновению устроился в кресле второго пилота, выполняя функции наблюдателя и собеседника. Слушал, периодически сам принимался за рассказы – рыжая не собиралась ограничиваться монологами, но при этом внимательно изучал окрестности, и небо, и землю, над которой пролетал паровинг. Они находились в разведке, могли в любой момент войти в соприкосновение с противником, и не расслаблялись даже во время разговоров.
– Но потом я поняла, что счастье – слишком сильное слово и слишком сильное чувство, чтобы называть им те ощущения, которые я испытывала. Я узнала, потому что… – Кира помолчала. – Я узнала.
На этот раз Аксель не стал комментировать. Он знал историю адиры дер Даген Тур и потому не стал задаваться вопросом, когда именно она познала счастье… или познала его в первый раз.
– Но поднимаясь в небо, я всякий раз испытываю прежний восторг, – после короткой паузы продолжила Кира. – Не надоедает.
– А цеппель? – неожиданно для себя спросил Крачин.
– Совсем другие ощущения.
– Это я понимаю.
Несколько секунд рыжая обдумывала слова старпома, поняла, что он хотел сказать, и улыбнулась:
– Да, мне нужно не только небо, но и чувствовать его. Чувствовать так, как позволяет паровинг: на высокой скорости, которая идеально сочетается с бесконечным простором. Только стремительное движение способно подарить настоящую свободу.
Влюблённая в небо, Кира была готова говорить и говорить о нём, но вдруг услышала:
– На два часа!
Повернула голову, заметила на горизонте точку, точнее несколько точек, которые не оставил без внимания бдительный Крачин, и стала плавно снижаться, надеясь вновь, как и при встрече с доминатором, остаться незамеченной.
– Аксель, пожалуйста, уступите место второму пилоту и прикажите Бабарскому немедленно явиться в радиорубку.

///

– На каком языке они говорят? – удивлённо спросил Магистр.
Связист выставил на мостик необходимое оборудование, и толстяк с помощниками прекрасно слышали каждое слово, доносящееся из эфира. Слышали, но не понимали.
– Думаете, это язык? – в свою очередь поинтересовался Капитан.
– Но ведь для чего-то они бормочут на этой тарабарщине!
– Я слышал, Кахлесы интересовались странным диалектом, возникшим на одной из планет… – начал было Третий, но был перебит Магистром:
– Слышал и молчал?
– Вот, говорю.
– Вовремя.
– Когда вспомнил.
– Ладно… неважно. – Толстяк бросил на невзрачного помощника недовольный взгляд, но продолжать не стал. – Всё равно мы знаем, что они будут делать – все их возможные ходы нам известны. – Толстяк самодовольно расхохотался. – Поэтому они ничего не смогут нам сделать! Вообще ничего!

///

Сорок метров вверх.
Подъёмник здесь не поставишь. Да и незачем. Да и не станет никто утяжелять рейдер на полтонны, а то и больше. А потому сорок метров вверх. С рюкзаком за спиной. Иногда останавливаясь передохнуть и восстановить дыхание, но не надолго.
Вверх.
Когда алхимик оказался на «макушке», там уже хозяйничал присланный Бедокуром механик. Он как раз закончил устанавливать первые ракеты на направляющие, и Мерсе оставалось лишь проверить их готовность и выставить заряды на боевой взвод. Закончив, он несколько мгновений молча стоял около тёмных, несущих смерть железок, которые они с Бедокуром придумали от отчаяния, затем провёл рукой по волосам, поднял к глазам бинокль и направил взгляд на доминатор.
– Восемь лиг, – доложил стоящий у дальномера цепарь.
Дистанция не позволяла атаковать, да и приказа не было, поэтому Андреас просто смотрел на вражеский крейсер, впервые в жизни… Впервые в жизни не испытывая сожаления при мысли, что скоро станет причастным к уничтожению корабля и смерти всех, кто на нём находится. Или почти всех. Впервые в жизни Андреас смотрел на приговорённых людей без всякой жалости. Потому что в одной из кают «Пытливого амуша» окончания битвы ждала синеволосая ведьма по имени Аурелия. Женщина, которая по-особенному улыбалась при его появлении. Женщина, чей взгляд заставлял алхимика дрожать. Женщина, которую летящие в доминаторе люди хотели убить – даже не зная о её существовании.
И потому никакого сострадания.
– Подготовить следующий залп, – жёстким голосом распорядился Андреас, не отнимая от глаз бинокль.
И услышал, что механик стал спускаться на нижнюю площадку «макушки», на которой ждали своего часа остальные ракеты.

///

«Я ничего не испортил, Энди, и очень этому рад. Мы с Аурелией познакомились и понравились друг другу. Сначала было необычно, но потом… потом мы стали говорить, и скованность исчезла. Я не знаю, что будет дальше, но я прошу: если потребуется – забудь свои ипатые сопли и сделай для неё всё, понял? Всё, чтоб тебя в алкагест окунуло! Если нужно украсть – укради, если нужно убить – убей. Сделай! Я прощал тебе все выходки, как ты – мне, но всё изменилось. Теперь у нас есть Аурелия, и если с ней что-нибудь случится – из-за тебя, я этого не прощу. Пока меня нет, за Аурелию отвечаешь ты. Не облажайся…» 
из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.  

///

– Четыре вымпела. Доминатор, два импакто и… гм… и это вот.
Дорофеев и дер Даген Тур стояли у лобового окна мостика с биноклями в руках, прекрасно видели противника, поэтому говорил капитан не для Помпилио, а для себя. Внимательно изучал корабли, до которых оставалось чуть больше восьми лиг, и прикидывал, что с ним делать.
Можно ли с ними что-нибудь сделать?
Два импакто на левом фланге. Массивный доминатор справа. А по центру – колоссальных размеров катамаран, палуба которого была занята гигантской машиной непонятного предназначения. Кошмарный флагман небольшого, но страшного для эскадры флота противника. Который по каким-то причинам стал сбрасывать скорость, словно собираясь вступить в переговоры, но на связь не выходил.
– Чего они ждут? – недоумённо спросил Дорофеев.
– Сейчас узнаем, – рассмеялся Помпилио и тут же рявкнул: – Самый полный вперёд!
– Мессер?! – услышав приказной тон, капитан резко повернулся и удивлённо вскинул брови: дер Даген Тур никогда не брал на себя прямое командование в его присутствии. Потом вспомнил, что сейчас Помпилио является официальным руководителем эскадрой, но всё равно повторил: – Мессер?
Очень тихо повторил, только для Помпилио.
– Посмотрите на раструб, Базза! Он огромен! Если предположить, что удар наносится через раструб, ему наверняка требуется пространство. Большое пространство!
Секунда. Всего одна секунда понадобилась Дорофееву, чтобы понять мысль дер Даген Тура и оценить полученный приказ. А затем он зычно скомандовал:
– Самый полный вперёд!
Рулевой громко повторил приказ, показывая, что понял, а радист передал сообщение на другие цеппели.
– Курс на сближение с противником! – Помпилио повернулся к капитану. – Базза, если мы успеем выйти из зоны поражения, то наша цель – доминатор. А с импакто пусть разбираются дер Шу и галаниты. Катамаран пока оставляем.
– Он неповоротлив, – кивнул Дорофеев.
– Да! Его добьём в последнюю очередь.
Энтузиазмом Помпилио невозможно было не зара-зиться, и глаза капитана вспыхнули:
– Добьём его!
И сражение, которое всего несколько секунд назад казалось безнадёжным, стало обретать черты победоносного.
– Радист! Приказ на паровинг: атаковать катамаран сзади и бить по рулям. Не подставляться! Бить по рулям! Я хочу, чтобы этот мешок окончательно потерял манёвренность! – Дер Даген Тур топнул ногой: – Где Теодор?! Я хочу кофе!

///

– Какой молодец! – не сдержался Магистр. – Я всегда говорил, что лингийцы – удивительные храбрецы!
– И не дураки, – добавил Третий, намекая на то, что все три противостоящих им цеппеля начали стремительно приближаться, делая невозможным применение удивительной машины – их основной ударной силы.
– Полный назад! – скомандовал толстяк.
– Не поможет, – качнул головой Капитан. – Рейдеры намного быстрее нас.
– Тогда давайте просто их расстреляем, – тут же, без всякой паузы, сменил точку зрения Магистр. – Прикажите атаковать.
Капитан кивнул, а Третий уточнил:
– А мы?
– Мы на это посмотрим, – хихикнул толстяк.
– Может, лучше полный назад?
– И пропустить такое развлечение?
А в следующий миг завыла сирена, и вахтенный доложил:
– Мы атакованы! Неопознанный летательный аппарат ведёт огонь по нашим рулям!
– Это паровинг, – поморщился Магистр. – Проклятый паровинг жены Помпилио.

///

Скорость.
Только она могла помочь эскадре избежать смертельного удара.
И она помогла.
Помпилио не знал, как работает машина Магистра, не знал, на что она способна. Он действовал по наитию, сделал предположение и не ошибся – его корабли разорвали дистанцию, сблизившись с врагом на расстояние орудийного залпа, и одновременно стали забирать вверх, заставляя вымпелы сопровождения подниматься следом. И оставлять без поддержки катамаран, по рулям высоты которого вела ожесточённый огонь Кира. Раз за разом рыжая выводила паровинг на ударную позицию и направляла все стволы на рули. Повредить гигантские механизмы было крайне трудно, но достижимо, поэтому Кира раз за разом засыпала их пулями и снарядами, уходила на разворот и возвращалась – бить, бить и бить. Чтобы неповоротливый катамаран не смог оставаться рядом с охранением…
С охранением, которому навязали классический воздушный бой. «Дэво» и «Стремительный» против двух импакто, «Амуш» – против доминатора. На первый взглядбезрассудный бой, ведь рейдеры не могли состязаться с крейсерами в вооружении, и ни лингийская храбрость, ни галанитская злость не могли компенсировать отсутствие дальнобойных пушек серьёзного калибра.
Оставалась только скорость.
И манёвренность.
И выучка команды «Стремительного». Сейчас дер Шу приходилось не просто вести бой против равного противника, но и поддерживать галанитов, при возможности накрывая артиллерийским залпом противостоящий им крейсер… и уходить от своего противника. Держаться вне зоны поражения. Крутиться. Вертеться. Уклоняться.
И так же – благодаря скорости и манёвренности – удавалось уклоняться от фатального огня «Амушу».
Однако все понимали, что, несмотря на выучку и умелое движение, исход сражения предопределён. Если не случится чуда, то рано или поздно большой калибр скажет своё веское слово и удачно пущенный снаряд заставит быстрый рейдер остановиться.
А может… А может, и не снаряд.
Ведь любое сражение идёт до первой ошибки. А когда сражаются неравные по силе противники, цена даже самой маленькой ошибки способна вырасти до понятия «смертельная». И первым такую ошибку допустил «Амуш». Во всяком случае, именно так показалось следящему за ходом боя Магистру. Приказ на очередной манёвр запоздал, рейдер потерял вертикальную скорость, позволив доминатору догнать себя, и попытался спрятаться от пушечного огня, уйдя к корме тяжёлого крейсера. Но тоже неудачно: задержался, позволив капитану доминатора развернуться бортом, чтобы дать большой залп, и…
И Помпилио тихо произнёс:
– Мерса!

///

Четыре ракеты – это немного.
Даже те, что снаряжены жуткой смесью Андреаса О. Мерсы.
Даже они.
Четыре ракеты – это минимум, с помощью которого можно надеяться, не рассчитывать, а надеяться на эффективное поражение вражеского корабля. Когда большой залп – это всего четыре ракеты, очень много зависит от точности наведения, с которой пока были проблемы, но капитан доминатора сделал то, на что рассчитывал «неловко» маневрирующий Дорофеев – подставил «Амушу» широченный борт и не позволил Мерсе промахнуться.
– Что это было? – нахмурился Магистр, наблюдая за тем, как в доминатор врезаются странные снаряды. – Это ведь не пушка?
– Нет, – подтвердил Третий.
– Летающие… палки какие-то, – обронил Капитан. Маневрируя, доминатор изрядно отдалился от катамарана, и даже мощный бинокль не позволил как следует разглядеть стремительно промчавшиеся ракеты.
– Зачем они? Что сейчас будет?
– Будет что-то плохое, – вздохнул Третий, увидевший, что пушечный залп крейсера не достиг цели. – Судя по тому, как быстро «Амуш» набрал после залпа высоту, они не ошиблись, а умело вынудили нашего капитана совершить неправильный ход. Они хотели, чтобы доминатор подставил бок.
– Чтобы проткнуть его своими палками?
– Боюсь, именно для этого.
– Но что дальше?
– Дым! – крикнул Капитан. – На борту пожар.
– Так быстро? – изумился Магистр.
– Слишком быстро, – подтвердил Третий.
– В палках была зажигательная смесь?
– Видимо, да, но какая-то новая… Огонь распространяется слишком быстро…
– Почему они не тушат пожар? Что делает команда?
– Пытается спастись, – угрюмо ответил Капитан, увидев первый раскрывшийся парашют. – Крейсер гибнет.
– Этого не может быть! – Толстяк стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Не может быть!
– Тогда смотрите внимательно, Магистр, смотрите на то, чего не может быть, и постарайтесь ничего не упустить, – очень тихо предложил Третий.
Во все глаза смотрите и постарайтесь не упустить ни мгновения зрелища. Смотрите на густой дым, окутывающий гигантское тело крейсера; на то, как огонь прожигает изнутри обшивку и языки пламени вырываются наружу, словно улыбаясь приветливому небу; смотрите на выпрыгивающих цепарей, на взрыв боезапаса, разорвавший доминатор изнутри, на падающие обломки, продолжающие гореть даже на земле…
И на «Пытливый амуш» смотрите, который не провёл рядом с подбитым доминатором ни одного лишнего мгновения: выпустив «палки», рейдер совершил разворот и направился на помощь сражающимся друзьям, явно собираясь сжечь импакто так же, как только что сжёг доминатор.

///

На любом цеппеле, чьё предназначение позволяет говорить о возможности участия в сражении, существует боевое расписание, неукоснительно придерживаться которого обязаны все члены экипажа. Где бы ты ни был, чем бы ни занимался – услышав вой сирены, ты со всех ног мчишься туда, где должен находиться во время столкновения: занимаешь место среди огнеборцев или в орудийном расчёте, становишься наблюдателем, помощником механика, стрелком или членом абордажной команды – неважно. Важно то, что боевое расписание – цепарская догма, за неисполнение которой капитан имеет право застрелить саботажника на месте. Потому что каждая единица расписания важна для выживания корабля.
Однако сейчас на борту «Пытливого амуша» был офицер в боевом расписании не задействованный, офицер, которому Дорофеев лично приказал не покидать каюту, но нарушивший распоряжение капитана.
Аурелия знала, чем грозит неподчинение в боевых условиях – в недолгом приватном разговоре Дорофеев внятно объяснил ведьме, чего ждёт от подчинённых, и от чего не сможет спасти ни положение, ни заступничество Помпилио, если, конечно, дер Даген Тур захочет заступаться. К словам бывшего пирата Аурелия отнеслась очень серьёзно, но тем не менее рискнула покинуть каюту, чтобы добраться до астринга, в котором окончания сражения дожидался скучающий Квадрига. Открыла дверь, тихонько окликнула астролога, а когда он обернулся, слегка удивлённый, попросила:
– Запусти «дальний глаз».
– Зачем?
– Запусти и наведи на Близняшку.
– Зачем? – повторил Галилей. Но Аурелия заметила, что он машинально взял в руку синие гоглы. Увидела, едва заметно улыбнулась и ответила:
– Я не помню то, что увидела в твоей голове, но сейчас у меня появилось ощущение того, что ты должен сделать. Ощущение, основанное на том, что я увидела в твоей голове, но не запомнила. Ты меня понимаешь?
Несколько мгновений Квадрига в упор смотрел на ведьму, а затем рассмеялся:
– Всегда считал, что на борту «Амуша» право употреблять есть только у меня.
Но гоглы натянул и повернулся к «дальнему глазу».
– Навести на Близняшку?
– Да.
– И что я должен увидеть?
– Не знаю.
– Смешно.
– Просто сделай, – попросила Аурелия. А после того как Квадрига послушно уставился на безжизненный спутник, бесшумно подошла сзади и изо всех сил сжала руками его виски.
И закричала, отвечая на отчаянный вопль астролога.

///

– Прекрасный ход, Базза, поздравляю, – произнёс Помпилио, наблюдая за гибелью доминатора.
– Благодарю, мессер, – сдержанно ответил капитан.
– Вы уже решили, что делать дальше?
– Разумеется, мессер.
– Прикажите Жакомо действовать. Мне кажется… пора.
– Совершенно с вами согласен, мессер. – И Дорофеев кивнул радисту.
Тарабарщина, которой наполняли эфир радисты «Стремительного», «Амуша» и примкнувший к ним Бабарский, не позволяла врагам заранее узнавать о планах лингийцев. Ни одного слова на универсале – только странный диалект – и неожиданные для врага манёвры.
Расправившись с доминатором, «Амуш» направился на помощь «Стремительному» – что было ожидаемо для всех участников сражения, – но ещё более ожидаемой стала реакция вражеского импакто: заметив движение рейдера, только что уложившего на землю доминатор, оба лёгких крейсера запаниковали и, вопреки грохочущим в эфире приказам, стали отступать, не желая подпускать «Пытливый амуш» на расстояние удара. И опытный дер Шу сумел воспользоваться возникшей неразберихой. Он прекрасно понял, какое впечатление произвело на врагов уничтожение тяжёлого крейсера, оценил курс «Амуша», прикинул, куда будут уходить импакто, и отдал нужный приказ на три минуты раньше вражеского капитана. И когда противник начал манёвр, торопясь уйти от страшного «Амуша», то неожиданно понял, что подставляется «Стремительному». Попытался остановиться, но не успел и принял три подряд больших залпа, превративших баллоны импакто в свистящее гелием решето. Повреждения сделали крейсер беспомощной мишенью, продолжать сражение импакто не мог, однако останавливаться дер Шу не собирался и следующие три залпа превратили жёсткую посадку в стремительное падение. В катастрофу, закончившуюся взрывом на земле.
А затем «Дэво» и «Стремительный» взял в клещи последний крейсер Магистра, а «Пытливый амуш» развернулся к катамарану.
На который как раз заходил «Дрезе»…

///

В самом начале сражения грузовик ушёл в сторону и поднялся вверх, избегая даже теоретической возможности попасть под огонь. Ни Магистр, ни его помощники не обратили на манёвр внимания, поскольку почти безоружный «Дрезе» мог стать разве что тараном, другие способы принять участие в сражении у него попросту отсутствовали. И его неожиданное появление в зоне сражения они тоже поначалу пропустили. Не поняли, зачем камион двинулся на сближение, тем более что набранную высоту «Дрезе» не терял, шёл примерно в полукилометре над катамараном, возможно, просто совершал запланированное перестроение… И лишь когда из распахнувшейся грузовой платформы посыпались парашютисты, Магистр понял, что Помпилио планировал не только защищаться.
Тридцать лингийских егерей из полка личной охраны дара Антонио – весь боевой отряд «Стремительного» – перешёл на «Дрезе» и ждал своего часа в установленном на платформе отсеке. Изначально Помпилио рассчитывал отыскать на севере вражескую базу и сбросить десант на неё, но, увидев катамаран, принял решение взять его на абордаж. И его отчаянные подчинённые прыгнули, целясь в широкую палубу катамарана. Прыгнули, потому что им было абсолютно всё равно что захватывать: наземную базу или гигантский цеппель. Они получили приказ – и прыгнули.
– Огонь! – заорал Капитан. – Огонь всем расчётам!
До сих пор у катамарана не было возможности про-демонстрировать мощь своего оружия. Да и не был он сильно вооружён: тяжеленная машина не позволяла. Крупные калибры на катамаране отсутствовали, поэтому приходилось ходить с конвоем крейсеров, однако скорострельных тридцатимиллиметровых орудий и шестиствольных пулемётов на борту было установлено в избытке, и все эти стволы ударили в «Дрезе». И по парашютистам. Но лингийцы знали, как прыгать на чужую территорию, парашюты раскрывали поздно, чтобы как можно дольше оставаться для обороняющихся слишком быстрой и мелкой целью. Поэтому основной удар принял на себя грузовик. Причём принял в самое опасное место – снизу в мягкое подбрюшье. Пули и снаряды крушили мотогондолы, пробивали обшивку, разбивая приборы, механизмы, людей… Пятьсот метров для скорострельной пушки ерунда, её снаряды бьют намного дальше, а на коротком расстоянии их энергия такова, что не спасают даже усиленные листы, защищающие мостик снизу. На коротком расстоянии безоружный грузовик мог только принимать удары…
И Жакомо, и отдавший приказ Помпилио знали, что придётся нелегко, надеялись, что «Дрезе» сумеет проскочить огненный заслон за счёт внезапности, но недооценили мощь вражеского оружия. Стволов оказалось слишком много. Цель – слишком близко. А катамаран – слишком длинный.
«Дрезе» не успел.
На половине пути он принялся рыскать по курсу. А когда казалось, что, несмотря на повреждения, всё-таки сумеет пройти… измочаленный, искалеченный, но сумеет… пушечные снаряды добрались до баллонов, и теряющий газ грузовик стал резко снижаться…

///

– Они на земле! – доложила Кира, закладывая вираж над «Дрезе».
– Повреждения? – быстро спросил дер Даген Тур, не отрывая взгляд от приближающегося катамарана.
– Серьёзные, – ответила рыжая. – Посадка была жёсткой. У них явно потери… – Пауза. – Совсем рядом небольшое озеро! Я могу эвакуировать…
– Нет!
– Помпилио!
– Я запрещаю выходить из боя! – рявкнул дер Даген Тур. – Немедленно вернуться к катамарану и поддержать огнём десант!
– Есть!
– Выполняйте!
Помпилио знал, что сейчас все пушки и пулемёты катамарана будут искать паровинг. Это задняя полусфера, где располагались рули, была почти не защищена, и рыжая расстреливала их из относительной безопасности. Палуба прикрыта отлично, если не верите – спросите у «Дрезе», – здесь паровингу придётся сражаться по-настоящему и сильно рисковать, но… Но существовал план боя, согласно которому паровинг обязан поддержать десант, и дер Даген Тур без колебаний отправил его в атаку.
– Дер Шу и галаниты завалили второй импакто, – доложил Дорофеев. И кивнул на катамаран: – Остался только толстяк. Самый беззащитный.
– И самый непредсказуемый, – добавил Помпилио, не сводя глаз с приближающегося к катамарану паровинга.
– И самый непредсказуемый, – согласился, после короткой паузы, капитан.

///

А вот действия десантников предсказать было нетрудно.
Егеря не знали внутреннего устройства катамарана. Понятия не имели, сколько на борту людей. И не задумывались над тем, чем закончится попытка захватить огромный военный корабль. Чем она закончится лично для них. То есть они понимали, что неудача означает их гибель, но риск – это часть профессии, военный всегда рискует, и чтобы избежать гибели, нужна сущая мелочь – чтобы атака оказалась успешной. Егеря уже потеряли четверых товарищей и были полны решимости убить всех встреченных врагов – это была их единственная возможность остаться в живых.
Они разбились на группы, подождали, пока Кира заставит умолкнуть палубные огневые точки – некоторые на время, некоторые навсегда, – а затем ворвались во внутренние помещения катамарана.
Ах, да: троих егерей с изрядным запасом взрывчатки командир взвода отрядил к машине – решил вывести её из строя. Без приказа. Просто подумал, что так будет лучше: он был опытным офицером и с подозрением относился ко всему непонятному.

///

– Что взорвалось?
– Машина, – угрюмо ответил Третий, осторожно выглянув в окно. С самого начала сражения хитрый Третий предпочитал держаться в глубине помещения, но сейчас подошёл к окну. Правда, не по своей воле, а подчинившись повелительному взгляду Магистра. Подошёл, осторожно огляделся и вновь вернулся в относительную безопасность. – Они подорвали третий накопитель.
– Хорошо, что не добрались до системы охлаждения.
– Судя по тому, как они разбегаются, первый взрыв не станет последним… – Грохот подтвердил слова Третьего. – И есть вероятность, что система охлаждения тоже выйдет из строя.
А это значит, что машина не сможет работать даже на минимальной мощности.
– На борту диверсанты! – взорвался толстяк. – А вы сидите!
– Боюсь, не диверсанты, Магистр, нас просто-напросто захватывают… – Однако договорить Третий не успел. То есть не успел предложить выход из ситуации, потому что Магистр неожиданно заголосил:
– Проклятие! Немедленно уходим!
И ошарашенный Третий понял, что всегда наглый и уверенный в себе толстяк пребывает в панике.
– Куда уходим? – бестолково переспросил Капитан.
– Домой!
– Нет! – качнул головой Третий.
– Домой! – повторил Магистр, прислушиваясь к звукам выстрелов. Не пулемётных очередей, а пистолетных – из внутренних помещений. – Летим домой! Оттуда им не выбраться!
– Не нужно этого делать!
– Почему?
– У нас большая команда! – быстро произнёс Третий. – У нас на борту больше ста человек! Мы…
– Больше ста? Это значит, что каждому лингийцу нужно убить меньше десятка цепарей. И не забывайте, что на том корабле дер Даген Тур.
«Нужно было думать, с кем связываешься», – подумал Третий.
Но ничего не сказал. И поморщился, услышав громкое:
– Капитан! Летим домой!

///

– Что он делает? – недоумённо произнёс Дорофеев. – Неужели…
– Он формирует «окно»!
– Мы в точке перехода?
– Какая разница, Базза? – Помпилио схватил переговорную трубу. – Галилей! Галилей, ты где?!
– Мессер… – раздался слабый голос Квадриги. Неестественно слабый, но разгорячённый Помпилио не обратил на это обстоятельство должного внимания.
– Галилей, немедленно запускай астринг! Проверь, видны ли звёзды!
– Мессер…
– Он не сможет!
– Что ты там делаешь?! – рявкнул дер Даген Тур, узнав голос ведьмы.
– Так было надо.
– Что?!
– Что?! – не удержался Дорофеев.
– Я объясню потом, – торопливо ответила Аурелия. – Сейчас Галилей не в форме.
К счастью, Помпилио не успел высказать синеволосой то, что пришло ему в голову.
– Мессер, даже если звёзды видны, Галилей не знает, на какую из них прыгать, – хладнокровно произнёс Дорофеев, накрывая трубу ладонью.
Коротенькая, в одно мгновение, пауза, после которой дер Даген Тур кивнул:
– Вы правы, Базза.
Отставил трубу и посмотрел на стремительно формирующееся «окно».
– Мы успеем ударить по катамарану ракетами, – сказал Дорофеев, прикидывая состояние перехода. – Но отдать приказ нужно сейчас.
– Так мы ничего не узнаем, Базза. В лучшем случае мы их просто уничтожим.
Помпилио молчит, потом отворачивается и смотрит на Дорофеева, Дорофеев улыбается, мгновенно понимая, что хочет сказать… нет, что хочет сделать дер Даген Тур. Любой другой на его месте перепугался бы, а вот Дорофеев улыбается и потому на его месте не может быть никого другого.
– Серьёзно?
– Другого выхода нет.
– Я вас понимаю, мессер! – Дорофеев поворачивается к рулевому. – Самый полный вперёд! Курс на «окно»!
– Есть курс на «окно», – браво отзывается рулевой, но видно, что он нервничает. Сильно нервничает. И лишь понимание того, что вместе с ним рискнёт жизнью сам Помпилио, заставляет цепаря повиноваться. Старое лингийское правило: вожак не прячется. Старое, но идеально работающее.
«Пытливый амуш» идёт на «окно», а кажется, что на катамаран. Дорофеев снимает фуражку, приглаживает волосы и возвращает фуражку на голову. Рулевой закусывает губу, но цеппель держит на курсе уверенно. Помпилио берётся за микрофон и громко объявляет:
– Внимание, эскадра! Говорит командор дер Даген Тур. «Пытливый амуш» покидает Мартину. Я дозволяю капитанам действовать по собственному усмотрению. И да поможет нам Добрый Маркус…
– У него здесь нет силы, – перебил Помпилио густой мужской голос.
Однако цели своей незнакомец не добился:
– Вот и проверим. – Дер Даген Тур коротко хохотнул. – До встречи.
Бросил микрофон на стол, подошёл к Дорофееву и остановился рядом.

///

Так старались не делать.
Так боялись делать.
Это считалось невозможным, как минимум очень опасным. Смертельно опасным.
Однако Помпилио точно знал, что однажды получилось – у Гатова, который вошёл в чужое «окно» на паровинге и благополучно добрался до другой планеты. Знал и потому рискнул. И ещё Помпилио знал, что не имеет права оставить прыгнувших на катамаран десантников на верную смерть. И ещё – что ни за что не отпустит того, кто скрывает тайну Мартины и Тринадцатой экспедиции.
Знал, и потому «Пытливый амуш» вошёл в зону действия «окна» сразу после того, как грандиозный катамаран исчез в Пустоте. Манёвр «Амуша» повторили «Дэво» и «Стремительный». А где-то между ними – быстрый паровинг.
Затем «окно» захлопнулось, и небо над Мартиной снова стало безукоризненно ясным, без малейшего намёка на Пустоту.

///

– Они ушли, – растерянно пробормотал старший помощник. – Ушли.
Последние минуты он, как и все оставшиеся в живых члены экипажа «Дрезе», внимательно следил за манёврами цеппелей, а когда они исчезли, скрылись в чужом «окне», несколько секунд изумлённо молчал, после чего не вскрикнул – как многие из стоящих рядом цепарей, а негромко произнёс:
– Они ушли.
– Разумеется, ушли – спокойно сказал капитан Жакомо, с младых ногтей усвоивший, что командующий в любых ситуациях обязан демонстрировать хладнокровие и выдержку.
– Но куда они ушли?
– Рано или поздно узнаем. – Жакомо стряхнул с плеча пылинку. – Старший помощник!
– Капитан?
– Полагаю, нам необходимо заняться оценкой ущерба, разработать план ремонта и приступить к восстановлению цеппеля.
– Вы серьёзно?
– Абсолютно, – подтвердил старый капитан.
– Но где мы возьмём запасные части?
– Вы должны были обратить внимание на то, что мессер Помпилио отправил на землю целых три цеппеля. Не сомневаюсь, что мы сможем использовать их оборудование для ремонта «Дрезе».
– А если на тех цеппелях остались выжившие члены команды? – неуверенно поинтересовался старпом.
– Нам придётся уладить эту проблему, – жёстко ответил Жакомо. После чего обвёл разбитый грузовик взглядом, помолчал и продолжил: – Перед нами стоит сложная, но решаемая задача: мы должны принять все возможные меры для того, чтобы к возвращению мессера Помпилио «Дрезе» оказался готов влиться в состав эскадры. Мессер на нас рассчитывает.
Секунд десять изумлённый старпом глядел старику в глаза, а затем рискнул переспросить:
– К моменту возвращения мессера?
– Есть сомнения? – хладнокровно осведомился Жакомо.
– Никак нет, капитан.
– В таком случае давайте обсудим ближайшие задачи.

* * *

– Связи до сих пор нет? – мрачно спросил капитан Алецкий.
– Никак нет! – вытянулся радист. – Я бы обязательно…
– Я знаю… знаю… вольно.
Командир «Шидуна» махнул рукой и отвернулся. Алецкий прекрасно понимал, что, как только радист услышит хоть кого-нибудь из эскадры, он обязательно доложит. Примчится на мостик, нарушив все возможные правила, ворвётся без доклада и закричит, что связь установлена. Алецкий понимал, но всё равно заходил в радиорубку при каждом удобном случае. Внимательно смотрел на слушающего эфир радиста, махал рукой, когда тот подскакивал и начинал рапортовать поуставу, и медленно возвращался на мостик.
В эфире тишина…

///

Изучение останков разбитого цеппеля не отняло много времени, всего четыре часа, один из которых был потрачен на спуск и подъём исследовательской группы в «корзине грешника». После высадки группы к Алецкому пристали учёные, слёзно попросившие капитана разрешить «оглядеться, пока ребята изучают цеппель», получили свои два часа на сбор образцов и радостно отправились на поверхность всё в той же «корзине».
Что же касается цеппеля…
Да, разбитым кораблём действительно оказался «Быстрый крач». Переломанный. Выглядящий так, будто ураган таскал его по планете несколько дней, то и дело швыряя на острые скалы. Цеппель погиб до того, как рухнул на землю, и последний отрезок пути преодолевал без двигателей и управления… Его просто несло к месту последней швартовки, причём несло… только сам цеппель. Абсолютно пустой – прибывшие с «Шидуна» разведчики не обнаружили на борту ни одного погибшего. Они готовились к худшему, к виду многочисленных трупов и залитых кровью помещений, а обнаружили пустой корабль. Ни следов борьбы. Ни следов смертей. Ни следов бегства. «Быстрый крач» был пуст, словно вышел из Искеполиса без команды.
Ещё одна загадка Мартины.
Последняя запись в бортовом журнале – цеппель готовится совершить межзвёздный переход. Почерк спокойный, ровный, капитан Гастингс делает запись и приказывает астрологу совершить прыжок… И ловит «Ложное возвращение». Или не его? Поймавшие Знак цеппели из Пустоты не выходят – таков закон. А «Крач» вышел. Без команды, но вышел. Выглядящий так, словно Пустота рвала его и жевала, но вышел.
Как?
– Связи до сих пор нет? – тихо спросил старпом, когда Алецкий поднялся на мостик.
– Нет.
– Мы сильно отстали, и наша скорость…
– Я знаю, – перебил его капитан. – Знаю.
– …оставляет желать лучшего.
Алецкий не подгонял разведчиков специально, просто сказал, что не заинтересован в сильном отставании от эскадры, и те сделали всё, чтобы провести осмотр «Крача» в самые сжатые сроки. Быстро, но внимательно, не упустив ни одной мелочи. Затем «Шидун» пошёл указанным Помпилио курсом, выжимая из машины всю скорость, которую она могла дать. Гонка продолжалась шесть часов, но результат пока отсутствовал – эскадра не появлялась. А самое плохое заключалось в том, что она не появлялась в эфире, хотя Алецкий надеялся войти в зону уверенной связи ещё час назад.
– Что будем делать? – прежним тоном поинтересовался старпом.
И в его коротком вопросе Алецкий отчётливо прочитал: «Может, следовало вернуться на юг и соединиться с адмиралом дер Жи-Ноэлем?»
Помпилио недвусмысленно дал понять, что во время автономного похода дозволяет Алецкому предпринимать любые действия, какие тот сочтёт нужными. Вплоть до прыжка на Пелеранию – если представится возможность. Поэтому старпом сразу предложил капитану не мчаться за отчаянными лингийцами, а вернуться к спокойному и рассудительному дер Жи-Ноэлю. Алецкий отказался, но поскольку догнать эскадру до сих пор не удавалось, укоризна в голосе старпома звучала всё отчётливее.
– Я искренне надеюсь, что мессер сделает остановку на ночь, – твёрдо произнёс Алецкий.
– Значит ли это, что мы останавливаться не будем?
– Значит.
– Идём прежним курсом?
– Я не получал других приказов.
– А если эскадра сменила курс?
– Мессер нас не бросит, – убеждённо произнёс капитан. – И обязательно оставит сообщение о смене курса. В крайнем случае пришлёт паровинг.
– Уверен?
– Уверен.
С тех пор как «Шидун» оказался в подчинении дер Даген Тура, Алецкий перешёл на обращение «мессер». Не сразу, но перешёл, хотя видел, что старпом этого не одобряет. И даже сейчас, оказавшись вдали от лингийских капитанов, машинально продолжал называть командующего эскадрой титульным обращением. А не командором. И поймал себя на ощущении, что, когда он думает о Помпилио как о Кахлесе, ему становится намного спокойнее.
– Значит, будем идти всю ночь и надеяться, что командор дер Даген Тур о нас не забыл, – вздохнул старпом, демонстративно выделив голосом слово «командор».
Ответить Алецкий не успел. Вперёдсмотрящий крикнул:
– Вижу цель!
А вбежавший на мостик радист громко сообщил:
– Нас вызывают!
– Кто?
– Говорит, что Шилов.
– Говорит?
– Вижу чужой импакто, – доложил вперёдсмотрящий.
– Каким курсом он идёт?
– Курсом перехвата… – ответил успевший отойти к окну и поднявший бинокль старпом. – Играть тревогу?
– Против импакто? – осведомился Алецкий, напомнив помощнику, что тот командует безоружным научным судном, а не боевым крейсером. После чего перевёл взгляд на радиста: – Неизвестный только говорит, что Шилов?
– Его радист диктует опознавательный код-пароль «092».
– Это оставляет нам шанс, – улыбнулся Алецкий. – Дайте связь. – И когда связист запустил на мостике рацию, спросил: – Матиас?
И услышал:
– С твоего позволения, дружище: Матиас Шилов, капитан Лингийского воздушного флота, дарство Кахлес.
– Почему-то я не сомневался, – рассмеялся в ответ Алецкий. С большим облегчением рассмеялся. Во-первых, потому что чужой крейсер действительно оказался своим, во‐вторых, потому что капитан оказался военным. Как ни крути, в нынешних обстоятельствах это огромный плюс.
– Да, сюрприз не получился, – поддержал шутку лингиец.
– У тебя вроде был грузовик?
– Импакто – мой приз, взял у местных. Позывные оставил прежние.
– Что случилось?
– У нас тут что-то вроде боевых действий, дружище, Девятнадцатая экспедиция полностью уничтожена, и я хочу знать, где мессер.
– Я пытаюсь его найти.
– Рассказывай, как ты это делаешь.
– Зачем? – не выдержал Алецкий. – Почему ты хочешь видеть дер Даген Тура?
– Я знаю, что здесь происходит, дружище, и обязан немедленно об этом доложить.

Эпилог

…в котором Оливер А. Мерса высказывает оценочное суждение:  

«Так далеко я ещё не залетал, чтоб меня в алкагест окунуло…» 
из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.  

Словарь

alh.d.  – сокращение от доктор алхимии. Аналогично: alh.b. – бакалавр алхимии, alh.m. – магистр алхимии.

as.d.  – сокращение от доктор астрологии. Аналогично: as.b. – бакалавр астрологии, as.m. – магистр астрологии.

АДИР  (адира) – почтительное обращение к адигенам.
АЛЛАКУТ  – «старший», почтительное обращение, принятое в Химмельсгартне.
АДИГЕНЫ  (адиген, адигена) – высшая знать Герметикона. Считается, что родословные адигенов восходят к Первым Царям Ожерелья, и это делает их не просто знатного, а царского рода, и ставит выше любого другого человека. Во всех мирах Ожерелья (за исключением Галаны) адигены обладают верховной властью, являются крупнейшими землевладельцами, а также контролируют самые мощные промышленные и финансовые корпорации.
АЛХИМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСУМ  – полное собрание стандартных алхимических опытов и техник. В настоящее время состоит из двадцати томов (десять томов Живого Кодекса и десять томов Неживого Кодекса) и шести томов официальных дополнений.
АСТРЕЛИЙ  – необычайно твердый и тяжелый металл, обладающий рядом загадочных свойств. Использование астрелия лежит в основе межзвездных переходов: из него изготавливаются астринги и Сферы Шкуровича, а раньше Вечные Дыры. Обработка астрелия, а также способ его добычи являются одними из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Согласно легенде, в Изначальный мир астрелий попал в огромном метеорите, который раскопали алхимики. Именно поэтому на девятой планете Ожерелья экспансия остановилась – астрелий закончился. Откуда его сейчас берет Герметикон – неизвестно, однако недостатка в этом редчайшем металле Герметикон не испытывает.
АСТРИНГ  – разработанная в Герметиконе машина межзвездных переходов. Астринги выполняются из астрелия и предназначены для установки на цеппели. Принцип действия астринга является одной из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Известно только, что проявлять свои необычайные свойства астрелий начинает под воздействием Философского Кристалла.
АТАНОР  – алхимическая печь.
АЭ  – класс специализированных цеппелей, которые используются исключительно в Астрологических экспедициях.

БАМБАДА  – официальное название оружия бамбальеро. Бамбады отличаются высочайшим качеством изготовления, надежностью и точностью. Как правило богато украшены. Бамбады изготавливаются только мастерами, получившими лицензию Химмельсгартна, и, в подавляющем большинстве случаев по индивидуальному заказу.
БАМБАДАО  – высшая степень посвящения в Хоэкунс. Воин, познавший все секреты Высокого искусства достижения цели.
БАМБАДИР  – средняя степень посвящения в Хоэкунс.
БАМБАЛЬЕРО  – обобщающее название посвященных в Хоэкунс.
БАМБИНИ  – низшая степень посвящения в Хоэкунс.
БЕДОВКА  (сленг.) – крепкий алкогольный напиток.
БЕЛЫЙ МОР  – не поддающаяся лечению болезнь, от которой, в свое время, погибла примерно половина населения Ожерелья. В организмах тех, кто переболел Белым Мором, но выжил, произошли необратимые изменения, таких людей называют «спорки».
БИСЕР  – обобщающее обозначение планет, колонизированных людьми после освоения Ожерелья. Различают Северный и Южный Бисер, деление на которые проходит по условной плоскости Ожерелья.

ВЕЧНЫЕ ДЫРЫ  – первые межзвездные переходы, разработанные, согласно легенде, под руководством Гермеса Трисмегиста. Вечные Дыры были стационарными устройствами, обеспечивающими создание переходов на неимоверно большие, по нынешним меркам, расстояния (в двадцать раз превосходили дальность действия астрингов), и позволяли держать переходы открытыми в течение больших промежутков времени. Все Вечные Дыры были разрушены во время восстания адигенов против Инезирской династии. В настоящее время секрет строительства Вечных Дыр считается утерянным.
ВИЖИЛАН  – класс боевых цеппелей, сторожевой корабль. По сути артиллерийская платформа, с орудиями 86-, 100- или 120-мм. Обладают невысокой (до 40 лиг в час) скоростью и небольшим запасом хода.
ВИХЕЛЬ  – многолетняя трава семейства аургундновых, обладающая слабым наркотическим действием. Запрещена на многих планетах Герметикона.

ГАТТАС  – 12,7-мм шестиствольный пулемет с электрическим приводом, разработанный магистром Павлом Гатовым. Прицельная дальность – 800 м, убойная дальность – 1500 м. Темп стрельбы – до 4000 выстрелов/мин.
ГЕРМЕНОМИКОН  – Свод законов Гермеса. Легендарная книга алхимиков, авторство которой приписывают Гермесу Трисмегисту. Существует ли она в действительности – неизвестно, однако считается, что она хранится в Герметиконе.
ГЕРМЕТИКОН  – некорректная, упрощенная, но получившая широкое распространение и официальный статус форма слова Герменомикон.
В настоящее время слово Герметикон используется в следующих значениях:
1. самая известная алхимическая школа, обладающая рядом собственных университетов и научных центров;
2. название планеты (и государства), на которой расположена алхимическая школа Герметикон;
3. вся освоенная человечеством Вселенная.
ГОГЛЫ  – круглые, плотно прилегающие к лицу очки со специализированными для различных работ (как правило, сменными) линзами. Гоглы активно используются представителями различных профессий, но в первую очередь астрологами и алхимиками.

ДАР  – единственный и высший адигенский титул. Вождь, обладающий всей полнотой власти на территории дарства. Считается, что первые дары были выбраны Первыми Царями, а потому их власть священна. Право на власть передается по наследству, в случае отсутствия наследника проходят выборы среди адигенов дарства. Закон гласит, что каждый новый мир адигены обязаны делить на дарства, избирать даров и формировать из них Палату. Границы дарств, согласно закону, неизменны, также запрещено владеть двумя или бо́льшим количеством дарств одновременно.
ДОБРЫЕ ПРАВЕДНИКИ  – согласно учению Олгеменической церкви первые правители миров Ожерелья, божьи посланники, научившие людей жить в их новой Вселенной. После ста лет правления Добрые Праведники были призваны Богом, уступили власть Первым Царям и превратились в небесных покровителей своих миров.
ДОМИНАТОР  – класс боевых цеппелей, тяжелый крейсер. Главное вооружение – четыре 100- или 120-мм орудийные установки. Также доминаторы несут 36-мм автоматические пушки, крупнокалиберные пулеметы и запас бомб. Скорость – до 60 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.

ЖЕЗАРСКИЙ СПЛАВ  – очень дорогой, но при этом особо прочный алхимический сплав, предназначенный для изготовления оружия. Использование жезарского сплава позволяет применять особо мощные алхимические боеприпасы.
ЖЛУН КАРДОНИЙСКИЙ  – драконоид семейства вельфовых. Хищник. Ареал обитания – Банирский океан.

ЗНАКИ ПУСТОТЫ  – наблюдаемые в Пустоте явления неизвестной природы. Различают Малые Знаки, оказывающие психологическое воздействие на людей («старый друг», «обещание рая» и др.) и Большие Знаки («сучий всполох», «рогатый клещ» и др.), которые атакуют непосредственно цеппель, действуя как природное явление (шторм, ураган, торнадо) или хищное животное колоссальных размеров. В настоящее время защиты от Знаков Пустоты не существует.

ИЛЬСКИЙ СПЛАВ  («металл цеппелей») – прочный, но необычайно легкий алхимический сплав, активно применяющийся при строительстве цеппелей.
ИМПАКТО  – класс боевых цеппелей, легкий крейсер. Главное вооружение – четыре 86-мм орудийные установки. Также импакто несут 36-мм автоматические пушки, крупнокалиберные пулеметы и запас бомб. Скорость – до 70 лиг в час. Запас хода – до 20 000 лиг.
ИР  – класс цеппелей, исследовательский рейдер. Астрологические суда, строящиеся на базе импакто. Располагает отлично оснащенными алхимической и астрологической лабораториями, а также оборудованием для исследования и картографирования поверхности планет и звездного неба. Стандартное вооружение: две 36-мм автоматические пушки, пять 12,7-мм пулеметов. Скорость – до 90 лиг в час. Запас хода – до 30 000 лиг.

КАБРАР  – в чиритизме – молельный дом.
КАМИЛИ  – искусственный язык, разработанный Академией наук Верзи в Эпоху Инезирской династии. Сложен и крайне редок, целенаправленно изучается лишь учеными Герметикона.
КАМИОН  – класс цеппелей, грузовое судно. Грузоподъемность (в зависимости от типа) до 400 тонн. Скорость – до 50 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.
КОНСЕРВЫ  (сленг.) – очки характерной формы, которые цепари и летчики используют для защиты от ветра.
КОРОЛЕВСКИЙ УКСУС  – мощный алхимический растворитель, смесь нескольких кислот, единственная субстанция, способная растворить Философский Кристалл. Необычайно опасен, хранение и перевозка осуществляются в сосудах из особого стекла.
КУЗЕЛЬ  (кузельный двигатель, кузель) – паротурбинный двигатель, основа транспортной системы Герметикона. Необходимое для работы тепло кузель получает растворением Философского Кристалла в королевском уксусе, в дальнейшем энергия пара преобразуется либо в механическую, либо в электрическую.
КУЗЕЛЬ  Рене – изобретатель получившего его имя паротурбинного двигателя.

ЛАНДАНГ  – класс боевых цеппелей, десантный корабль. Строится на базе камиона, однако вместо грузовой платформы используется специально разработанная гондола для размещения десанта. Стандартное вооружение: пять 12,7-мм пулеметов. Скорость – до 50 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.
ЛИГА  – мера расстояния – 2000 метров. Первоначально человечество использовало меньшую меру – километр (1000 метров), а понятие «лига» использовалось исключительно в воздухоплавании. Однако постепенно, по мере распространения цеппелей, лига стала официальной мерой во всех мирах Герметикона.
ЛИНГИЙСКИЙ СОЮЗ  – политико-экономическое объединение семи миров во главе с Лингой. Одна из наиболее мощных коалиций Герметикона, оказывающая огромное влияние на жизнь всего человечества.

МАРТУ  – 36-мм автоматическая пушка, штатное вооружение боевых цеппелей и цеппелей класса ИР. Дальность выстрела – 3500 м, питание – обоймы по 8 снарядов, расчет – 2 человека.
МАМУНГ  – элефант семейства чиглоевых. Травоядное. Грузоподъемное. Ареал обитания: тропические и субтропические широты Дунбеги.
МЕСВАР  – традиционное адигенское одеяние, он же парадная форма некоторых армий. Месвар представляет собой длинный камзол характерной формы, детали кроя которого определяются его предназначением (повседневный, парадный, боевой).
МЕССЕР  – почтительное обращение к дару, его сыновьям и родным братьям.
МЫР ЭРХАНСКИЙ  – люпениум семейства генрд. Один из самых опасных хищников Герметикона. Ареал обитания: вся Эрхана. Обладает гипнотическими способностями, появившимися, согласно некоторым теориям, под действием Белого Мора.

НЕРД  (нерды) – последователи учения Иеробота, ставшего основой религиозного анархизма.

ОЖЕРЕЛЬЕ  – обобщающее название девяти первых колонизированных людьми миров. Тинигерия, Каата, Линга, Андана, Галана, Верзи, Старлип, Гермина и Бадория. Связь с тремя из них (Старлип, Гермина и Бадория) утеряна во время Эпохи Белого Мора, и что на них происходит сейчас – неизвестно. Миры Ожерелья являются наиболее густонаселенными и наиболее развитыми планетами Герметикона и проводят активную внешнюю политику. Каждый мир Ожерелья является центром собственной коалиции миров, самой известной и мощной из которых является Лингийский союз.
ОЛГЕМЕНИЗМ  (Олгеменическая Церковь) – самая древняя и самая массовая религия Герметикона, зародившаяся еще в Изначальную Эпоху. Главная книга Олгеменизма – «Три Правды», включает в себя следующие части: Первое Царство, Деяния Добрых Праведников и Пришествие Доброй Дочери. Олгеменизм является официальной религией Ожерелья (кроме Галаны), всех миров, где правят адигены, и большинства планет Бисера.
ОЛГЕМЕН  (олгемена, олгемены) – последователь Олгеменизма.
ОМУТ  (сленг.) – общее обозначение криминального мира Герметикона.
ПАРОВИНГ  – самолет (в большинстве случаев гидросамолет), основной силовой установкой которого является кузель, вследствие чего паровинги обладают внушительными размерами.
ПАССЕР  – класс цеппелей, пассажирское судно. Вместимость (в зависимости от модели) – до 500 пассажиров. Скорость – до 60 лиг в час. Запас хода – до 15 000 лиг.
ПЕРВЫЕ ЦАРИ  – легендарные правители миров Ожерелья, пришедшие на смену Добрым Праведникам. Согласно учению Олгеменической церкви, Первые Цари правили людьми сто лет после Праведников, после чего передали власть адигенам.
ПРИШПА ХАМОКСКАЯ  – брынский ящер семейства флу. Хищник. Ареал обитания: вся Хамока, за исключением полярных широт. Очень опасен.
ПУСТОТА  – официальное название пространства между мирами. О том, что Пустота существует, обладает какими-то свойствами и наполнена Знаками, люди узнали лишь в Эту Эпоху, когда на смену Вечным Дырам пришли астринги. Исследования Пустоты практически не ведутся.

РУНДЕР  – тип цеппелей, имеющих форму тора.

СВУЯ  – растение семейства пиктовых. Из его высушенных и подвергнутых особой переработке листьев изготавливают нюхательный порошок, обладающий слабым наркотическим действием.
СПОРКИ  (мн.ч. – спорки) – люди, организмы которых изменились под действием Белого Мора, выжившие потомки заражённых, изгнанных из Ожерелья в резервационные миры. Свойства, приобретённые спорки в результате мутаций, настолько разнообразны, что некоторые даже приписывают им сверхъестественные способности. Это утверждение далеко от истины, однако среди спорки встречаются сильные гипноты.
СТЕРЧ ИГУАСКИЙ  – самый известный хвин семейства камитовых. Ареал обитания: юго-запад Игуасы.
СФЕРА ШКУРОВИЧА  – межзвездный маяк, на который наводят цеппели корабельные астрологи. Представляет собой тридцатиметровую сферу из астрелия, вокруг которой расположены три спиральных кольца. О внутреннем содержимом Сферы известно только то, что там установлен Философский Кристалл соответствующих размеров. Секрет производства Сфер Шкуровича является одной из тайн Герметикона, известно лишь, что их работа (так же, как и работа астринга) основана на прямом взаимодействии астрелия и Философского Кристалла. Астрологический флот бесплатно устанавливает Сферы на все вновь открываемые миры, обслуживания она не требует, однако перезарядку Философского Кристалла (приблизительно через сто лет эксплуатации) оплачивает правительство мира.

ТАЛЬНЕК  (тальнека, тальнеки) – воины-спорки, прошедшие обучение гипнотическому воздействию на противника.
ТОЧКА ПЕРЕХОДА  – рассчитанное астрологами место (и время) совершения межзвездного перехода.

УНИВЕРСАЛ  – единый язык Герметикона. Очень сложный, с множеством правил, исключений и непростой структурой. Был выбран в качестве всеобщего именно из-за сложности.

ФИЛОСОФСКИЙ КРИСТАЛЛ  – искусственный минерал, секрет выращивания которого является одной из наиболее охраняемых тайн Герметикона. Философский Кристалл – краеугольный камень энергетики Герметикона. При растворении в королевском уксусе он выделяет огромное количество тепла, что используется в работе кузеля. При взаимодействии с астрелием заставляет металл проявлять свои уникальные свойства и создавать межзвездные переходы.

ХИММЕЛЬСГАРТН  – планета, на которую, по договоренности с Эдуардом I, ушли бамбальеро. В настоящее время Химмельсгартн является центром Хоэкунса, именно на нём расположены все школы Высокого искусства достижения цели.
ХОЭКУНС (Высокое искусство достижения цели) – разработанное адигенами боевое искусство владения огнестрельным оружием.

ЦАПА  (сленг.) – утеплённая кожаная куртка, входящая в штатное обмундирование цепарей боевого и гражданского флотов.
ЦЕПАРЬ  (сленг.) – профессиональный воздухоплаватель.
ЦЕПОВОД  (сленг.) – капитан цеппеля.
ЦЕППЕЛЬ  – дирижабль, на котором установлен астринг. То есть, дирижабль, предназначенный для путешествий между мирами. Делятся на боевые, гражданские и астрологические. По сравнению с обычными дирижаблями отличаются лучшей герметизацией гондолы и большим запасом прочности.
ЦЕХИН  (герметиконский цехин) – официальная денежная единица Герметикона и Лингийского союза. При общем весе в 12 граммов содержит 10 граммов чистого золота. Считается самой надежной валютой Герметикона, принимается во всех мирах.

ЧИРИТИЗМ  (Чиритская Церковь, Галанитская Церковь) – отколовшееся от Олгеменизма в Эпоху Белого Мора (по мнению олгеменов, еретическое) религиозное течение. Чиритизм отрицает некоторые основополагающие догмы Олгеменизма, но главное его отличие заключается во введении понятия кары господней, отсутствующего в ортодоксальном Олгеменизме. Кроме того, чириты отрицают факт пришествия Доброй Дочери и, соответственно, не признают третью книгу Олгеменизма. Третья книга Чиритизма называется «Правда Божественного Света».
ЧИРИТ  (чирита) – последователь Чиритизма, второй по массовости церкви Герметикона.

ШУРХАКЕН  – 12,7-мм пулемет, штатное вооружение цеппелей. Прицельная дальность – 1800 м. Темп стрельбы – до 600 выстрелов/мин.

ЭФФЕТА  – 86-мм, 100-мм и 120-мм пушка, штатное вооружение боевых цеппелей класса вижилан, импакто и доминатор. Дальность выстрела – до 5000 м.

ЯМАУДА  – люди, обладающие врождённым иммунитетом к воздействию Пустоты и Знаков Пустоты. Из ямауда выходят отличные цепари, однако они не способны смотреть сквозь Пустоту, то есть не могут быть астрологами.